Шах и мат.

Вечер накрывается на руки приятным уставшим тленом, кабинет Майкрофта в клубе немых поневоле, окружает спокойствием и комфортом, мажорной нотой в минорном мюзикле. Между ними расстояние низкого столика, с восседающей шахматной доской на нём. И ферзи, и слоны, и королевы в вечернем воздухе, гуляющим из приоткрытого окна, выглядят романтично нежно, склоняя свои то черные, то белые головки вслед за тенью. Льюису кажется, что расстояния между ними нет, Майкрофт призрачно ощущается рядом: то спереди, то сзади, то по бокам. Каждое движение скулы на лице, вылепленное Аполлоном, током проходится по нему самому. "Отдыхать тоже надо уметь, глубокий вздох, если уж не передышка, обязателен для любого человека из какой бы он стали не сделан. " Сказал ему Майкрофт, приглашая, скорее оставляя, просто посидеть поиграть в шахматы. Кони скачут по доске, пешки плачут и уходят на стол, ферзи склоняют головы, слоны гудят маршем, королевы отчаянно делают шаг, а король вот-вот окажется загнанным в угол. Дыхание схватывает, в груди непонятный узелок, давит птичьем килем, позволяя за спиной раскрыть крылья. Напряжение растёт, но от него не хочется скрыться в темнеющих углах улиц, наоборот, хочется нагнать напряжение, сходить дерзко, выдвинуть фигуру резче, вздёрнуть нос. Майкрофт дрожит душой от удовольствия, не притрагивается к дорогим сигаретам, звенчатым спичкам. Просто смотрит и играет, не отрывая взгляд от оппонента, настоящего короля, что в картах, что в шахматах. Не отрывает он взгляд и от шрама, который в темнеющем голубом свете выглядит полупрозрачной шалью, не пропадают из вида пшеничные поля волос, красный бархат глаз и обтянутые черты лица. Доска превращается в их немой диалог, что соответствует клубу, когда фигуры стоят рядом, бьёт незаметно под дых, словно они сами стоят рядом. Майкрофт умный, безупречно умный, сложно победить, особенно когда в мыслях ты не рядом со своим белым войском орехового строя, а на кошерном кресле, прижимаясь толкающейся изнутри груди. Перед носом скулит шах, мат остаётся на губах.