Мемуары ведьмы

***

Мы шли молча, и только глухой стук гвардейских ботинок разбивал тяжёлую тишину, точно отсчитывая каждый шаг, приближающий меня к тому, от чего уже нельзя было отмахнуться. Находясь где-то глубоко в своих мыслях, я неожиданно заметила сбоку какое-то движение. На холодной каменной периле мелькнула крошечная птичка. Эта невинная сцена так глубоко тронула меня, что на мгновение я забыла о всем ужасе, что принес этот день, и остановилась. Завидев нас, белая птица взмахнула легкими крыльями и стремительно унеслась вдаль, растворяясь в воздухе. Мгновение этой свободы вспыхнуло в моей груди, но тут же угасло, когда королевский пес дернул мой локоть, а звон цепей на моих запястьях резанул воздух. Мы свернули в новый мрачный коридор, а сердце в груди застучало ещё громче. Псы уже «рычали» в тени, их разговоры стихли, как только они нас заметили. В воздухе повисла свинцовая тишина. Я фыркнула, направляя злобный взгляд на ублюдка, что завёл меня в это место: — У вас тут говорят, что бояться нужно лишь Цербера и Короля. Но ты — не он. Пес даже не посмотрел в мою сторону, но я почувствовала, как его рука сильнее впилась в мой локоть. От этих ощущений я сморщилась, но вдруг над ухом услышала его ледяной голос. — Не помню, чтобы я давал тебе разрешение говорить. Он встал у двери, так неожиданно и резко, что я врезалась в мужское плечо, будто в каменную стену. И в ту же секунду тиски его хватки слегка ослабли, переместив меня напротив его фигуры, и я вдохнула короткий глоток свободы. Но внезапный удар в спину выбил меня из равновесия — колени шлёпнули по камню, а тела обволокла острая боль от падения. Меня бросили, как беззвучное бремя. Взрыв отчаяния и ярости встрепенулся внутри — я резко повернула голову к двери, пронзая лицо пса жгучим взглядом. — Что? — проронил он, присев на корточки, изучая меня взглядом с оттенком насмешки. — Хотела другого приёма? Его рука медленно сорвала с лица маску, и в эту минуту мой мир рухнул, как карточный домик. В голове вспыхнули образы — деревня в пламени, запах дыма и крови, красный платок Старухи, охваченный кусачим огнем. В моей голове на всех парах пронеслась простая, но отрезвляющая мысль. Это он пустил в меня стрелу. Это он был там, на пылающей поляне. В моем доме. Это сукин сын сжег мою прошлую жизнь дотла. Сжав до скрежета зубы, я выдавила из себя глухой, холодный голос: — Как думаешь, пес, шавки короля горят так же ярко, как и ведьмы? Он вздернул бровь, лёгкая улыбка играла на губах — как будто я напомнила ему давнюю шутку. Но его поведение шло в разрез с его действиями. Пес резко схватил меня за шею и притянул к себе так, что ледяной взгляд, его медовых очей, пронзил меня насквозь. И вдруг, мельком, я увидела, его другую ладонь, летящую прямо к моему лицу. Ублюдок замахнулся, чтобы залепить мне пощёчину…. Не стану вас томить и скажу сразу: я была готова к такому повороту событий, поэтому не дрогнула в его хватке. Взглянув прямо в его отвратительное лицо, я едва слышно, но твёрдо произнесла: — Ты правда считаешь, что король любит делиться своими игрушками? — слегка склонив голову в его ладони, я без страха встретила его взор. — Попробуешь это сделать… Как ты думаешь, понравится ли ему? Ведь если он сохранил мою шкуру, значит, у него на это есть своя причина. Его рука повисла в воздухе, а из груди вырвался глубокий вздох. Казалось, что внутри него разгоралась едва сдерживаемая буря. Медленно, почти неохотно, он отпустил мою шею и, уходя, бросил псам одно сухое слово: — Выполняйте. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, и щелчок замка резанул по ушам. Мгновение — и последний луч света исчез, оставив меня в вязкой темноте. Из груди вырвался слабый вздох — бежать было некуда, да и смысла в этом не было. Стоило сделать шаг — и меня связали бы по рукам и ногам. Королевская снисходительность хрупка, как тончайшее стекло: одно неверное движение — и она разобьётся на тысячи кусочков. С лёгким шелестом я сорвала с лица чёрную вуаль. Шелковая тряпка проскользнула сквозь пальцы, но вместо привычной мягкости в руке осталась тяжесть — тяжесть ненависти, которая нарастала с каждым мгновением. Я стиснула её в кулак, а потом с отчаянием отбросила на холодный каменный пол. Я осознавала: ярость, пульсирующая в груди, была направлена не на этот клочок ткани, а на того единственного, кто навязал мне эти цепи. Король… Кто он на самом деле? Величественный владыка, окутанный золотом и властью, или лишь человек в чёрной гвардейской форме, чья душа давно сгнила в сердце? Сколько ещё голов должно упасть, сколько домов сгореть дотла, прежде чем страх перестанет гнездиться в людских сердцах? А перестанет ли вообще? Я сидела на холодном каменном полу, глаза ловили кажущиеся живыми тени, а в сознании крутились мысли, от которых внутри скребло. Его правление — это не просто власть. Это