Мемуары ведьмы

Закатное солнце заливало лес золотистым светом, длинные тени от деревьев ложились на узкую тропинку. Воздух был неподвижен и наполнен ароматом нагретой хвои. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь редкой минутой одиночества и тишины. Мысли все еще кружились вокруг утреннего разговора со Старухой. Каждое слово, каждый ее жест я прокручивала в памяти, пытаясь запомнить все до мельчащих подробностей. Какие вопросы я должна ей задать? Что я упустила? Почему именно сейчас, когда мы наконец-то достигли какого-то хрупкого равновесия, она вдруг решила прервать разговор и практически силой вытолкнула меня в эту дурацкую кузницу? Ведь, кольцо — могло еще чуток подождать. Я слишком хорошо знала Старуху, чтобы поверить в случайность. За каждым ее решением, даже самым нелогичным на первый взгляд, всегда стоял какой-то скрытый смысл. Нужно только его разгадать. — Ромашка! Какими судьбами? — звучный женский голос, разрезал тишину леса, заставив меня вынырнуть из своих размышлений. Я повернула голову на звук. На тропинке, будто из-под земли, выросла фигура красивой женщины. Румяное лицо, пышные формы, тонкая талия, обвязанная запыленным передником — в ней я сразу узнала Тиль, жену кузнеца. — Тиль! Добрый вечер, — улыбка сама собой коснулась моих губ. — Иду за заказом. — Выглядишь усталой, — ее внимательный взгляд, скользнул по моему лицу. — Сильно тебя тетка загоняла? — Сама знаешь, она мне спокойно и вдох сделать не даст. — Давай я тебя накормлю, а то еще немного и ветром унесет, — она крепче прижала к себе корзинку и шагнула ближе, протягивая руку, чтобы взять меня под локоть. Признаться честно, Тиль мне нравилась. Добрая, заботливая, хорошая мать и жена. Но ее чрезмерная опека порой душила. Особенно сейчас, когда любой телесный контакт вызывал во мне необъяснимую тревогу. Я боялась спровоцировать то, к чему еще не была готова. — Все нормально, я не голодна. Заберу заказ и сразу домой, отсыпаться, — я мягко ускользнула от ее руки. — Алларик у себя? — А где же ему быть? — усмехнулась Тиль. — Целыми днями в кузнице. — Мне лучше поспешить, а то моя Старуха сдерет с меня семь шкур, если узнает, что я тут задерживаюсь. — Ох, конечно, конечно. Заглядывай завтра на брусничный пирог, пошептаемся о нашем женском, — она ласково улыбнулась и отошла, освобождая мне дорогу. — Тогда до завтра, — может, если бы я знала, что преподнесёт мне сегодняшний вечер, я бы точно осталась на пирог, ведь пироги Тиль были моей слабостью. Выходя из сумрака леса, я оказалась на поляне, я увидела знакомую картину: приземистое каменное здание, почти вросшее в склон холма, извергало из своего чрева клубы оранжевого дыма и снопы искр. Воздух, и без того густой от наступающих сумерек, пропитался запахом гари, смешанным с терпким ароматом нагретого железа. Рядом с кузницей, как всегда, громоздились горы метала– поломанные плуги, обломки мечей, искореженные подковы. Удивительно, что до сих пор не сколотил себе состояние на одном только этом хламе. Увидев знакомую фигуру, склонившуюся над наковальней, я, на мгновение забыв о своей хромоте, чуть не побежала. Аларик, наш местный кузнец — настоящая гора мышц с бородой, вечно перепачканной сажей, — ритмично колотил молотом по куску раскаленного металла. Искры разлетались во все стороны, напоминая собой огненных мотыльков. Завораживающее зрелище. — О, наша ромашка пожаловала! — улыбнулся Аларик, заметив меня. — Что, тетка твоя опять задала тебе перцу? На секунду я застыла, ошеломленная такой проницательностью. Потом усмехнулась. А ведь почти угадал. — Можно и так сказать, — ответила я. — Слышала, жена твоя пироги новые печет, с брусникой? — решила я сменить тему. — Да, старается, — с гордостью ответил кузнец, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Заходи как-нибудь на обед, может получится