Давно не виделись

Изуми спокойно вдохнула, будто настраивалась на долгий и важный разговор. Она села напротив меня за низкий столик, аккуратно вытащила блокнот с плотной обложкой и щёлкнула ручкой, готовясь делать записи. Свет мягко падал с потолка, подчеркивая серьёзность её лица, но при этом она изо всех сил пыталась выглядеть дружелюбной — её улыбка была натянутой, как струна. — Расскажи, как твои дела? Мы давно не виделись, — проговорила она мягко, почти ласково, будто говорила с ребёнком. Я не ответила сразу. Лишь уставилась на неё, и мой взгляд был холодным, тяжёлым и пронизывающим. Я не сводила с неё глаз, будто через неё смотрела сквозь время. Моё тело сидело здесь, в этой комнате, но сознание уже давно было в прошлом. Я вспомнила. Всё. Кто я. Что со мной сделали. Что я потеряла. И кем стала.

***

Я лежала на холодной земле, мои пальцы судорожно царапали мёртвую пыль, а грудь судорожно вздымалась. С каждым вдохом мне казалось, что я дышу через раскалённое лезвие. Горло было перерезано, кровь хлестала, пачкая всё вокруг: волосы, лицо, землю. Хрип вырывался из груди, слабо, едва слышно. Надо мной возвышался Наобито Дзенин. Его лицо искажала презрительная ухмылка. Он медленно, без спешки вытирал клинок о рукав своего кимоно, будто наслаждаясь моментом. Сталь сверкнула в полумраке, покрытая тёмной, почти чёрной кровью. — Теперь ты не выживешь, — произнёс он с удовлетворением в голосе. — Это специальный нож… для таких сук, как ты. И никакая Юки тебе не поможет. Он со злобным удовольствием наступил ногой на мою руку, придавив её к земле. Я почувствовала, как кости поддаются под весом его ботинка, но закричать не могла. Голос просто не шел. Только беспомощный хрип, почти животный. Я умирала. Всё вокруг начинало темнеть. Мутное небо, деревья, его силуэт — всё смешивалось и растворялось. Воздух становился гуще, и я задыхалась в собственной крови. Я чувствовала, как жизнь покидает меня — медленно, методично, безжалостно. Я лежала на спине, неподвижная. И всё… всё указывало на то, что это конец. Но. Что-то внутри меня вспыхнуло. В груди что-то сжалось, и в следующее мгновение тьма расступилась. Я открыла глаза. Но они больше не были моими. Вместо карих зрачков в них теперь пылали алые огни. Цвет крови, цвет ярости, цвет перерождения. Я медленно повернула голову, и вместе с этим пришло ощущение власти. Я больше не чувствовала боли в горле — рана затянулась прямо на глазах, оставив только узкий, светлый шрам. Он пульсировал, как напоминание. Я пошевелила пальцами. Рука, которую он придавил, дрогнула. Потом другая. Я опёрлась на локти, медленно поднимаясь, пока не встала полностью. Мои движения были чужими — точными, сильными, непривычно уверенными. Я чувствовала, как во мне пробуждается нечто древнее, глубинное, то, чего я раньше даже не осознавала. Я помнила. Всё. Словно кто-то раскрыл книгу моей жизни и вернул мне страницы, вырванные когда-то. Меня зовут… Мара Ремён. Та что носит Жизнь и Смерть. Первая и последняя дочь Сукуны Ремёна. И я вернулась.