хладнокровное убийство надежд, безжалостное подавление всякого сочувствия. Он не убивает из ненависти, он убивает из безразличия — медленно и неумолимо, уничтожая всё живое, что осмеливается дышать без его разрешения. Ему без разницы, ведьма ты или невинная женщина, виновен или нет — всех отправляет в утиль. Я не чувствовала ни холода, ни боли от незаживших ран. Внутри пылала лишь ненависть, что разрасталась, словно бурный дикий плющ, опутывая душу тонкими ядовитыми лозами. Я подписала не договор, а приговор, вечное подчинение — стены которого невидимы, но ощутимы каждым затруднённым вздохом. Я стала его заложницей и пешкой — он может убрать меня с доски в любую секунду. Что будет, когда я перестану быть нужна? Когда моё имя перестанет приносить выгоду, а лишь раздражать? Виселица? Костёр? В лучшем случае безымянная могила на нечистой земле. В груди горело и только тогда я поняла: всё это время не дышала. С усилием разжав кулаки и сделала спасительный глоток воздуха — горечь собственной ошибки прокатилась по горлу, сжимая его в стальные тиски. Глаза, привыкшие к темноте, начали различать отголоски комнаты. Большое пространство, три двери: вход позади меня, а справа и слева —близнецы. Мебель была скрыта под пыльными покрывалами, а в воздухе витал запах тлена и затхлости. Узкий луч света пробивался сквозь тяжёлые шторы, вырываясь из угнетающего мрака и освещая старую раму, укрытую плотным длинным полотном. Встать далось с трудом — что-то защёлкало у меня в груди, а изо рта вырвался раздирающий душу стон. От неожиданной боли я сжалась, схватившись за ребра, тело предательски подкосилось. В темноте я споткнулась о заваленную ткань, и, со всей силы сорвала её, обнаружив зеркало. Стоя, с одной рукой на рёбрах, другой — на позолоченной раме, я встретилась с собственным отражением. Как будто впервые. И было это страшно. Передо мной в зеркале отражалась не просто измученная женщина — там стояла моя оголенная и разбитая душа. Яркий багровый след засохшей крови над бровью расплывался по щеке, будто жуткий узор, мило оставленный болью и насилием. Тонкие остатки нижних одежд — скорее изодранные тряпки — едва прикрывали меня, выставляя на показ израненное тело, говорившее о последствии тяжёлых дней. Побои, кровавая повязка на плече, глубокие синяки, отпечатки удавки на шее — всё это отражалось калейдоскопом боли и упорного желания жить, которое еще теплело на краю моего сознания. Хантер когда-то говорил, что все ведьмы — писанные красавицы, но, честно говоря, это было жалкое враньё. Внезапно за моей спиной послышался тихий скрип двери. Собрав остатки сил, я медленно выпрямилась, хотя и не стала оборачиваться — я знала, кто вошёл в эту мрачную опочивальню. В отражении появилась высокая фигура короля, он не спешил приближаться ко мне. Он стоял в тени, с чёткой офицерской выправкой. Одинокий луч света падал на его кожаные сапоги и часть фиолетовых, парчовых одежд. Лицо скрывалось в полумраке, но я отчётливо ощущала взгляд, который оценивал меня с головы до пят. Он смотрел на меня с тем же пристальным взглядом, с каким опытный купец оценивает лошадь перед сделкой — внимательно изучая каждое движение, каждую мелочь. А потом… — Признаю, — вздохнул Король, и голос его прозвучал удивительно мягко, — мне трудно смириться с мыслью, что ради настоящей мудрости порой приходится предавать собственные убеждения. За все эти годы у власти со мной такого не бывало. Он медленно сделал шаг вперёд, вдумчиво подбирая каждое слово, будто взвешивая их на невидимых весах. — Правильные решения не падают с неба и не даются по приказу. Их нужно увидеть в тот самый момент, когда другие видят лишь страх и слабость. Разница между правителем и тем, кто просто управляет, — в умении не только сдерживать власть в узде, но и служить ей. Король глубоко вздохнул, создавалось впечатление, что необъемлемая тяжесть прошлого лежала на его плечах. — Сомнение — удел слабых, яд, который разъедает власть. Но я убеждён: этот беспрецедентный союз, который мы создали, принесёт плоды, превосходящие достижения всех моих предшественников. Я смотрела в зеркало, погружённая в водоворот мыслей, которые не давали покоя, и тут я внезапно поняла: слова Короля о власти, сомнении и силе — это не просто красивые фразы, брошенные в воздух ради звучания. Это зеркало его души, его терзаний и борьбы с самим собой. Он не просто говорит — он пытается убедить себя. Убедить, что каждое принятое ради «высшей мудрости» решение оправдано, что болезненные компромиссы — это не поражение, а необходимость. Он — пленник своих убеждений и страхов, властелин огромного мира, который держится на хрупком переплетении его мыслей. Мне же это только на руку. Его внутренние метания — как разрастающаяся трещина в крепостной стене. Я провела пальцем по стеклу зеркала, как будто ощупывая невидимую границу между