Давно не виделись

Я какое-то время молчала, не двигаясь. Сердце колотилось, но я сдерживалась, не позволяя ему увидеть ни капли страха. Вот она… наша первая встреча — спустя больше тысячи лет. Воздух будто застыл, как и я. Его присутствие было тяжелым, давящим, и даже неуловимый запах крови, впитавшийся в воздух после недавних смертей, теперь сменился на что-то другое — древнее, опасное и болезненно знакомое. Интересно, грустно ли ему, что мама умерла? Грустно ли, что он так и не смог её спасти? Винит ли он меня в этом, как я виню себя? Я искала в его лице следы печали, боли — хоть чего-то человеческого. Но видела только маску — резкую, надменную, с ухмылкой, растянутой до безумия. Я не ненавидела его. Нет, не могла. Он был моим отцом. Когда я была ещё совсем крохой, он держал меня на руках, укрывал одеялом и называл своей принцессой. Тогда я верила, что он способен на любовь. Он был жесток к другим — но не ко мне. Я помнила эти воспоминания, слишком живо. Но теперь они стали призрачными, далёкими, как иллюзия. Потому что я ненавидела не его самого, а всё, что он сделал. Все смерти, что он причинил. Всё разрушенное им. Всё, что я была вынуждена пережить. — Ты молчишь, принцесса. Неужели не рада видеть своего папочку? — с издевкой протянул Сукуна, его голос прорезал тишину, как лезвие. — Нет, — ответила я резко, но ровно, не отводя взгляда. Всё внутри дрожало, но снаружи я была камнем. — Чего ждёшь? Нападай. — Я скрестила руки на груди, показывая, что не боюсь. Даже если это было ложью. Он чуть удивился — на мгновение уголок его губ приподнялся в настоящей, но короткой усмешке. — О? У меня не было в планах этого делать, милая, — ответил он, начиная медленно приближаться, будто хищник, не спешащий с последним прыжком. — Я хочу предложить тебе кое-что. Он замер передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Сукуна говорил, глядя прямо в глаза, как будто хотел прожечь меня своим взглядом насквозь. — Я могу быть жестоким, но для тебя всегда найдётся тёплое место. Моя кровь. Моя плоть. Моё наследие, — его голос стал глубже. Он обошёл меня медленно, почти театрально, осматривая с ног до головы, будто хотел подчеркнуть: «Ты моя». Я напряглась, не поворачиваясь, когда он оказался у меня за спиной. Слова, пропитанные ядом, цеплялись за уши. Он говорил с нежностью, но в ней таилась угроза. — К чему такие слова? — я резко обернулась, устремив на него прямой, холодный взгляд. — Перейди к делу. — Мара, ты как моя дочь. Должна быть на моей стороне, — его слова звучали с нажимом. Он встал прямо передо мной, возвышаясь и перекрывая собой часть неба. Краем глаза я заметила, как сзади, из тени, осторожно выходит Мэгуми. Он держал руку на оружии, подкрадываясь бесшумно. Но я метнула в его сторону молниеносный взгляд — предупреждающий, без слов. Не сейчас. Не так. — Я обязан отомстить людишкам за смерть своей жены, — голос Сукуны стал низким, почти рычанием. В нём звучала не только ярость, но и жгучая скорбь. — Я обязан разрушить этот мир. Не просто из-за своего звериного желания… но за неё. За ту, кого у меня забрали. Он шагнул ближе. Его алые глаза пылали. Он был живым огнём, искрой древнего хаоса, и этот огонь был направлен прямо на меня. — Ты мне должна помочь. Это твой долг. Ты её дочь… и моя дочь. Я чувствовала, как сжимаются пальцы. В груди стало тесно, но я не отвела глаз. — Нет, — чётко и жёстко произнесла я, будто выдохнула удар. Он на миг замер. Лицо Сукуны изменилось — сначала вспыхнуло искреннее удивление, будто он не ожидал услышать отказ. Затем это удивление сменилось на нечто другое… разочарование. Глухое, тяжёлое. Оно дрогнуло в его лице, как ветер, гаснущий в пламени. Между нами повисла тишина — напряжённая, как перед бурей. Он слегка отошел назад, вздохнул так тяжело. Будто уже проигрывал сценарии у себя в голове. Он знал что Мэгуми сзади.