тебя откормить. — Обязательно, — кивнула я, даже не вслушиваясь в его слова, — Слушай, а заказ моей тетки готов? — Закончил еще вчера, — с готовностью, сказал Алларик и кивнул в сторону кузницы. Я кивнула в ответ и машинально похлопала себя по поясу. Пусто. Вот черт! Мешок с монетами… Возвращаться? Или попросить Аларика подождать до завтра? — Я… кажется, забыла медяки, — пробормотала я, чувствуя, как щеки заливает краска. Аларик усмехнулся, видимо, привыкший к моей рассеянности. — Не бери в голову, — сказал он как ни в чем не бывало. — Твоя тетка уже все оплатила. Подожди пару минут, сейчас принесу. Я облегченно выдохнула и прислонилась к шершавой стене кузницы, завороженно наблюдая за танцем огненных искр в сгущающихся сумерках. И тут из-за темных силуэтов деревьев вынырнула фигура Иссака. Он вышел из леса с разъяренным видом, глубоко задумавшись о чем-то своем. Но как только его взгляд коснулся моей фигуры, его лицо приобрело знакомое насмешливое выражение. — Какие люди! — ухмыльнулся он, останавливаясь рядом. — А я думал, ты только в таверне отлыниваешь от работы. А нет, еще и на пироги к нашему кузнецу напрашиваешься. Я подняла на него презрительный взгляд и увидела огромный кровоподтек на пол лица. — Что ты здесь забыл? Я смотрю, ты нашел себе новое занятие, — процедила сквозь зубы. — Ходить по лесам и чертей пугать своей… физиономией. — Пришел насладиться твоим дурным характером. Он меня бодрит. И как мне кажется, в лесу я встречал чертей посимпатичнее тебя, — парировал Иссак, ничуть не смутившись. — И пофигуристее. Особенно… вот здесь. — Его палец обрисовал в воздухе соблазнительный изгиб прямо напротив моей груди. Внезапно игривое выражение исчезло с его лица, сменившись на серьезное. Он наклонился, опаляя мое ухо горячим дыханием. — Вообще, я давно хотела рассказать тебе один секрет, ромашка. Мой род берет начало у древнего народа. По крови — я горец. Поэтому я предпочитаю холмы, а не пустынные равнины. Я подняла одну бровь и выдала. — О, по секрету всему свету. Иссак, я знала, что ты любишь брать в рот, но не думала, что ты в этом так легко признаешься. Есть еще какие-нибудь таланты, которые я должны знать? — У меня их множество. Но некоторые я раскрываю только избранным. Хочешь быть в их числе? — Не льсти себе. Меня твои «таланты» мало интересуют. — Уверена? А как насчет, — он сделал шаг в мою сторону, окончательно нарушая мое личное пространство, — умения читать мысли? В ответ я и лишь хмыкнула, а уголок моих губ изогнулся в легкой, почти хищной, улыбке. — Талант читать мысли, дорогой Иссак, — это скорее по моей части. Лениво, почти играючи, я подняла руку к его лицу, провела кончиками пальцев по синеющей, припухшей щеке и спустилась к подбородку. Я захватила его, чуть сжав. Иссак дернулся, явно не ожидая такой прыти, но не стал вырваться из моей хватки. В его глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью. — Хочешь, скажу, о чем ты думаешь? — мой голос был низким, бархатистым, с едва уловимой хрипотцой. В тот же миг легкое покалывание пробежало по кончикам моих пальцев, а в нос ударил знакомый, щекочущий запах озона. Где-то на подкорке сознания пульсировал тревожный сигнал. Я знала — делать этого нельзя. Опасность, которая неминуемо сопровождала любое применение моей силы, висела в воздухе, но любопытство, смешанное с азартом, захватило меня, словно водоворот. «Была не была», — промелькнуло в голове, прежде чем я, поддавшись необъяснимому импульсу, провалилась в его сознание. Мир вокруг — лес, закатное солнце, даже лицо Иссака, находящееся в сантиметре от моего — все померкло. Я провалилась в голову и очутилась в… хаосе. Проникнув в сознание Иссака, я оказалась в маленькой, душной комнатушке, больше всего напоминающей захламленный склад. Первое, что я ощутила — спертый, застоявшийся воздух. Окинув взглядом