внешним спокойствием и внутренней бурей. А потом встретила холодный взгляд Короля в отражении. Он стоял за моей спиной, неподвижно, подобно каменному изваянию, чьё холодное величие накрывало меня своей тенью. Сердце застучало быстрее — его присутствие было одновременно тяжёлым и притягательным, точно невидимая сила стиснула меня в своих ладонях. В одночасье его правая рука, уверено дернулась вперёд — он ухватился за воротник своего камзола и медленно, вытянул из-под слоёв тёмной ткани серебряный медальон. Это случилось так неожиданно, что я застыла, напряжённая до предела — кажется, даже воздух вокруг замер. Холодный металл блеснул в тусклом свете, а с замиранием сердца наблюдала, как его рука плавно ложиться на мое хрупкое плечо и сжимает его почти до хрустка. — В прошлый раз я был с тобой не особо учтив, — он переместил руку с плеча на затылок и с силой повернул голову влево. Мой взгляд упёрся в медальон, под светом скудного освещения мерцавший серебряным блеском. Это была круглая, невзрачная монета с отверстием, но при внимательном рассмотрении, на поверхности были вырезанные древние руны, значение которых мне было неизвестно. Король накинул цепочку на мою шею — тяжесть серебра упала, как клеймо. — Королевскими подарками не пренебрегают, а если попробуешь снять — знай, что этого не случится. Он отпустил меня. Я машинально потянулась к кулону, пальцами вращая серебряную монету на цепочке. Мои глаза вернулись к отражению, но почувствовала острый взгляд короля на себе, я перевела свой взор на него и спросила: — Это? — Твой ошейник и моя гарантия, что ты не тронешь моих людей, — ответил он холодно. — Если попробуешь — вспомнишь это место и нашу первую встречу во всех ярких красках. Между нами повисло напряжённое молчание, затем король повернулся и шагнул к двери, бросая через плечо: — Мои люди скоро придут. Будь с ними предельно любезна. Я успела спокойно вздохнуть, пытаясь сбросить напряжение — но король окликнул меня ещё раз: — Агнесс, — голос прозвучал жёстко и твердо, — в следующий раз ты будешь стоять ко мне лицом. Настало время учиться манерам. Затем он вышел, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Ноги предали меня, и я рухнула на холодный каменный пол, туго сжав в объятиях шершавое покрывало. На мгновение закрыв глаза, я пытаясь заглушить дрожь, которая пробежала по всему телу, как морозный вихорь сквозь трещины в душе. Где-то вдали, сквозь мутный сон, донёсся негромкий гомон и ритмичный стук ведер о камень. Приподнявшись на локте, я сосредоточила свой взгляд: трое королевских псов молча таскали ведра в дальнюю комнату — купальню. Остатки оцепенения покинули меня, и я мгновенно напряглась, ублюдки сразу это сразу. Один из них, высокий и крепкий, с лицом, будто высеченным из гранита, кивнул в сторону купальни. — Не вынуждай нас делать двойную работу, — бросил он хрипло, и все трое вышли, оставив меня в одиночестве. Собрав остатки сил, я поднялась. Нужно смыть с себя грязь и кровь бесчисленных дней, стереть с кожи отпечаток королевской милости. Когда я в последний раз мылась? В бане у Старухи, с ее травяными настоями и бесконечными думами? Казалось, это было в другой жизни. Подойдя к лохани, полной воды, я невольно поморщилась. В прозрачной глади отражалось моё лицо. Хоть сейчас я не могу вспомнить, что именно так сильно меня разозлило, но тогда, я со всей силы ударила по своему отражению. Брызги разлетелись по всем сторонам и окропили пол хаотичными каплями. Я с каким-то остервенением срывала с себя грязное нижнее платье, не боясь посторонних глаз. Оно с тяжёлым глухим звуком упало на каменный пол, насквозь пропитанное потом, кровью и пылью. Сбросив это тяжёлое бремя, что тянулось за мной, я твердо опустила ноги в горячую воду. Мне нравилось чувствовать, как пар поднимается лёгкой пеленой и нежно окутывает кожу. Влага мягко стекает по телу, смывая не только грязь, но и груз последних дней, впитавшийся в каждую частичку моего существа. Вода вокруг постепенно мутнела — краска из сумаха, с помощью которой я пыталась спрятаться от мира, наконец начинает сходить. Волосы на глазах приобретали светлый оттенок: прежняя чёрнота начала уходить, уступая место пеплу — подобно дыму от недавнего пожара. Старуха однажды сказала, что седина невольно притягивает чужие взгляды и только подчёркивает и без того не самые удачные черты лица. Я выдохнула с лёгкой усмешкой, неспешно перебирая кончиками пальцев пепельную прядь. Волосы я красила лишь для Старухи — сейчас же в этом не осталось никакого смысла. Перекинув белоснежную копну за край лохани, я откинулась на спинку, позволяя телу наконец расслабиться. Мысли лениво бродили в голове, медленно перетекая одна в другую, отражая смутные воспоминания и туманную надежду. Я позволила себе это редкое мгновение покоя и, наконец, мягко закрыла глаза, погружаясь в долгожданную