Молниеносно оказался перед ним и схватился за его челюсть. Я не успела отреагировать, как поняла что он .. перешел от тела Итадори к телу Мэгуми. Откинув тело Итадори в сторону, он обратился ко мне. -Тогда мне придется тебя убить.-Это все что он сказал, прежде чем напасть на меня. …Я отскочила в сторону, лишь чудом избежав прямого удара Сукуны. Его кулак, вонзившись в землю, поднял столб пыли, разнес камень на осколки. Гулкая трещина прошла по полу, а я — с залитым потом лбом — тяжело выдохнула и активировала свою технику. Мои бордовые лианы вырвались из-под земли с приглушённым шипением, извиваясь словно живые, и метнулись к Итадори. Его тело лежало неподвижно, но дышал он — слабо, сбито, но дышал. Я стиснула зубы, наблюдая, как лианы бережно, почти по-матерински, обвивают его и тащат под землю — туда, где он будет в безопасности. — Отвлеклась, — голос Сукуны прозвучал за спиной. Я резко обернулась — и еле успела поднять руки, чтобы блокировать удар. Его нога с хрустом врезалась в мой предплечье. Боль пронзила руку, но я удержалась на ногах. Отлетела назад, проскользив по пыльной земле, и, резко тормознув, упёрлась в каменную колонну. Он приближался — медленно, размеренно, как будто наслаждался каждым шагом. — Ты ещё не поняла, дитя… — продолжил Сукуна, не сводя с меня своего хищного алого взгляда. — Ты унаследовала не только её. Во мне ты тоже есть. — Если я хоть немного унаследовала её… — я подняла голову, несмотря на боль, пульсирующую в руке, — то как раз поэтому я не позволю тебе победить. — Что ж, — он усмехнулся, — тогда я вырежу из тебя всё, что мне принадлежит. Он сорвался с места. Быстро. Гораздо быстрее, чем раньше. Тело Мэгуми позволяло ему двигаться иначе — грациознее, точнее. Я едва успела создать щит из ветвей — они взвились передо мной, как будто вытянутые клешни древнего дерева, — но удар Сукуны снес его с одного маха. Щепки, кровь, гул. Я отлетела назад и, перекатившись, встала на ноги. Висок горел. На губах — кровь. Лианы извивались рядом, откликаясь на мою боль, ждали команды. — Напоминает старое время, — сказал Сукуна, облизывая кровь с пальцев. — Только ты стала красивее. Злее. Похожей на свою мать. Я проигнорировала его. Концентрировалась. Он хочет разговоров — значит, есть шанс сбить ритм. Я вскинула руки, и из земли с глухим треском вырвались тяжёлые стебли, усыпанные шипами. Они метнулись к нему, как змеи, — одна за другой, одна сверху, другая снизу. Сукуна не стал отходить. Он принял бой. Его руки двигались плавно и яростно — он рвал мои лианы, разрывая их с лёгкостью, как будто они были бумажными. Но каждая из них замедляла его хоть на долю секунды — и я это использовала. Я метнулась вперёд, словно тень, обнажив кинжал из древесной кости — он был частью моей техники, заточен под убийство. Вонзила его в плечо, но… он рассмеялся. — Думаешь, это меня остановит? Он схватил меня за горло и прижал к каменной стене, подняв так, что ноги оторвались от земли. Воздуха не хватало. Грудь сжалась, глаза затуманились. Но тогда… лианы среагировали на мою боль. Словно разумные, они атаковали со всех сторон. Десятки, сотни. Они оплели его, пронзили, зацепились за кости. Он отпустил меня — я рухнула, тяжело кашляя, на колени. — Хаа… — судорожный вдох. — Проклятый… ты не получишь… её месть, как оправдание. Он рванулся, и лианы разлетелись клочьями. Сукуна был в ярости. По-настоящему. — Ты пойдёшь со мной. Или сдохнешь. Выбирай. — Я выбираю… — я поднялась. Медленно, тяжело. Спина горела от удара, но глаза были ясны. — …сражаться. За неё. За всех. И мои лианы — новые, сильнее, острее — проросли под моими ногами и вырвались вверх, как буря изнутри самой земли. Асфальт взорвался от удара. Мы рухнули прямо в центр города — на пересечении