***

Изуми внимательно смотрела мне в лицо, и в её взгляде сквозила тревога, едва заметное напряжение. Она знала меня слишком хорошо — больше двух лет работала со мной, как личный психолог, и за это время мы успели не просто установить доверие, но и стать чем-то вроде друзей. Изуми привыкла к моим резким ответам, к моему колкому тону, к привычке избегать откровенных разговоров. Но сейчас… сейчас было что-то иное. Что-то, чего она раньше не видела. После моей “смерти” всё изменилось — и она это поняла первой. Как только я появилась у нее снова, на следующий день, будто ничего не случилось… она не поверила. В её глазах читалось непонимание, страх и попытка выстроить логическую цепочку. Раздвоение личности? Глубокая психическая травма? Посттравматическое расстройство? Она перебирала варианты в голове, стараясь не спешить с диагнозами, но инстинкт говорил ей: что-то сломалось. Или, точнее, что-то внутри меня проснулось. Она пыталась разглядеть в моих глазах прежнюю Миру, ту, что раньше приходила к ней, порой неохотно, но всё же открывалась. Но сейчас — я сидела в кресле, холодная и непроницаемая, как стекло, и смотрела на неё так, словно она была случайным прохожим. Не тем, кто знал мои слабости. «Молчит и смотрит со злостью…» — Изуми задумалась, приподняв брови, ручка в её пальцах замерла. — «Не могу понять, что не так. Словно её сознание… частично отсутствует. Или… заменено чем-то другим?» — Мира? Всё хорошо? — осторожно спросила она, словно боялась спровоцировать что-то резкое. — Я понимаю, снова пережить смерть — это… это не просто. Это процесс, долгий и болезненный. Если тебе нужно что-то, если хочешь обсудить… Я рядом. Я выслушаю. Я вдруг засмеялась. Смех был не громкий, но в нём не было тепла. Он прозвучал резко, будто царапнул воздух. Я медленно наклонилась вперёд, положив локти на колени, нависая чуть ближе к ней. Мои глаза прищурились, и в голосе появилась язвительная нежность, почти издевка: — От вас сложно скрыть, — почти прошептала я, слегка склонив голову вбок. — Похоже, вы осознаёте, что далеко не всё так гладко, как хотелось бы, верно? Я позволила короткой тишине повиснуть между нами, а потом продолжила, специально медленно, словно выдавливая каждое слово с намерением оставить в ней осадок: — Скажу вам одно… — я придвинулась чуть ближе, улыбнувшись краешком губ. — Вы не можете починить то, что сломано. Изуми замерла. В её глазах промелькнула реакция — страх? Или понимание, что я говорю сейчас уже не как старая Мира. Нет, голос был мой. Но содержание… чужое. И опасное. Холодный свет из окон кабинета отражался от металлической поверхности стола, когда Изуми поднялась со стула. Её движения были чуть неуверенными, как будто инстинкт предупреждал её: что-то идёт не так. Она аккуратно отложила блокнот и ручку на край стола, взгляд её скользнул по моему лицу, задержался на холодной улыбке и замер. — Я пойду в уборную, — тихо сказала она, подходя к двери. Я продолжала сидеть на диване, откинувшись на спинку, будто мне было лень вставать. Глаза не отрывались от её спины. И как только она схватилась за ручку, её плечи резко напряглись — дверь не поддавалась. Она попробовала ещё раз, сильнее, но замок не щёлкнул. — Закрыта, — произнесла я спокойно, даже лениво, словно сообщала о погоде. — Кажется, наш разговор не закончен. Я медленно поднялась с дивана, и почти сразу достала пистолет. Он был чёрный, матовый, тяжёлый, и блеснул в свете ламп. Я не торопилась. Ни в жестах, ни в голосе не было спешки. — Почему убегаете? — спросила я с лёгкой насмешкой, склонив голову. — Я вас пугаю? Мы же друзья, разве нет? Изуми резко дёрнула ручку в последний раз и, поняв, что дверь действительно заперта, обернулась — в её глазах был ужас. Она отшатнулась, дыхание сбилось, паника охватила её мгновенно. И тут я выстрелила. Пуля попала ей в ногу — хруст, вскрик, и она упала, хватаясь за рану, из которой хлынула кровь. Визг боли перекрыл тишину комнаты. — Что с тобой? Почему ты изменилась?! — закричала она, голос её дрожал. — Что я тебе сделала?! Она судорожно отползала назад, оставляя за собой кровавый след. Но я не остановилась. Медленно, словно в каком-то болезненном ритуале, я приближалась. Шаг за шагом, глядя прямо в её лицо, где страх уже переходил в отчаяние. — Вы знаете много, — прошептала я, наклоняясь, когда подошла вплотную. — Мои слабые места. Вы первая заметили мои изменения. А я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Я опустилась на корточки прямо над ней. Мои ноги обрамляли её тело, я была слишком близко. Пистолет мягко лег на её лоб. Она дрожала, как лист. Слёзы лились по щекам, перемешиваясь с потом и болью. — Особенно Юки, — добавила я холодно. — А вы ведь так любите всё ей докладывать. На секунду я замолчала, наблюдая за её лицом. А потом улыбнулась. Губы дрогнули, и голос стал почти ласковым: — Хотите знать, как я убиваю своих жертв? Изуми тихо заскулила, не в силах вымолвить ни слова. Я видела, как в её глазах плескалась последняя надежда, и тут же угасала. Моя улыбка исчезла. Алые глаза стали бесчувственными, тяжёлыми, как гранит. — Я покажу вам. Грохот выстрела заполнил комнату. Её тело дёрнулось, потом обмякло. Голова упала на бок, глаза остались открытыми — наполненные ужасом, застывшим навсегда. Кровь начала растекаться по полу, заливая ножку стола и впитываясь в ковёр. Я встала, без эмоций. Убрала пистолет за пояс, словно просто завершила повседневное дело. Сердце не дрогнуло. Ни капли сомнений. Никто об этом не знал. Я не рассказывала никому, кто я такая. Я делала из себя хорошую, пыталась. Но на деле от отца не отличалась. Одна кровь все таки. Я скрывала себя настоящую под маской. Пусть люди помнят меня Мирой Хаваякой. Я останусь ей. Но я никогда не покажусь Марой Ремён, не покажу что я психопатка, что я больная на голову. Даже если не смотря на это, я не до конца была монстром, каким хотелось бы. Я очень дорожила близкими, вот в чем была моя слабость.