тишину и умиротворение. Я сидела в воде, пока она не стала холодной, собираясь из последних сил подняться. Но едва решив встать, я краем уха уловила легкий, но настойчивый звук за дубовой дверью — кто-то быстро ступал в темноте. Сердце застучало сильнее, а я рывком схватила простыню, успев только прикрыть грудь. Испуганно уставившись на дверь, я ощущая себя затравленным зверем, в которого вот-вот бросят копьё. Дверь беззвучно приоткрылась, и в комнату вошёл королевский пес. Но едва бросив взгляд на фигуру, я сразу узнала знакомые черты — это был Кольт. Его шаги были тихими и уверенными, а взгляд, который сначала смотрел с вызовом, мгновенно опустился в пол, когда он увидел меня такой — небрежной, уязвимой и открытой. Воспользовавшись его мгновенной заминкой, я быстро обернула простыню вокруг тела, а потом едко бросила. — Даже у псов должно быть хоть какое-то воспитание. Не думала, что еще увидимся, Кольт. Он почти незаметно кивнул, безмолвно принимая удар, затем поднял глаза. В воздухе завязалась ледяная пауза, но я чувствовала, как тревога постепенно отпускает, уступая место странному спокойствию — тому, что приходит, когда неизбежность встречи становится очевидной. Я склонила голову набок и легонько улыбнулась. Кольт не спешил говорить, будто мысленно взвешивая каждый следующий шаг, каждое слово, прежде чем выпустить их в этот тесный, пропахший влагой и мылом уголок мира. Но он ничего не сказал, только развернулся и уже на выходе бросил. — Приведи себя в порядок и выходи в холл, есть разговор. Он окинул меня еще раз странным взглядом и увидел мои руки, которые до сих пор были в кандалах, а потом неожиданно бросил мне связку. Естественно, я ее не поймала, громкий звон от ключей по камню, прогремел на всю купальню. Глаза невольно упали на брошенную связку, а затем обратились в пустоту, где еще мгновение назад стоял Кольт. Я глубоко вздохнула и вышла из купальни в холл— тело было окутано простым, свободным нижним платьем, оно совсем не украшало, зато давало хоть немного свободы движений. В углу комнаты стоял Старый Пес, его взгляд был наполнен скепсисом и едва скрываемым раздражением — ну, не мудрено. Я и без него знала, что во дворце распоряжения касательно внешнего вида были далеко не простыми, но если вычурные корсеты на израненные ребра — личное распоряжение Короля, то он явно был еще тот сукин сын. Глядя на Кольта, я с лёгкой насмешкой и вызовом в голосе произнесла вслух: — Даже не смотри на меня так, переодеваться не буду. Его глаза сжались в тугую щель, но он ответил спокойным, почти насмешливым тоном: — Даже на поклон к королю? Я сжала губы, стараясь удержать колебание, промелькнувшее в душе, и твёрдо сказала: — Даже к нему. Между нами загорелась невидимая битва взглядов — напряжение в воздухе взвинчивалось, подобно натянутому луку, готовому в любой момент выпустить стрелу. Внезапно это зыбкое противостояние нарушил неловкий, режущий тишину кашель. Я резко повернула голову в сторону звука, сердце застучало в груди, а глаза широко раскрылись от неожиданности и шока. Медленно, как будто пытаясь прогнать наваждение, я сделала несколько шагов вперёд. И я неуверенно произнесла: — Гален? — Агнесс, — прозвучал знакомый и одновременно отдалённый голос. Я узнала его мгновенно, и брови неуверенно вздернулись вверх. Передо мной стоял тот самый Гален — тот, кого я помнила из тёмной, влажной темницы. Худой, измождённый, но как будто с другим лицом — волосы теперь коротко подстрижены и чисты, на нём была простая изумрудная туника и темно-коричневые штаны, расстёгнутый камзол свободно свисал по бокам, придавая облику лёгкую небрежность. В руках он сжимал потёртый чемодан, а пронзительные зелёные глаза смотрели на меня с легкой тревогой. Он не в темнице. И, что ещё важнее — без кандалов. Я застыла на месте, сердце забилось, подобно барабану и этот грохот звучал в моих ушах. Наклонив голову, я пыталась осмыслить то, что увидела. Мой взгляд бегло метался между ним и Кольтом, а внутри меня разрасталась буря противоречивых чувств. — Как ты… — едва слышно вымолвила я, слова дрожали. — Как это возможно? Тишина растягивалась, но никто не спешил ее нарушать. Кольт не выдержал первый и почти безучастным басом пронзил пространство: — Он лекарь. Я резко вскинула руку, перебивая его и в сердцах воскликнула: — Он сидел в соседней камере! — я чувствовала, что начинаю закипать, волосы на руках встали дыбом, в воздухе запахло озоном. Кольт хотел возразить, но я уже отвернулась от него. Взглядом искала ответы у Галена — того, кто вернулся из теней и снова стоял передо мной, как ни в чем не бывало. Он в своею очередь осторожно опустил чемодан на пол и поднял руки — показывая свою беззащитность. Краем глаза заметила, как рука Кольта легла на ножной пояс — тело напряглось, и я прошипела: — Только попробуй— резко вырвалось у меня, — и я