шоссе, под рев сирен и визгливо тормозящих машин. Взрыв энергии сбил с ног прохожих. Окна высоток разлетелись, сигнализации завыли. — Ты не умеешь умирать спокойно, да? — процедил Сукуна, выпрямляясь из пыльного кратера. На лице Мэгуми отпечаталась жестокость, изуродованная насмешкой. Алые глаза вспыхнули яростью. Я встала с дрожащими ногами. Мои лианы прорвали асфальт, выбивая горячий пар из трещин. Город сам дышал, как будто чувствовал: началось. — Твои игры кончились, — холодно прошептала я и кивнула лианам. Они метнулись вперёд — мощные, будто корни векового дерева. Сукуна увернулся, исчезнув и появившись за моей спиной. Удар кулаком — я наклоняюсь, его ладонь срывает кусок стены, куда должен был попасть я. Второй удар — в бок. Меня отбрасывает на автобус. Стекло разлетелось, металл сомкнулся вокруг тела. Я кашлянула кровью, но уже в следующую секунду лианы вырвали меня обратно. Сукуна приблизился. Молча. На шаг. Второй. Я не дала ему третий — вонзила ветвь из проклятого дерева в асфальт под его ногами. Он нырнул в сторону, но не успел: из земли его подбросила сеть шипов. Один — в плечо. Второй — в бедро. Он не среагировал. Только зарычал и разорвал проклятие, как ткань. — Не уйду, пока ты не перестанешь дышать, — прошипел он, — или не покоришься. — Сдохни, — я ответила и сложила руки. Из-под земли вырвался гигантский корень — тёмный, как обсидиан, в десятки метров высотой. Он рухнул сверху, как молот. Сукуна отбил его ударом кулака, но не заметил, как за его спиной выросли тонкие, почти невидимые ветви. Они обвили его горло, грудь, руки. Я рванула. Они затянулись, вдавливаясь в кожу. Он рассмеялся — и с ревом прорвал всё, словно щепки. Проклятая энергия вспыхнула всплеском — она была другой. Темной, с привкусом Мэгуми. Теневой техникой. — Я дал тебе шанс, — прорычал он и, сложив пальцы, активировал тень. Ловушка. Пространство исказилось — его тень подо мной, и я падаю в неё. — Нет, — прошептала я, — не на его поле. Резкий выброс моих корней. В последний момент я вонзила их в землю и выдернула себя наружу, оставив внутри лишь свою копию из древесного кристалла. Он взорвал её — и, осознав, что промахнулся, обернулся. А я уже была рядом. В руке — нож из чёрного корня, ритуальный, пропитанный техникой Смерти. Он дышал болью. Я ударила — прямо в грудь. Он поймал руку. Тонко. Почти с нежностью. — Почти, — прошептал он. — Но нет. Он ударил в живот. Кулак вошёл внутрь с глухим хрустом. Воздух вышибло из лёгких. Я закашлялась, но в этот момент из моего тела вырвались шипы — как ловушка. Он не ждал. Отлетел назад, пронзённый в плече. Мы оба стояли на изломанном асфальте. Кровь. Пыль. Тишина перед бурей. — Я не позволю тебе дотронуться до него, — сказала я. — Ни до него, ни до тех, кого он любит. Он не ответил. Только снова пошёл вперёд. Бой продолжался. Асфальт под моими руками был тёплым от крови и солнца, но в основном — от удара. Я едва держалась. Внутри всё ныло, как после землетрясения: сломанные рёбра, внутренние повреждения, судя по всему, кровь уже заливает лёгкие. Сукуна бил с яростью, с точностью, с проклятой хищной силой. И всё это — без использования его техник. Он даже не использовал проклятые тени Мэгуми как следует. Не активировал территорию. Не использовал клинок. Просто бил. А я — я выкладывалась полностью, изливая на него всю свою технику, всю боль, весь страх… а ему было плевать. На каждую мою атаку работала обратная техника. Я почти ныла от боли — чертовски обидно, как бы глупо это ни звучало. Сукуна приближался. Его шаги были неторопливыми, каждый — словно преднамеренный приговор. Асфальт трескался под его ногами. Я приподнялась на одно колено, с трудом опираясь на его обломок. Скрюченные лианы вокруг меня дергались, как больные мышцы. — Правда убить меня хочешь? — выдохнула я, стиснув