Комплексы

Этот день Венти начал с того, что опять себя ненавидел. Он посмотрел в зеркало — блеклый взгляд, бледная кожа, мешки под глазами, неухоженные волосы, которые вечно топорщились в разные стороны. Он знал каждую свою черту, каждую свою недостаточную линию, слишком острые скулы, слишком узкие плечи. Слишком тонкие запястья, на которых бледнели старые белые полоски. Отголоски того, что стало привычкой. Шрамы заменяли ему счастье. Социальную жизнь. Любую попытку почувствовать себя нужным. Это было единственное, что он мог контролировать в этом мире, который то и дело твердил ему, что он — ничто. Он знал это. Принимал это. Даже любил в какой-то извращённой форме. «Вот такой я во всём урод», — пробормотал он, натягивая рукава толстовки, пряча руки от самого себя. В шараге он был призраком. Люди проходили мимо, не замечая его, и это было хорошо. Лучше, чем когда замечали. — Очередное пугало в свитере, — фыркнул кто-то за спиной. — Какой стрёмный, боже… Он вздрогнул, но не оглянулся. Сделал вид, что не слышал. Что эти слова не вонзаются в грудь, не отдаются эхом в голове. Всё, что они говорили в его адрес, превращалось в записи в дневнике. Карандаш царапал бумагу, а внутри что-то сжималось в комок. Каждый пунктик намертво вгрызался в его память, сидел в нём, пульсировал при каждом взгляде в зеркало.

***

Голод. Бесконечные качели между «сегодня можно есть» и «завтра нет». Между отвратительным самоконтролем и отвратительным срывом. Подвисали живот и щеки, руки, бёдра, бока и ноги. Всё не так. Он не так. Он совсем убогий. Скинуть бы килограммов сто. Стереть себя полностью, исчезнуть. Стать пустым местом. Сколько себя помнил, он всегда был чёрт-те что. Он не помнил, как оказался в ванной, опустившись на холодную плитку. В руках блестело бритвенное лезвие — старое, затупившееся, но ещё способное причинить боль. Венти провёл подушечкой пальца по краю. Замер. Шрамы на запястьях — они тянулись к нему, манили, просили продолжения. Он знал этот ритуал наизусть: нажать, вдохнуть, провести по коже, выдохнуть. Подушечками пальцев почувствовать тепло, липкое и живое. Ощутить хоть что-то. Он сделал первый надрез. И второй. И третий. Боль была тёплой, родной, понятной. В отличие от всего остального.

***

Сяо нашёл его слишком поздно. — Чёрт возьми, Венти… — голос был сорванным, испуганным. Он прижимал к запястьям Венти полотенце, руки дрожали. — Какого хрена ты творишь?! Венти усмехнулся, глаза закрывались. — Хотел исчезнуть… — И ты думаешь, это выход?! — в голосе Сяо трещали гнев и отчаяние. — Ты вообще понимаешь, что мог с собой сделать? Понимаешь, насколько… насколько… Голос дрогнул. Венти медленно посмотрел на него. В глазах друга был страх. Боль. Злость. Что-то тёплое, что-то незнакомое. — Я устал, — прошептал Венти. — Просто устал. Сяо молчал. Потом резко притянул его к себе, обнял так крепко, что Венти почти не мог дышать. Но не сопротивлялся. — Ты не один, — сказал Сяо. — Я не позволю тебе быть одному. Было тепло. Не так тепло, как от крови на запястьях. Гораздо теплее. Следующий день Венти начал с того, что не стал себя ненавидеть. Не так сильно, как раньше. И этого было достаточно.