размозжу твою башку. Я даже не повернула головы в сторону пса, но он, почувствовав от меня опасность, мгновенно замер. В воздухе витала угроза, исходящая от мужчин, и внутри меня непроизвольно зарождалось желание нанести им удар. Но жар, пульсировавший от серебряного ошейника на моей шее, охраняемого самой властью Короля, удерживал меня от безрассудства. Чертова монета прожигала у меня на груди дыру. Гален встретил мой взгляд — в его зелёных очах вспыхнула тревога с налетом легкой грусти, будто он прочёл меня как открытую книгу. Он шагнул вперёд, его голос смягчился, но слова были твёрды: — Агнесс, я вижу — ты истощена и не доверяешь нам. Но я здесь по приказу короля, с благими намерениями. Я не отводила взгляда, следя за ними обоими. — Король предложил мне сделку, — тихо сказал Гален. — Если я сумею вылечить тебя, он сохранит мне жизнь. Агнесс, я живу пока живёшь ты. Если с тобой случится беда — моя жизнь потеряет смысл и страх перед плахой станет моей реальностью. Он не сводил с меня глаз и, с лёгкой усмешкой, обратился к Старому Псу: — Господин, вам лучше убрать руки от пояса, вы нервируете больную. Я скривилась и сухо проговорила: — Странная сделка, в которой в любом случае выигрываешь ты. Гален не сдвинулся с места, но глаза горели тихой, но непреклонной решимостью. Его голос немного дрожал, но в нем звучала уверенность, которую сложно было игнорировать. — Агнесс, ты должна понять одну вещь: ни один лекарь во всём королевстве не решится лечить ведьму. Не потому, что у них нет умения — а из-за страха. Страх за собственную жизнь и страх перед тем, что люди скажут. Предрассудки так глубоки, что даже самые умные люди бессильны перед ними. Он глубоко вздохнул и продолжил, опуская взгляд. — Твоё пребывание здесь — строжайший секрет. Никто, кроме приближенных Короля, не знает о тебе. Ему нужен такой человек, который умеет врачевать и молчать, как рыба. Мертвые не рассказывают сказки, именно поэтому Королю понадобился я. Он поднял на меня взгляд, полный искренности и какой-то беспомощности. — Я предлагаю тебе сотрудничество. Помогу тебе, а ты — мне. Вместе мы будем сильнее предрассудков и страха перед плахой. Ты — мой долг, и моя надежда одновременно. Поэтому я прошу немного доверия и твоего разрешения для осмотра. С каждым словом Галена я чувствовала, как в сердце одна за другой рвутся цепи, затягивавшие мое тело, не позволительно долго. Жар адской монеты на шее медленно стихал, пробирая прохладой кожу, как ручей после потрясающей грозы. В теле заиграла легкая дрожь, и я неуверенно прикусила губу, едва заметно кивнув, делая первый, робкий шаг навстречу своему бывшему сокамернику. Кольт тоже, казалось, расслабился. Его бдительный взгляд смягчился, тело отпустило напряжение, и он занял привычную стойку «Пса», словно охраняя не только Галена, но и меня. Гален указал рукой на потёртый, выцветший синий диван, рядом с котором небрежно валялась серая простыня. Мой взгляд пробежал по выделенному уголку комнаты, и я с тихой горечью подумала: «Они действительно успели похозяйничать — в моей собственной тюрьме.» Я опустилась на край дивана со скрипом. Глаза мои настороженно изучали мужчин, стараясь измерить невидимую пропасть, разделяющую нас. Гален подошёл медленно, без суеты, уважая каждую секунду, которую ему подарило мое согласие. Он поставил тяжёлый чемодан на холодный пол, затем проговорил бархатным голосом. — Для начала, я осмотрю твоё лицо и голову. Его руки были такими же осторожными, как у скульптора, который бережно касался израненной кожи. Он мягко поворачивал мое лицо в разные стороны, тихо бормоча под нос какие-то слова. Под этим прикосновением напряжение в груди начало ослабевать — впервые за долгое время кто-то смотрел на меня не как на угрозу, а как на человека. Гален внимательно осматривал меня, его глаза пробегали по каждой детали, пытаясь понять, с чего начать свою работу. — Я вижу свежую рассечённую рану на голове, след от удушья и пару порезов на щеках, — произнёс он, не отрывая глаз. — Но это же не всё? — он обратился ко мне. Я бросила пылающий взгляд на Кольта, тот же, избегал моего взора, смотря куда угодно, только не на меня. Я попыталась заговорить, но голос предательски надломился. — Еще в деревне в меня пустили стрелу, — начала я. — А, когда везли сюда, один королевский ублюдок устроил аукцион невиданной щедрости и, похоже, делал мне перевязки пока я была в отключке. Но в камере, когда меня били ногами, рана открылась. Эти сукины дети вероятнее всего, сломали мне рёбра — в груди что-то хрустит, дышать и двигаться больно. Последние несколько дней меня мучила сильная лихорадка. Лицо Галена с каждым моим словом темнело. Его брови всё плотнее сходились над переносицей, придавая лицу суровую решимость. Он коротко кивнул и твёрдо произнёс: — Мне нужно осмотреть рану и ребра. Для этого придётся снять нижнюю