зубы. Мой голос дрожал, но не от страха — от злости и жгучей несправедливости. Он остановился. Губы дрогнули в усмешке. — Не видно? — ответил он спокойно. Я подняла взгляд, встретившись с его лицом. Из-за крови в глазах всё плыло, но я не отвела взгляда. Надо было говорить. Не дать ему просто уничтожить меня, как одного из тысячи врагов. — Убить собственную дочь? Я — всё, что осталось от Айи. Неужели убьёшь меня? Разве мама бы этого хотела? Эти слова ударили в него. Я это почувствовала. Он замер — совсем ненадолго, доля секунды, но его глаза, обычно полные звериной уверенности, на миг помутнели. Он стоял прямо, но будто сдвинулся с оси. Тень колебалась. Я встала, пошатываясь, но удержалась. Лианы отозвались мне, удерживая за спиной, будто держали, если я упаду. Я сделала шаг вперёд, кровавая пыль с моих щёк осыпалась на землю. Наши алые глаза встретились. — Мама умерла, защищая меня, — продолжила я тихо, но чётко. — Думая, что ты будешь рядом. Думая, что ты защитишь меня потом. Позволишь себе изменить своим принципам? Поддаться своим импульсам? Он не ответил. Лицо окаменело, как высеченное из чёрного гранита. Губы сжались, глаза потеряли огонь. Не гнев, не ярость — пустота. Именно она была страшнее всего. — Не пожалеешь ли ты потом? — я делала шаг за шагом, слабея с каждым. — Моя кровь будет на твоих руках. А мама… она будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Она будет проклинать тебя. Ты же слышишь её. Всегда слышал. Пальцы дрожали. Я чувствовала, как по ладоням течёт моя же кровь. Но язык не остановился. — Она была единственной причиной, по которой ты хоть раз остановился. По которой прекратил разрушать всё вокруг. Единственной, что сделала тебя хоть на миг… живым. Он резко вдохнул, словно хотел что-то сказать, но только выдохнул. — Дитя, — голос его стал грубым, хриплым, как скрежет лезвия по кости, — если я молчу, это не значит, что я позволяю тебе манипулировать мной. — Тогда почему ты молчишь? — почти выкрикнула я, — Ты знаешь, что я права. Она была тебе дорога… так же, как мне — мои люди здесь. Они — моя причина жить. Так же, как она была твоей. На мгновение стало тихо. Город затих. Даже ветер не шелохнулся. Только далёкие гудки машин и чирканье искр на треснутых проводах. А потом — его голос снова стал холодным. — Ты зубы мне заговариваешь. И в ту же секунду он метнулся вперёд. Я не успела полностью защититься. Его рука сомкнулась на моей шее — и со всей мощью бросила меня в витрину магазина. Стекло раскололось, посыпались полки. Я врезалась в металлический стеллаж и рухнула вниз, среди обломков, бутылок и вывернутых кусков железа. Но даже лёжа, я не отпустила корни — они выстрелили в ответ, разрывая всё позади себя и устремляясь к его груди. Тем временем. Юджи резко открыл глаза, тяжело дыша. Его тело до сих пор ныло от удара и падения, но он не мог позволить себе ни секунды промедления. Сукуна… он больше не в нем. Он в Мэгуми. А Мира осталась с ним одна. — Чёрт! — выругался он и, не теряя времени, поднялся, влетая в здание техники, где Щоко и Ханна продолжали свою отчаянную работу. — Сукуна очнулся! — крикнул Юджи, запыхавшись. — Он в теле Мэгуми! Мира сражается с ним одна! Она не справится! — в его голосе была паника, гнев, вина. Он не мог ничего сделать. — Вы уже вытащили Годжо?! Ханна, стоя в круге печатей, покрытая потом, вздрогнула от его слов. Ее пальцы дрожали, но она не могла позволить себе сбиться. Перед ней светилось печатное пространство — границы тюремного царства уже начали трескаться, но до завершения ритуала нужно было еще чуть-чуть. — Почти закончили! — прокричала она, не отрывая глаз от конструкции, её голос был натянут, словно струна. — Еще немного! Щоко, стоявшая рядом, тоже была напряжена. Её руки были покрыты проклятыми письменами — она передавала