1419

Залп. В ушах и голове только бесконечный шум. Пыль и песок оседает на окровавленных губах, колет глаза… из-за этой чертовой пыли совершенно не видно солнца. Но, может это и хорошо, что не видно. И неба тоже не видно. Ясного, и такого далекого синего неба. Синего, как цвет твоих глаз, Ян Птачек. “Когда все закончится, я уеду и попробую отсидеться в каком-нибудь тихом месте”. Ты смеешься, пан. Подмигиваешь мне. В твоих глазах летнее солнце и эти бесконечные небеса. А все, что может сделать такой неотесанный дурак вроде меня, это отвести взгляд. Я называю все, что произошло между нами… поддержкой… Дурак! Какой же я дурак. Не могу держать язык за зубами. Не могу забыть. Все ещё не могу забыть… Ещё один залп. Только и успеваю закрыться щитом от арбалетного болта. На гербе с красной чашей проступает трещина. А мне кажется, что я и сам, как этот щит развалюсь на части. Если буду думать. Если буду вспоминать. И пытаться понять, как мы оказались там, где сейчас находимся. “Я назову сына в твою честь”. Не назовешь, пан. Вопреки всей своей браваде, в назначенный час ты покорно идешь под венец. Я стою на твоей свадьбе. Одетый в траурно-черный дублет. Не знаю от чего с момента того праздника я не снимаю черного. То ли траур, то ли я навечно принял роль Ланселота. Твоего Черного рыцаря. Так ты будешь называть меня в нашу вторую ночь. Проскользнёшь в мои покои, дурной мальчишка. Расскусанные до крови губы, твои пальцы, которые впиваются в мою оголенную спину, в твоих глазах будет бесконечный ужас и страсть. А я буду умолять тебя, чтобы ты ушел. Но ты не послушаешься. Ты ведь никогда не слушался. Разгоряченное тело на ледяных камнях. Ты кусаешь собственную руку, лишь бы не стонать на весь свой чертов замок. Господи, твоя уже жена так и не дождется тебя в свою первую брачную ночь. Глупый, глупый пан Ян. Она всё поймет. И никогда тебя не простит… Свист. По левому флангу рушится кусок крепостной стены. Скоро притащат лестницы. Проклятье! Крики гуситов не стихают. Они совершенно не собираются сдаваться. Где-то я уже видел таких же отважных ребят. Но одного из них не хватает! “Ты должен меня понять, я присягнул Сигизмунду, и мне плевать, на то, что он делает”. Иногда мне кажется, что тебе все ещё 15 лет, пан Ян. Делаешь, то, что хочешь, жаждешь свободы и ещё сильнее заковываешь себя в кандалы. Все, что произошло, после твоей свадьбы, пойми, я просто хотел тебя защищать. Немного времени понадобилось, чтобы поползли слухи. И ради тебя, пан, я покинул эти земли. Чтобы никто не смел обвинять тебя в том… обвинять тебя… ни в чем не мог обвинить тебя… И что ты сделал? Между тем, как заделывал бастардов всем местным шлюхам, напивался и… напивался и… поддерживал кого-то ещё. Как же мне было больно это слышать от тебя. В нашу последнюю ночь. “Кем мне было заменить тебя?! Мне нужно было заменить тебя! Ты не знаешь какого это, осознавать себя… другим… И любить”. Конечно, пан Ян. Не знаю. Ведь это я поцеловал тебя первым. Ведь это я молился всему небесному воинству, чтобы Господь простил нам эту греховную слабость. Оставался твоим и только твоим верным рыцарем. Пусть даже в добровольном изгнании. Мы могли бы и дальше скрываться. Встречаться раз в несколько лет. И довольствоваться малым. Но, ты решил ошибаться. Искать замену. И к чему это привело тебя? К тому, что о твоём секрете все-таки узнали и смогли тебя контролировать? И теперь, вместо того, чтобы быть среди твоих друзей, вместо того, чтобы сражаться здесь со