одежду. Прошу прощения за мою грубость, — добавил он, извиняясь за неизбежность процедуры, но в его голосе слышалась искренняя забота. Я наблюдала, как Гален устало повернулся к Кольту, его голос был ровным и в нём звучала настойчивость: — Господин, не могли бы вы выйти? Мне нужно осмотреть больную. Кольт, который, казалось, ждал именно этого момента, безоговорочно ответил: — Исключено. Мне приказано следить за ведьмой. Гален попытался возразить, тон его стал еще твёрже: — Она моя больная и в первую очередь — женщина. Но пес, будто не желая слышать его, холодно ответил: — В первую очередь она ведьма. А вы — осужденный преступник. Осматривайте в моём присутствии. Я заметила, как Гален замолчал, и где-то внутри согласилась — Старый Пес прав. Как бы я ни отрицала, в этом был смысл. — Тогда имейте совесть, хотя бы отвернитесь, — проворчал он, сдерживая разочарование. Моё молчание лопнуло, и твёрдо произнесла: — Пёс, что слушается лишь хозяина — настоящий дар королю. Надеюсь, он оценит это по достоинству. С этими словами, я взялась за полы нижнего платья и резко стянула его через голову. Я стояла совершенно нагая, не испытывая стыда или стеснения. Пусть смотрят, с каким трудом я вырывала себе шанс на жизнь. Мужчины опешили, переглянувшись между собой. Гален быстро взял себя в руки, стараясь сохранить спокойствие, а Кольт опустил взгляд к полу — еще одно его поражение и я поверю, что я всесильна. Мне было плевать, что со мной делает Гален — он проверял, нажимал, вертел, трогал, мазал. Я уже потерялась в этих всех касаниях и ощущениях, растворилась в них, будто одинокая капля в колодце. Мои мысли, словно горные ярби, скакали от одного к другому. Кольт — не просто пес. Он сидел на моем допросе, и пусть под чутким оком Короля, — ему выделили эту честь. Он не просто наблюдал, он выпытывал из меня информацию, которую держат под печатью «секретно». Он был и будет моим проводником на эшафот, и сейчас, в этой комнате, он выполняет личные поручения и капризы Короля. Гален — фигура не менее загадочная. Не последний лекарь в королевстве и явно близок к двору — иначе бы не бросили в одну темницу со мной. Его глаза — хранилища многих судеб и секретов, о которых никто не говорил и уже не заговорит. Спрашивать про личные истории сейчас нет смысла. Доверия между нами нет, и эта каменная тишина вокруг не располагает к душевным откровениям. Но всех нас — объединяет одно общее. Король. Его тень, как тяжелое облако, висит над нашими головами, забавно, что в этом есть некое безжалостное единство. Да, это хороший шанс — опасный, но хороший шанс, чтобы узнать чуть больше про моего нового хозяина. Мой прозрачный взгляд был направлен сквозь стену, будто там, за каменной преградой, таилась тайна, которую не мог увидеть никто другой. А потом я резко опустила голову и уставилась на плечо своего сокамерника и совершенно без стеснения произнесла: — Расскажите мне что-нибудь про Короля. Руки Галена, которые только что нежно накладывали повязку на мое простреленное плечо, застыли. Его пальцы остановились в воздухе, и я вдруг почувствовала, как его испуганный взгляд цепляется за меня, пытаясь прочесть нечто большее, чем просто слова. Кольт, застигнутый моим вопросом врасплох, тоже поднял на меня свой взор — в нем промелькнуло сомнение, смешанное с непониманием. Как будто я нарушила невидимый договор молчания, который «всегда» царил, между нами, когда речь заходила о Короле. В воздухе повисла безмолвная напряженность, которая казалась тяжелее камня, что окружал нас со всех сторон. — Вы на меня так смотрите, как будто у меня выросла вторая голова. Слова висели в воздухе, но в ответ — лишь холодное молчание. Эти двое просто меня проигнорировали. Гален вернулся к своей работе, бережно накладывая повязку на мое плечо, а Кольт молча сверлил меня взглядом — таким, что хотелось закопаться под землю. Черт, да что они такие упрямые, как бараны? Мысленно я чертыхалась, как кабачный пьяница, цепляясь за последнюю ниточку терпения. Но вслух смогла выдавить только: — Для вас же лучше будет, если я не создам лишних проблем. Вы хотите меня отправить к Королю, имени которого я даже не знаю? Кольт театрально закатил глаза и, удивить меня еще умел, цокнул — да, именно цокнул! Звукоизвлечение, мягко говоря, раздражённое. Потом, с явным раздражением в голосе, пробормотал: — Чертова женщина! Твой язык может прилипнуть к небу и там остаться? На моём лице расплылась гаденькая, едва заметная улыбочка. Я не удержалась и, слегка подтрунивая: — Значит, я уже не ведьма, а просто женщина? Вы бы видели лицо Пса! С такой миной ему на войну идти можно — столько в ней было уморительной грозности и одновременно отчаянной серьезности. Внезапно за спиной тихо зазвучал голос: — Рейнальд Редклифф. Я плавно повернулась в пол-оборота, но Гален уже замолчал, продолжая возиться с моими ранами