часть своей энергии Ханне, помогая поддерживать стабильность печати. — Идите, не теряйте времени! — строго бросила Щоко, посмотрев на Юджи и Маки. — Если вы не удержите его, все пропало! — Пойдём. — Маки уже стояла у двери. Её глаза были мертвыми, как и всегда перед боем. — Нельзя оставить её одну. — Да. — Юта кивнул коротко. Он выглядел спокойнее, но сжатые кулаки выдавали его напряжение. Юджи, Юта и Маки вылетели из здания, не тратя время на разговоры. Их шаги гремели по камню, каждый удар сердца словно обратный отсчёт. Городской пейзаж снаружи уже начинал рушиться: улица, в котором бушевала битва, словно выдыхалось от огромного давления. Проклятая энергия будто сотрясала воздух. — Быстрее! — коротко бросила Маки, увеличивая темп. Её мышцы напряглись, каждый шаг отдавался эхом по улицам. — Если Сукуна добьёт её, мы потеряем всё. Юджи не ответил. Его зубы были сжаты, а глаза горели решимостью. Он не простит себе, если что-то случится с Мирой. Не снова. Не после того, как Сукуна использовал его тело… и перешёл в тело Мэгуми. Юта краем глаза посмотрел на них обоих и сказал тихо, но уверенно: — Мы заберём Мэгуми. Мы спасём Миру. И мы прикончим Сукуну. С этими словами троица бежала вперёд — навстречу центру разрушенного города, где в сердце всего бушевала смертельная битва. Разбитый центр города содрогнулся. Асфальт под ногами трещал, словно не выдерживая веса происходящего. Гудение проклятой энергии усилилось, когда Сукуна вдруг вытянул кулаки вперёд — его пальцы словно вырезали воздух. Я сбилась на полшага, настороженно наблюдая. — …Что ты творишь? — выдохнула я, чувствуя, как что-то меняется в воздухе. И тогда я поняла. Сгусток мрака разорвал пространство позади него, и из глубин проклятого ритуала, откуда вырваны были техники Мэгуми, появился он. Махорага. Огромный, тёмный, как живое проклятие. Широкое тело, металлические щиты, а на спине — вращающийся, гудящий обруч-колесо. Оно издавало низкий металлический звон, как предвестие гибели. — Ты серьёзно?! — крикнула я, голос дрогнул от бешенства. — Ты зовёшь его против меня?! Сукуна лишь криво усмехнулся, его глаза вспыхнули алым. — Ты хотела сражаться. Вот и сражайся. Махорага издал глухой, нелюдский рык и двинулся на меня. Его массивная нога обрушилась на асфальт, сокрушив землю. Я метнулась вбок, едва не попав под удар. Резкий рывок, я призвала бордовые лианы — они вырвались из трещин асфальта, с хрустом оплетая монстра, сжимая и дергая. Земля стонала, мои руки дрожали от напряжения. Но он даже не замедлился. — Чёрт тебя подрал! — сквозь зубы прошипела я. Он прорвался сквозь лианы, как сквозь траву. От них отлетали куски, пронзённые чем-то вроде святой энергии, как будто его тело было защитным амулетом против моей природы. Махорага взревел и размахнулся — кулак обрушился вниз с такой силой, что тротуар разлетелся в стороны. Я перекатилась, почти на животе, чувствуя, как в лицо бьёт острый гравий. Его тень — огромная, как тень башни — легла на меня. Я не могла позволить себе замешкаться. Словно змея, мои лозы вновь рванулись вперёд, стараясь оттолкнуть его — хоть немного! — но он только сжал кулак и прошёл сквозь них, как через дым. И Сукуна смотрел. Не вмешивался. Он ждал. Он наслаждался тем, как Махорага выматывает меня, как я дергаюсь, уворачиваюсь, как моя техника трещит под давлением его чудовища. Я быстро встала, кровь текла по щеке, дыхание сбивалось. — Один был слишком занят, да? Решил, что я не достойна даже равного боя?! — крикнула я, надеясь хоть как-то отвлечь его, поймать слабость. Но он молчал. Слегка опустив голову, наблюдал, как Махорага вновь взмахнул, нацеливаясь разбить мне грудную клетку. И как вовремя! Небо будто разрезал свет — Сатору спустился с небес, точно молния. Его появление ознаменовало резкое смещение баланса. Сукуна едва