пространство, я увидела множество пыльных полок, уходящих под самый потолок. Единственным источником света были солнечные лучи, пробивающиеся сквозь толстые щели в грубо сколоченных стенах, выхватывая из полумрака отдельные детали. Вокруг царил хаос. Разбитые глиняные горшки, видимо из-под вина, валялись вперемешку со скрюченными подковами, ржавыми гвоздями и прочим хламом. В этом беспорядке выделялась лишь одна, идеально ухоженная полка, на которой, словно драгоценности, лежали ножи. Вычищенные до блеска, острые, как бритва, они поблескивали в лучах пробивающегося солнца. Но что-то другое, привлекло мое внимание. В углу, валялся свежий букет ромашек. Нежные, белые лепестки казались невероятно живыми на фоне окружающей разрухи. Букет настолько выбивался из общей картины, что я, переступая через груды хлама, подошла ближе. Протянула руку и осторожно коснулась кончиком пальца одного из лепестков. Вдруг мир вокруг смазался, перестроился, и вот я уже вижу глазами Иссака. Он сидит в пустой, тускло освещенной таверне, лениво откинувшись на стуле, запрокинув голову назад. С потолка свисают толстые потемневшие от времени и копоти балки, на столе догорает одинокая свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Взгляд Иссака скользит вниз, останавливаясь на девушке, которая сидит на коленях перед ним, обхватив руками его бедра. Ее лицо опущено, так что невозможно понять кто перед ним. «Боже как банально букет цветов — и сразу воспоминание о женщине. Кто это бедняжка?» — подумала я. — Наконец мы нашли применение твоему ядовитому языку, — произносит Иссак, его голос звучит низко и хрипло. Он ласково гладит девушку по голове, его пальцы цепляются за рюши ее чепца и с легким движением стягивают его. Пепельно-серые, длинные волосы каскадом падают ей на спину, а чепец летит на пол, как не нужная тряпица. Иссак протягивает руку к лицу девушки, поднимая наверх подбородок. — Посмотри на меня, — почти умоляет он. Девушка, как будто нехотя, поднимает голову, открывая глаза. Я вижу два знакомых янтаря. Еще бы они мне были не знакомы, я вижу их каждый раз, разглядывая свое отражение. Я, наблюдая за этой сценой, невольно поперхнулась. Слова где-то глубоко застряли в горле, я не могла вымолвить ни звука. Единственная мысль, пронесшаяся в моей голове: «Ты и правда… талантливый фантазер.» Вынырнув из его сознания, я почувствовала себя ошарашенной, словно меня окатили ведром ледяной воды. Я снова стояла у кузницы, все еще держа Иссака за подбородок, а выражение его лица оставалось неизменным — по всей видимости, не прошло и секунды с момента моего погружения. — О чём ты думаешь сейчас, мне неведомо, — начала я, и голос мой чуть дрогнул, — но я знаю, о ком ты фантазируешь и что ты представляешь в своих мыслях, — я выдохнула ему прямо в губы, чувствуя, как он вздрагивает, — И на это, я готова поставить все что у меня есть. Я резко от него отстранилась и убрала руку от его лица, но Иссак не хотел меня так просто отпускать. Он перехватил меня за предплечье, крепко сжимая пальцы. — Ну так о ком речь, ромашка, может, вместе погадаем? — усмехнулся он. Волна негодования и гнева охватила меня. В желании досадить ему и, возможно, выудить новые, интересные подробности его жизни, я снова нырнула в его сознание. В этот раз все произошло еще быстрее и легче, будто я шла по знакомой и протоптанной тропинке. Я точно знала, куда держать путь в этой наполненной рухлядью подсобке — к полке с кинжалами. Там явно скрывалось что-то стоящее. Если я рассмотрю, что там, то он не сможет мне сказать, что я просто догадалась. Он хотел конкретных фактов, что ж, я готова ему их дать. Я так хаотично двигалась к своей цели, что задела ногой поломанный глиняный кувшин. И тут меня снова затянула волна воспоминаний. Темное, тусклое помещение. Женщина — оперевшись об руку, сладко