и делал вид, что не заметил моего интереса. Я уставилась сквозь входную дверь, смутно задумавшись. — Рейнальд, значит. Супруга, дети есть? Кольт, не выдержав, хмыкнул и резко ответил: — Ты служишь Королю, остальное знать тебе не обязательно. Я тут же не удержалась и возразила, голос стал твёрже: — В народе говорят, что Королевский двор — это гнездо аспидов, а мне нужно знать, какая тварь плюётся ядом. Кольт вглядывался в меня со смесью удивления и недовольства, пытаясь понять, насколько далеко я готова зайти в своём любопытстве. Но я уже не могла остановиться — слова дергали меня за ниточки, таяли на губах и требовали выхода. — Потому что если я не узнаю, как к кому подступится — продолжила я тихо, — то умру еще раньше, чем в мою честь заново соорудят эшафот. Гален наконец поднял глаза от перевязи, и в его лице мелькнуло что-то неожиданное — не страх, а нечто похожее на понимание. — Даже гадюки, — сказал он, — бывают разные. Некоторые убивают безжалостно и быстро. Другие — медленно, отравляя своими ухмылками и взглядами. Но все они умело прячутся под масками благочестия и долга. Королевский двор — это игра в тени, где каждый ход просчитывается и имеет свой вес. — Тогда как мне подступиться к Королю? — спросила я, оглядываясь на Кольта, в надежде вырвать хоть крупицу помощи из его сурового молчания. Он посмотрел на меня почти незаинтересованно, как будто я задала самый раздражающий вопрос на свете, и выдал: — Например, не задавать таких глупых вопросов. Я скривила лицо, словно выпила отвар из водянки — горько и неприятно. Но на этом Кольт не остановился, продолжил, голос его стал немного мягче, но всё так же проникнут суровой серьезностью: — Выполняй все его поручения и не вздумай устраивать такое же представление, что перед твоей… казнью. Вообще — лучше молчи. Пока он говорил, я в голове водила пером по воображаемой бересте, делая пометки. Гален неожиданно дернул меня за повязку, завязывая узел на боку с такой силой, что я не смогла сдержать резкий шик. Боль пронзила мои ребра, но он даже не моргнул. — Тише, — сказал он ровным, уверенным голосом и тут же взял откуда-то мазь. Его руки ловко и бережно начали растирать её по больному месту, несмотря на моё сопротивление. — Тебе невероятно повезло, — продолжил он, не поднимая головы, — что ребра не сломаны. Скорее всего, небольшая трещина… Но тебе лучше не двигаться. Я слушала его почти краем уха, стараясь сосредоточиться на его словах, но будто случайно услышала, как он добавил: — Не смотри Королю в глаза и на правую кисть. Внезапно я застыла. Эти слова, всполохом озарили всю мою внутреннюю тишину. Я едва не выдохнула от неожиданности, пытаясь ухватиться за тонкую ниточку смысла в его словах. — Почему? — спросила я, стараясь удержать голос ровным, хотя сердце уже закрутилось в бешенном танце. В этот момент Кольт, слишком очевидно, громко кашлянул, но я даже не моргнула и не обратила на это внимание. Мой взгляд внимательно приклеился к Галену, ожидая ответа. Он чуть пожал плечами и, не глядя на меня, ответил уклончиво: — Старая травма. Кольт положил руки на ремень и тяжело вздохнул, будто неся на плечах всю тяжесть этого мира. Его голос звучал сурово и решительно, когда он, наконец, начал выдвигать свою речь: — Агнесс, твоя задача — выполнять приказы Короля, а не собирать ничего не значащие слухи. Теперь ты личная гончая Его Величества, а не подзаборная наушница. Твоя цель — искать предателей Короны, соблюдать дистанцию и не задавать лишних вопросов. Если проще, то стать тенью Короля и не высовываться. Я глупо уставилась на него, не в силах сдвинуться с места. Сказать честно, я не ожидала такой откровенности. Но, в тоже время, я была поражена тем, что именно Кольт первым пошёл на контакт, нарушив молчание, которое тянулось бы, между нами, до моих «седых» волос. Я склонила голову в сторону Кольта и с едва слышным тоном спросила: — Какие именно поручения у меня будут? Кольт медленно поднял руку, отмахиваясь от моего назойливого вопроса, и ответил с привычным холодом в голосе: — Король не имеет привычки посвящать людей в свои планы. Я не удержалась и фыркнула в ответ: — Правда? А мне кажется, я знаю одного вшивого ублюдка, который знает о них больше тебя. На лице Кольта моментально возникло вопросительное выражение, глаза сузились. — А ты же не знаешь, — начала я, — как прошла моя прогулка от эшафота. Я чуть наклонилась вперёд, втягивая дыхание, ощущая, как атмосфера вокруг танцует на острие ножа. — Этот сукин сын вел меня под руку прямо к этой двери, — я резко стрельнула глазами на массивные дубовые створки — может мне поговорить с ним? На лице Кольта внезапно заиграли желваки — мышцы напряглись, будто что-то внутреннее рвалось наружу. Я не могла понять, что именно вызвало такую реакцию, но видеть его в таком состоянии было одновременно странно и подозрительно. Вдруг он