успел обернуться, как Годжо уже был перед ним. — Ты заигрался, Сукуна. — его голос был как раскат грома. Их схватка началась, двое сильнейших слились в ураганную мясорубку из кулаков, проклятых техник, вспышек и разрывов пространства. Земля вокруг искажалась, воздух дрожал. Но я не могла даже взглянуть в их сторону. Махорага — белый демон с колёсом за спиной — не давал мне шанса. Он атаковал без остановки, как запрограммированная машина смерти. Мои лозы, ветви, шипы — всё рушилось под его натиском. Он парировал мои удары, блокировал попытки связать его, продавливал мои защиты. — Слушай ты! ДОСТАЛ уже меня! — крикнула я ему, вырываясь из-под очередного удара, прыгая в сторону, как будто сама стала воздухом. Он, естественно, ничего не понял. Только издал очередной рык и размахнулся так, что ветер от его удара сбил с ног целую бетонную плиту. Скорость. Безумная. Адская. И непобедимая устойчивость. Я уже не замечала, что творится сбоку. Не слышала, как кричит пространство между Сукуной и Сатору — но почувствовала. Расширение территории. Два сразу. Всё пространство сжалось, словно попало в сдавливающий кулак. Уши заложило, голова будто лопалась изнутри. Пространство не могло выдержать их уровня, всё ломалось. И тут — удар. Махорага всё-таки достал меня. Его гигантская рука, как белая глыба, ударила меня в бок, и я, отлетев, прокатилась по асфальту. Всё тело звенело от боли. Я встала на колено, вытирая кровь со щеки. — Ты меня уже конкретно достал, белая тварюга… — простонала я. И тогда… я сказала про себя: С Богом. Я встала. Подняла руки вверх, словно молилась чему-то выше себя. И почувствовала, как тело наполняется энергией — Расширение территории… — прошептала я. — Иллюзия Жизни. Мир вокруг исказился. Пространство свернулось в купол. Махорага и я — вдвоём. Внутри. Никто не мог вмешаться. Никто не мог помочь. Внутри моей территории воздух стал густым, как мёд. Всё чужое слабело: любая техника, любой удар, любая проклятая энергия начинала ломаться. Махорага не испытывал страха, у него не было души в человеческом смысле. Но даже на него это пространство действовало: он стал медленнее. А я — сильнее. С тихим звоном я вытащила катану. Она пылала тёмно-красным пламенем, как жар человеческой жизни, как кровь. Махорага взревел и пошёл в лоб. Но я уже была в воздухе. Всё просчитано. Каждое движение — чистая точность. Рывок — и я прошла сквозь него. Время будто замерло. Он остался позади. Я подняла клинок — и опустила его вниз. Вспышка. Тысячи лезвий. Лианы. Шипы. Всё, что я когда-либо призывала — одним волевым движением — пронзило его. Он замер. И… Взорвался. Купол исчез. Пространство разом вернулось в реальность, пропуская все звуки, все крики, всю боль мира. Я упала на колено, руки дрожали, грудь тяжело поднималась. Но он исчез. Я — выжила. Город, казалось, застыл во времени. Дым, огонь и разрушенные здания всё ещё медленно оседали вокруг, словно сама реальность не могла поверить в случившееся. Я подняла голову — сквозь клубы пыли и миражи горячего воздуха — там, впереди, вырисовывались знакомые силуэты. Ученики. Юта, Маки, Юджи. А чуть дальше — он. Сатору стоял на ногах. Волосы немного взлохмачены, а в его взгляде — хищная сосредоточенность. Он едва дышал, но стоял. — Это значит… Сатору победил?.. — раздался чей-то изумлённый голос. И на мгновение я поверила. Поверила, что всё закончено. Что мы смогли. Что Сукуна пал, и всё, что осталось — это лечить, спасать, хоронить. Но это было слишком рано. Я увидела его. Сукуна — израненный, окровавленный, но не побеждённый. Его движения были тихими, как у зверя, крадущегося к последнему прыжку. Его рука поднялась, и я увидела в ней лезвие. Он собирался добить Сатору. Не думая, не рассуждая, я сорвалась с места. В моём теле всё кричало от боли, каждая мышца была натянута, как струна, но я знала: должна успеть. Я должна была остановить его. Я оказалась рядом, рука уже тянулась, чтобы схватить Сукуну, когда вдруг… меня резко остановили. — Что?