Это всё ради Гуцзы

      «Это всё ради Гуцзы.» Лазурный Фонарь прокручивал эти слова в голове раз за разом. С одной стороны – то, что он сейчас творит, выходит даже за его рамки разумного, а это что-то да значит, но, с другой – видеть сына счастливым, надо признать, было приятно. С момента его пробуждения в своём настоящем теле прошло по меньшей мере около года. Гуцзы сильно вырос с их последней встречи, учитывая то, что, будучи на протяжение нескольких лет слабой бестелесной душой, заключённой в обыкновенный фонарь, Ци Жун не мог позволить себе удовольствия лицезреть своё окружение в полной чёткости. Зато он мог слышать голос мальчика. И, пускай он никогда в этом и не признается, ему и правда было приятно, что сын не забыл про него и стабильно разговаривал с ним чуть ли не каждый день. Конечно, наличие рядом придурка-Цяньцю значительно портило их прекрасные семейные моменты, но стоило всё же отдать ему должное – если бы не он, они с Гуцзы вряд ли могли бы вот так беседовать. Мальчик мог и не выжить. Где-то в очень далёкой глубине своей души Ци Жун был даже, наверное, благодарен этому ублюдку за подаренный шанс для Гуцзы.       Мальчишка знатно подрос с тех времён, стал намного выше и мужественнее. Он перестал донимать демона бессмысленными расспросами обо всём на свете и канючить, но остался всё таким же любознательным и немного упрямым. Честно говоря, когда Ци Жун узнал, что его приёмное чадо занимается практиками вознесения под наставничеством Лан Цяньцю, его негодованию не было предела. Не хватало ещё, чтобы Гуцзы на небеса вознёсся, там все сплошь лицемеры и сволочи, вот уж какого круга общения ему точно в жизни не хватало. Конечно, эта участь была многим лучше, чем стать демоном при определённом стечении неприятных обстоятельств и, если так подумать, из двух зол Ци Жун не желал бы своему сыну никакого. Но, если уж и выбирать – то явно меньшее. Малец и правда имел большой потенциал.       Они с Цяньцю, откровенно говоря, не ладили. Если очень и очень мягко выразиться. Или просто нагло солгать. Они буквально терпеть друг друга не могли. Но, при этом, оба имели привязанность к одному и тому же жизнерадостному мальчишке, а тот, в свою очередь, любил их обоих, словно собственных родителей, так что уживаться с неудобствами как-то приходилось. «Всё ради Гуцзы. Он заслуживает счастья.»        Сначала мальчик был не слишком доволен, когда эти двое из раза в раз обменивались взаимными оскорблениями, но со временем смирился, так как понял, что иначе вместе они сосуществовать не могут. Не дерутся – и на том спасибо. Гуцзы своих «воспитателей» любил, поэтому старался не пресекать все их конфликты, понимая, что именно в них «отцы» находят для себя умиротворение. А Ци Жун, в свою очередь, мысленно благодарил его за эту снисходительность, ведь с покладистым ребёнком проблем в жизни всегда становится раза в два меньше. Да и, тем более, ссоры с Цяньцю так сильно приелись своим пятном в и без того грязное полотно его жизни, что без них демон чувствовал себя странно. Да и баран этот тоже, видно, был не слишком против, так как с каждым разом всё более охотно шёл на контакт, а, если точнее, на конфликт.       «Это всё ради Гуцзы.» Повторял он из раза в раз после того, как выяснил совокупность времени своего проживания во владениях принца Тайхуа. Мальчишка уже вознёсся и, по-хорошему, Ци Жуну стоило бы из дворца убраться, ведь, во-первых, ему пребывание здесь абсолютно точно никакой радости не доставляло, в чём он был крайне и крайне уверен, а, во-вторых, Лан Цяньцю, скорее всего, тоже был от этого не в восторге, ведь Лазурный Фонарь, как-никак, убил всю его семью и, по меркам молоденького божка, так вообще всегда был сам по себе отвратителен в своей манере выражений и своим «экстраординарным» поведением нарушал идеальную картину прекрасных владений Тайхуа. Конечно, Ци Жуна жутко раздражало, что этот баран держит его при себе, словно ручную собачку, коей он, в отличие от Кровавого Дождя, никогда не являлся и ни за что не станет, но, если подумать, то так Гуцзы сможет видеться с ними обоими сразу, навещая «отцов» в свободное от работы время. А работы этой у него теперь было очень много. Малыш бы, наверное, удивился, если б Тайхуа ему заранее обо всём не рассказал. В общем, совместная жизнь никому из двух отцовских фигур одного молодого бога не нравилась, но ради того, чтобы видеть улыбку на лице мальчугана, каждый из них готов был с такими условиями смириться, а там уж они оба как-нибудь свыкнутся.       «Это всё только ради Гуцзы.» Однажды парнишка предложил такую инициативу – нерадивые сожители должны были получше друг друга узнать и, может, тогда у них получится лучше уживаться вместе, а недопониманий и пустых ссор станет меньше. С одной стороны – малой дело говорит, ведь слишком частые стычки стали почти постоянными и возникали практически всегда на пустом месте и хорошо было бы уменьшить их количество, дабы сожительство протекало легче, но, с другой – никому из них двоих эта идея отнюдь не симпатизировала, ведь она означала, что им, так или иначе, придётся идти друг с другом на контакт и как-то налаживать отношения, чего никто из них совершенно не желал, ведь градус былого отвращения даже по прошествию довольно продолжительного времени всё ещё был достаточно высок. Но чего не сделаешь ради сына, пускай и приёмного?       Ци Жун не хотел этого знать. Но он знал. Знал теперь слишком много о Лан Цяньцю, это было явно больше, чем он хотел бы о нём знать. С горем пополам Гуцзы вытягивал из «отцов» слово за словом, пытаясь разговорить их и просто дать им высказаться друг другу. Получилось, конечно, не так сказочно, как мальчишка этого ожидал, но он сказал, что для первого раза очень даже неплохо, учитывая то, в каких отношениях мужчины находились. Лазурный Фонарь ему верил.       «Это всё только ради Гуцзы, прекрати размышлять об этом!» Ци Жун злился сам на себя за свои мысли. Он впервые задумался о том, что было бы, если бы Гуцзы не имел никакого отношения к барану Тайхуа. Что было бы, если бы он снова стал тем самым маленьким мальчиком, для которого есть только его «отец» и отсутствие нужды в большем? Пускай он и злился на себя за это, но в глубине души всё же понимал, что вряд ли бы теперь покинул это место. Он уже обжился и пообвык, да и с Цяньцю у них общение постепенно налаживается. Да, пускай и с горем пополам, но он не такой уж и идиот, каким виделся ранее. Он всё ещё упёртый, вспыльчивый и безрассудный, но, надо было признать, умеет думать головой, когда это надо. «Нет. Это всё полнейший бред, Гуцзы – вот единственный гарант моего пребывания тут.» И всё же Ци Жун понимал, что он врёт.       «Это всё ради Гуцзы.» Теперь эта отговорка уже слабо работала. Мальчишка вырос и превратился в статного, красивого мужчину. Ци Жун был рад, что, пускай даже находясь чуть больше столетия среди этого стада небесных идиотов, он не утратил своих черт и не превратился в горделивого заносчивого подонка. Власть часто делает с людьми немыслимые вещи. Конфликты между Лазурным Фонарём и принцем Тайхуа происходили всё реже и почти сошли на нет. Может быть, они просто устали ссориться по мелочам. Гуцзы по уши погряз в своих бесконечных делах и начал реже их навещать, но всё равно всегда был рад каждой встрече. Однажды он отметил, как сильно «отцы» изменились. Былая вражда прослеживалась теперь лишь в несерьёзных взаимных колкостях, которые они посылали друг другу через каждое слово, но то был их стиль общения, устраивающий обоих. Много воды утекло со всех событий, со временем острые углы сглаживаются, а раны затягиваются, выцветая и преобразовываясь в менее заметные и практически неощутимые полосы шрамов. Конечно, время не лечит, это чушь собачья, но оно многое меняет.       Новые веяния и Китай стороной не обошли. Поколения сменяли друг друга, на месте красивых старых городов теперь возвышались безвкусные коробки. В последнее время люди стали чересчур шумными со всеми своими открытиями. Небесная столица процветала модерном – кто-то решил, что нельзя пропускать мимо эту странную и резкую новизну, ведь, пускай она и не всем нравится, но они должны следовать эпохе. Тем более, новички, коих будет ещё много, вряд ли это оценят. И Ци Жун тоже не отставал, переехал в многоэтажку. Вместе с Цяньцю. Оправдываться Гуцзы теперь было просто глупо, мальчишка давно вырос, у него уже была своя семья. Конечно, отцов он не забыл и так же регулярно поддерживал с ними общение, но теперь они уже не были для него всем миром. Раньше он цеплялся за них из любви и желания поддержать своё существование, сейчас же любимых им людей стало гораздо больше, да и сам он теперь самостоятельный. Они с Тайхуа ему больше не нужны, но он всё равно их любит и поэтому приходит каждые выходные, своим визитом иногда пробуждая отголоски воспоминаний в головах обоих мужчин. Они с Лан Цяньцю продолжили сожительствовать, привыкнув друг к другу настолько, что были уже не в состоянии представить жизнь порознь. Ци Жун никак не мог это охарактеризовать, да ему и без надобности. Раньше он оправдывался Гуцзы, просто так, для себя самого, в попытках не думать об этом слишком много, дабы не надумать лишнего. Теперь это утратило всякий смысл, да и размышлять о природе их отношений ему не было важно. Он просто понимал, что его всё устраивает. Что ему это нравится. Он не хочет уходить. А также он откуда-то знал, что Тайхуа тоже никуда не уйдёт, хотя никогда об этом не спрашивал. Что-то ему подсказывало, что принц, как и он сам, сложившейся ситуацией был доволен. И они оба предпочли бы коротать время в компании друг друга, чем по одиночке. Спросить Ци Жуна – он и сам не знает, как так вышло. Но его это вполне устраивает.       «Это не ради Гуцзы. Это ради меня.»