Засада

      Они сидели за какими-то ободранными, голыми кустами на снегу вперемешку с грязью, которая игриво хрустела под ногами. Слева росло кривое дерево, изгибающееся так сильно, что казалось, оно в задумчивости опирается стволом на кусты. Рядом не было ни скамеек, ни фонарей, но дом впереди горел десятками тёплых огней. Из него вот-вот должен был выйти некий господин Волков, чего Смолокуров с Анастасией никак не могли дождаться.       Да, они сидели не просто так: они были в засаде. В засаде, которую было очень сложно испортить.       «Хотя бы не пахнет скипидаром», — подумала Анастасия, сжимая пальчики в чёрных перчатках. Ночь была ясной, а ясные ночи — самые холодные.       — Что-что вы сказали? — вдруг раздался голос Смолокурова. Вслух, что ли, подумала?       — Нет, ничего, — буркнула Анастасия и продолжила вглядываться в парадный вход. Волков не появлялся непозволительно долго. — Вы уверены, что он ничего не знает о слежке?       — А с чего бы ему знать? Мы его ни в чём не подозреваем, ему об этом известно. Совсем скоро выйдет, никуда не денется.       — А если…       — А если он о чём-то догадался и пойдёт с чёрного хода, там стоят целых двое наших урядников, Анастасия Андреевна, — закончил Смолокуров, в конце резко поправив шапку. — От них тем более не убежит, чтоб его.       Ей бы его уверенность!       Они снова обратили всё внимание к дому. Анастасия тоже поправила шапку, но от холода это не спасло. Они ждали не очень долго, минут пятнадцать или двадцать, но на морозе, без движения тело сдавалось быстро. Кончики пальцев неприятно кололо, по шее постоянно пробегал холод, а губы как будто дрожали.       Ах, не как будто. Дрожали.       Анастасия стиснула зубы и украдкой взглянула на Смолокурова. Пар изо рта вырывается, но ничего будто бы не дрожит. Верно, привычен к зимним засадам. Или оделся тепло-тепло, а ей под пальто не видно.       Вдруг Смолокуров, заметив её взгляд, чуть повернул голову.       — Что с вами?       — Ничего, — ответила она, но зубы стучали так, что уверенный тон потерялся ещё на первом слоге.       — Замёрзли, что ли? — вновь спросил со странным прищуром, а она, не сразу поняв, что смотрит он не на её лицо, продолжила тереть окончательно замёрзшие пальцы.       — Глупости какие…       — Ещё мне не хватало, что вы здесь чего-нибудь себе отморозили!       — Это вы так волнуетесь, Тарас Петрович? — сухо ответила Анастасия, отведя взгляд. А затем её вдруг осенило.       Да, это он так волнуется. Вот уж точно — c'est magnifique.       Но не успела она согреться этой мыслью, как Смолокуров присел ближе и схватил её за руки.       — Дайте сюда!       — Что вы делаете? — прошипела она, попытавшись вырваться.       — Помогаю вам сохранить пальцы! — таким же шипением ответил Смолокуров.       — Не поможет, Тарас Петрович.       — А это уже не вам решать…       Она снова попыталась вырваться, на этот раз из принципа. Но пристав держал крепко, и, как бы сильно ни хотелось это отрицать, какое-то тепло от его ладоней в перчатках, сжимающих её руки, ощущалось. Недостаточно, конечно, чтобы заставить зубы успокоиться, но чтобы вернуть пальцам чувствительность — вполне себе.       Анастасия шмыгнула носом и проворчала:       — А нос вы мне сохранить не поможете?       — Боюсь, трогать вас за нос вы мне не позволите, Анастасия Андреевна.       Нахал как он есть. Она послала ему возмущённый взгляд, но он так увлечённо рассматривал их руки, что ничего не заметил — даже того, что его шапка снова съехала.       Анастасия отвернулась обратно к дому и выдохнула облачко пара. От рук Смолокурова и от его плеча, прижимающегося к её плечу, шло слабое тепло, но, если они просидят здесь ещё немного, и оно окончательно исчезнет. С другой стороны… к лицу будто прилила волна жара, так что, может, действия Смолокурова не совсем бесполезны.       Они продолжили сидеть в тишине. Прошло ещё несколько минут, прежде чем дверь дома, стоящего на границе света и холодного полумрака, наконец открылась. Волков в роскошной шубе спустился по ступенькам и быстрым, насколько позволял снег, шагом направился налево.       Анастасия и Смолокуров не сговариваясь отсели друг от друга и поднялись на ноги. Те запротестовали, потому оба выбрались из-за кустов неловко и прихрамывая. Настроение омрачало и то, что плечо и руки сразу почувствовали перемену и, казалось, начали замерзать в разы быстрее.       Паршиво, но как-нибудь справится. Согреется, пока бегут за этим Волковым.