— я обернулась. Мико. Она появилась так же внезапно, как и исчезла в тот день, когда сказала мне: “Ты должна выжить, чтобы спасти других.” Сестра, наставница, почти призрак, тень моего прошлого и будущего. Она схватила меня за руку, глаза её были полны решимости и боли. —Смирись.— её голос был тих, почти умирающий, но непреклонный. Я не успела отреагировать. Мы отлетели назад, в объятиях друг друга. И в этот момент — воздух прорезался ровной, режущей тишиной. Я повернула голову. Сатору. Он стоял… а затем — раскололся. По середине. Разрез был идеален. Лезвие прошло с такой точностью, что на миг тело даже не упало. Но потом… Он распался. — Нет..— вырвалось у меня. Голос сорвался, захлебнулся. — Нет… нет, нет! Я оттолкнула Мико. Она исчезла, словно её и не было. Я поползла к нему, не ощущая уже под собой ни рук, ни ног. Как будто всё моё тело перестало быть частью меня. Всё, что осталось — это желание добраться до него. Я закинула руку, дотянулась, коснулась его лица. Сатору лежал. Он смотрел на меня. Глаза открыты. Такие знакомые. Такие живые. Но он не дышал. — Сатору… — прошептала я, голос сорвался от рыданий. — Мы даже не поговорили… Я даже не успела… Я старалась не смотреть вниз, не видеть, как рядом от тела лежали его ноги. Его кровь уже растекалась по плитке, впитываясь в землю, словно сама она хотела сохранить в себе его частичку. — Я не забуду тебя, Сатору Годжо… — донёсся голос Сукуны. Он стоял позади, в крови, мерзкой, довольной ухмылкой. — Ты бился очень хорошо. — Что ты говоришь!.. — я закричала, вскидывая голову, дрожащая от ненависти. — Я тебя убью! Клянусь! Я тебя УБЬЮ! Ученики бросились вперёд, но Сукуна только усмехнулся. Одним движением он исчез, растворился в воздухе, оставив за собой холод и смерть. А я… Я всё ещё лежала, полуобнимая Сатору. — Пожалуйста… не уходи… — мои слёзы падали на его лицо, оставляя на коже крошечные капли, будто он сам плакал вместе со мной. Он всё ещё смотрел. На меня. Но не дышал. И в этой неподвижности было что-то ужасное — как будто сама вселенная замерла, не зная, как продолжать дальше без него. —— Морг был холодным и тускло освещённым. Не было ни единого звука, кроме слабого гудения ламп над головой и еле уловимого скрипа моего дыхания. Я сидела на металлической скамье, неподвижно, опустив голову, руки безвольно лежали на коленях. Мое лицо — каменная маска. Ни боли, ни слёз, ни гнева. Всё внутри уже перегорело. Щоко ушла, оставив меня наедине с Сатору. Она понимала — мне нужно попрощаться. Тело Сатору лежало на ближайшем столе под белой тканью. Я не трогала его. Просто сидела. Потому что знала: стоит мне встать — и я взорвусь. И вот — скрип. Шорох. Мгновенно, будто молния по нервам. Я узнала голос. — Так было нужно, — спокойно произнесла Мико, появляясь справа от меня. Тихо, почти шёпотом. Словно эти слова были правдой. Я резко встала, даже не успев осознать, как ноги сами подняли меня. Тело будто взорвалось изнутри. Я стояла над ней, возвышаясь. — Так было нужно?! — процедила я сквозь зубы и шагнула ближе. — Мико, я тебе прямо сейчас лицо разобью. Мои глаза горели ненавистью, кулаки сжались так сильно, что ногти впивались в ладони. Моя грудь бурлила, будто лавой заливало лёгкие. Я дрожала от злости. — Я могла убить Сукуну, если бы не ты! — голос сорвался. — Если бы ты не вмешалась! Какого, блядь, хера?! Ты же сама мне говорила: «спаси всех»! А теперь? Теперь ты мне мешаешь?! — я почти сорвалась на крик, злоба царапала горло изнутри. Мико не отступила. — Ты должна смириться, Мара! — ответила она, уже громче. В её голосе прозвучала сила, но я её не боялась. Никогда. — Смириться? — я