резко повернул голову к Галену и отчеканил: — Если вы закончили осмотр, то прошу на выход. И только в этот момент я поняла: Гален завершил своё лечение. Я стояла, вся в повязках, будто затянутая в ткань рыба. Вокруг витал резкий запах мяты, а на языке оставался горький привкус тысячелистника. Гален встретился взглядом с Кольтом и медленно произнёс: — Больной нужен покой. Рана на плече в плачевном состоянии — хоть и умело зашита, но воспаление сильное. Я убрал гной и наложил повязку. Тревожить плечо и ребра сейчас нельзя — ситуация усугубится. Он тяжело вздохнул и добавил: — Постельный режим — две недели. Я буду приходить, делать перевязки и обновлять мази. Гален перевёл свое внимание на меня, и его голос стал бархатистее, почти по-отечески мягким: — Агнесс, прошу не игнорировать мои наставления и выполнять их со всей тщательностью. Он медленно сложил все свои вещи в потертый кожаный чемодан, пальцы ловко сжимали ремешки, как будто он прощался не только с со мной, но и с воображаемой битвой за моё выздоровление. Неспешно, почти в такт своему медленному дыханию, он направился к выходу. За ним последовал Кольт — его шаги были точны, выверены, без лишних звуков. Прямо у двери я услышала его твердое, почти ритуальное объявление: — Полный покой. Он развернулся ко мне, его мягкая улыбка озарила мою фигуру. — Отдыхай, Агнесс. С этими словами мужчины покинули комнату, оставив меня вновь в объятиях такого чужого и одновременно необходимого одиночества. Все следующие приёмы Галена проходили под безмолвным, почти священным наблюдением Кольта. В тишине комнаты каждый погрузился в свои мысли, и ни один звук не осмеливался нарушить этот хрупкий покой. Они не пытались со мной говорить, а у меня не было сил спрашивать. Молчание плотно облегало нас, подобно серому савану. Я нашла в углу груду старого хлама — потрёпанные книги, пожелтевшие свитки, и среди них тонкие, хрупкие листы бересты. Рядом лежали старые перья — выцветшие, с едва расправленными лучами, помнящие давно забытые руки. Но чернил не было. Ни капли. 11.10 Дворец — словно живое существо. Стены здесь хранят не только роскошь и власть, но и холод одиночества, который пронизывает каждый камень, каждую резьбу на деревянных балюстрадах. Я слышу пустоту за великолепием. 13.10 Руки немного дрожат, а на коже появляются новые, тонкие порезы. Гален заметил их сразу. Его взгляд потемнел. Он не стал скрывать недовольство, но и не мог запретить. Кровь стала моими чернилами, а боль — самой правдивой рукописью. 15.10 Беспокойные сны будоражат мое сознание. Я вижу виселицу и кладбище ведьм. Они меня не отпускают и не дают покоя. 17.10 Прошла неделя. Кольт принес сверток. Король желает меня видеть. Я стояла перед зеркалом в тяжелой черненной раме, и мои глаза не сразу узнали отражение. Вот она — девушка с пепельными волосами, собранными в строгий узел за спиной. Алое платье обвивало её костлявую фигуру, шлейф струился по холодному каменному полу, медленно растекаясь кровью в темноте. Платье и перчатки закрывали каждую дюйму её тела, не оставляя ни одного следа для воображения. На шее покоился серебряный ошейник — холодный и тяжёлый. Дьявольская монета игриво отражала скудный свет от потекших свечей. Девушка сжимала в кулаке алую вуаль, а её глаза — безразлично смотрели прямо в мою душу, но это была не я. Она — какая-то чужая, призрак, собранный по всем правилам дворца. Она не была мной. Кольт, стоявший все время в тени холла, наконец, прервал волшебный момент моего уединения и пробасил. — Время, Агнесс, Король не должен ждать, — Эти слова отпечатались в сознании, как удар молота по наковальне. Я неспешно опустила алую вуаль на голову, чувствуя, как ткань мягко ложится на лицо, застилая мир расплывчатым алым светом. Мой взгляд окрасился в приглушённые карминные тона, и я повернулась в сторону Старого Пса, стоящего чуть поодаль. Голос, полный иронии, вырвался из уст: — Вуаль, обязательна? Я плохо с ней вижу. Кольт усмехнулся, подходя ко мне, тон его голоса стал почти поучительным: — Никто не должен тебя видеть, твоя внешность слишком… — он замялся, ища подходящее слово. — Отвратительна, — перебила я, решительно, без тени сомнений. Он мгновение молчал, а потом возразил спокойным, но уверенным голосом: — Приметна. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно готовясь к решающему броску перед сражением, а потом протянул локоть, как опору, в этом шторме неопределённости. — Готова? — спросил он, окинув меня последним острым взглядом. Я сомнительно ответила, прикладываясь к его локтю. — Ты меня поведёшь? — Ты же ничего не видишь — Пес даже не моргнул, не смутился, продолжая придерживать мою руку. — Плохо, это не значит, что ничего, — тихо ответила я и вцепилась крепче. Дверь открылась с легким скрипом, в нос ударил запах наступающих холодов. Где-то вдалеке прогремел гром. Будет дождь.