дремала на столе, а вокруг нее валялись пустые глиняные горшки. Воздух был пропитан запахом скисшего вина и самогонки. Мальчик, стараясь не разбудить, осторожно начал вытягивать графин из ее руки. Вдруг она открыла глаза и вырвала кувшин. — Что ты делаешь, сопляк?! — крикнула она хриплым голосом. — Мама, я всего лишь хотел его убрать, — тихо, почти шепотом, ответил Исаак. Она потрясла кувшин и когда поняла, что он пустой, то лицо женщины, исказилось в еще большей злобе. — Это тебя отец надоумил?! Пошел вон! — во весь голос крикнула она. Маленький Иссак уже начал пятиться к двери, когда увидел, как мать замахнулась и бросила в него кувшин. Через секунду он услышал звук разбитого графина у себя за спиной. Воспоминание резко обрывается. Я снова оказалась в разбитой комнате, пытаясь сморгнуть странные, не свои воспоминания. Я понимала, что залезла во что-то очень личное, что-то, что Иссак не хотел бы показывать никому. Пыл азарта, бушевавшего во мне всего мгновение назад, угас, оставив после себя лишь смутное чувство вины и растерянность. Я стояла перед идеально убранной полкой с кинжалами, не зная, чего ожидать и что делать дальше. С одной стороны, меня грызло понимание, что я заглянула в слишком личное, перешла какую-то невидимую черту, с другой — упрямое желание доказать самой себе, что я способна на большее, подталкивало меня вперед. Мой взгляд скользил по отполированным до блеска лезвиям, пока не остановился на одном из кинжалов. На его рукояти, инкрустированной темным деревом, была выгравирована королевская печать — открытая пасть оскаленного зверя, а во рту нежный цветок лилии. На мгновение тень сомнения поселилась в моей душе, шепча о возможных последствиях. Что, если это воспоминание еще более болезненное, чем предыдущее? Но жажда знания и азарт, хоть и притупленный, взяли верх. Я схватила кинжал быстрее, чем успела обдумать свой поступок, и в тот же миг мир опять растворился, уступая место новому воспоминанию. Закат окрасил поляну в багряные и золотые тона. Я снова оказалась на месте Иссака, а передо мной стоял потный, запыхавшийся Ханс. Резким движением он выбил кинжал из рук Иссака, и тот с глухим стуком упал на землю. — На сегодня закончили, солнце клонится к закату, — произнес Ханс. — Ты куда-то торопишься? — с досадой спросил Иссак, поднимая кинжал с земли. Ханс проигнорировал вопрос и молча направился к пристройке, где хранились все напоминания о его прошлой жизни — жизни королевского гвардейца. Схватив мешок, он начал складывать черную одежду, клинки и стеклянные баночки со странной, вязкой жидкостью. — Это, вроде, твоя навязчивая идея, чтобы я пошел по твоим стопам и вступил в Королевскую гвардию! — не выдержал Иссак, крича ему вслед. — Так, скажи мне на милость, как я должен это сделать, если ты вообще не готовишь меня к этому?! Ханс остановился, и повернувшись вполоборота, бросил через плечо: — Ты что ребенок, которого только что оторвали от материнской сиськи? Сам ничего сделать не можешь? Если руки, ноги на месте, в чем проблема? Тренируйся. В гвардии жопу тебе подтирать никто не будет. Накопившаяся за годы злость Иссака наконец нашла выход. — А ты меня спрашивал, хочу я этого или нет?! — закричал он. — Сначала таскай в проклятой таверне бочки с вином, обслуживай пьяниц и терпи все их выходки, хотя сам знаешь, как для меня это невыносимо. А теперь ты хочешь, чтобы я закончил свою жизнь как королевский пес! Этого ты хочешь, папа?! Ханс, задохнувшись от ярости, прорычал: — Ах ты, щенок! — и со всей дури отвесил сыну пощечину. Иссак с достоинством принял удар, но сквозь зубы процедил: — Сочувствую Старухе, что она ввязалась в то же самое, что и мать. Ханс замер и, кажется впервые, глядя сыну прямо в глаза, отчеканил: — Ты хотел от меня урок, так получай. Сочувствие к черни — это первое, что сведет тебя в могилу.