усмехнулась без капли радости. — С чем, Мико? С тем, что мой любимый человек теперь лежит холодный на койке?! С тем, что я могла всё остановить, но ты решила сыграть в «я знаю, как лучше»?! Кто ты такая, чтоб мне говорить о смирении?! Я бросила взгляд на тело Сатору — такое спокойное, белое, чужое… И во мне закипело всё заново. — Поверь, — я повернулась к ней резко, словно ножом рассекла воздух, — один мой удар — и ты снова окажешься на том свете. Мико выдержала взгляд. Но я уже приняла решение. — Мы заключим контракт, — твёрдо сказала я. — Что? — она нахмурилась, не веря своим ушам. — Со слухом проблемы? — я склонила голову вбок, глядя на неё с презрением. — Может, ударить хорошенько, чтоб наконец услышала меня? — Мара… — начала она, сделав шаг назад. — Ты понимаешь, что это… — Не заставляй меня насильно забирать твою силу. — Я подошла к ней так близко, что наше дыхание почти смешалось. В моих глазах уже не было ни боли, ни слёз — только гнев и решимость. — Поверь, я это могу. Я знаю, как. — Мара… — в голосе Мико звучала усталость, будто она больше не боролась. Она опустила глаза, потом — голову, и тихо выдохнула. — Контракт, — повторила я. — Хотя бы тут — будь полезной. Мико не ответила. Она лишь вздохнула и опустилась на пол, сев прямо на холодную плитку, поджав ноги. — Садись, — сказала она глухо. Я на мгновение посмотрела на Сатору, на его неподвижное лицо, белые веки, полураскрытые губы. Он бы сейчас усмехнулся. Сказал бы: “Ты же не серьёзно, да?” Но я была серьёзна. Как никогда. Я села напротив Мико. Ледяная ярость внутри не утихала, но я знала: если хочу отомстить — мне нужна сила. Любой ценой. Я подняла руку, словно в замедленном действии, и почувствовала, как Мико поднимает свою ладонь навстречу. Она прижала наши руки друг к другу, теплым, но решительным движением. Затем ее лоб коснулся моего — прикосновение, холодное и нежное одновременно. Её глаза закрылись, и она начала тихо шептать слова на древнем, почти забытом языке. Время словно остановилось. Мир вокруг меня превратился в тишину, где существовали только мы и это мгновение. Внезапно жгучая боль вспыхнула внутри меня — огненный шлейф, тянущийся от ладони, через плечо, пронизывая всё тело. Я стиснула зубы, но боль была невыносимой, словно тысячи игл впивались в каждую клетку. Одновременно я ощущала адский жар на своей ладони — это была сила Мико, её энергия переливалась в меня, насыщенная, могущественная, но опасная. Мои глаза непроизвольно закрылись, но я стерпела всё, даже когда тело будто рвалось на части. Это был ценой контракта — полная отдача, невозможность отступить. И вдруг, как будто ледяным ветром, Мико отстранилась. Я открыла глаза и увидела, как её фигура стала тускнеть, распадаясь на тысячи мерцающих лепестков, которые медленно улетали, растворяясь в воздухе. Её взгляд был полон грусти, прощания, надежды и печали — всё это читалось в её немом прощальном взгляде. И вот её уже нет. Я оглянулась на свою руку — там, на коже, ярко выделялась печать — знак заключенного контракта. Он пульсировал теплом и силой. Я знала — теперь мне нужно думать вдвойне осторожно. Эта сила требовала жертв, и моя жизнь стала ценнее с каждой минутой — я могла умереть раньше, чем хотелось. Я поднялась, подошла к зеркалу, глядя на свое отражение. Один глаз — алый, пылающий, словно огонь; другой — глубокий зеленый, холодный и спокойный. Внутри меня росло неприятное ощущение, которое постепенно перетекало в болезненный дискомфорт — предвестник адской боли, что должна была наступить. Последний раз я подошла к телу Сатору. Мягко опустила с него белое покрывало, нежно коснулась лба поцелуем, словно передавая свою силу и обещание. — Скоро мы встретимся, — прошептала я, и, сдерживая рыдания, закрыла его голову тканью, повернулась и вышла из комнаты