мной, рядом с твоим Черным рыцарем, ты оказываешься на стороне этого подонка Сигизмунда. Грохот. Первый удар тарана сотрясает ворота. Силы наших солдат на исходе. И мои тоже. Врагов слишком много, лестницы достигли восточной стены! Щит не выдерживает очередной арбалетный болт, и разлетается в щепки. Наспех закрываю забрало, хватаю первый попавшийся щит и бегу вниз, к воротам. Время словно замедляется, я спускаюсь по лестнице, и это словно какая-то другая лестница. “Если ты уйдешь, мне придется сражаться против тебя. Пойми меня, пожалуйста. Не уходи, Индржих! Не уходи!” Ты променял честь и свободу, пан. Ты променял своего Черного Рыцаря. Я пытаюсь выйти из комнаты, но ты вцепляешься в меня и умоляешь не уходить. Умоляешь меня предать гуситов и присоединиться к тебе. Я пристально смотрю в твои синие глаза, и первый раз вижу в них только трусость. Я просил тебя, как друга, пан. Наплюй на то, что говорят при дворе. Брось все. Пойдем со мной. Но ты настолько запутался в себе и в том, чего ты на самом деле хотел, что просто опять не слышал меня. Тебе нынешнему нужно было обладать всем. Мной, местом при дворе Сигизмунда, влиянием, славой. Но, я так скучаю по тебе прошлому. И от тебя, которого я любил столько лет, в этом напыщенном пане нет совершенно ничего. Мы расстаемся перед смертельной битвой. Первой битвой, которую примем по разные стороны. Гуссит и сторонник Сигизмунда. Укол. Арбалетный болт пробивает доспех. Так близко! Они уже… Я оборачиваюсь, выискиваю стрелка и замечаю среди всей пыли и шума битвы золотую котту. Ошибки быть не может. Он здесь. Как всегда, самый первый лезет в гущу битвы, сломя голову. Могу поклясться, что этот меткий выстрел его. Болит ужасно. Бегу к восточной галерее, что есть сил. Золотая котта мерцает мне путеводной звездой. Вот мы и встретились, Ян. Что я делаю? Не стану же тебя убивать. Обезоружу. Захвачу в плен, не в первый раз для него, в конце-концов. “Пана взять живьем!” Кричу что есть сил. Но мало кто слышит. Залп огнестрела. Рыцарь в золотой котте покачивается и летит с галереи прямо во двор. Мучительно медленно. Или это для меня время останавливается. Голос срывается на крик, крик превращается в хрип. Ян! Господи, только не ты. Я подбегаю к рыцарю, поднимаю забрало на его шлеме. В следующий миг, арбалетный болт, что саднит в лопатке, словно пронзает насквозь мое сердце. Но это не железо. Это синие глаза Яна. Он судорожно хватает ртом воздух, одной рукой пытается схватить меня, но я сбрасываю с него шлем, а потом с себя. -Тише, я с тобой, Ян, я с тобой. -Прости меня, мне жаль…Индржих… Мне так жаль… Кровь стекает по его губам. А затем я замечаю и красное пятно, которое растекается прямо прямо из под его вмятой бригантины. На которой красуется одна единственная черная дыра. От огнестрела. -Индржих... Не оставляй меня. Индржих… Прости… Побудь со мной… Сейчас побудь со мной… Я отзову войска… Что угодно… Только побудь… -Знахаря! Знахаря! -я кричу и чувствую, как моя голова кружится, меня начинает тошнить от потери крови. -Ты дорог мне, всегда… дорог… любил…я… -Дорог, конечно, Ян, только нет, не надо. Не умирай. Не умирай. Ян. Мы были такими дураками, Ян, я был дураком. Пожалуйста прости меня. -Приказы здесь отдаю я. - сквозь боль улыбается Птачек. И по его глазам я вижу, что он хочет сказать… Приказать… Попросить… Что есть сил впиваюсь в его соленые губы, будто хочу отдать всю свою жизнь ему и вижу как на миг, на один короткий миг, его глаза наполняются счастьем. А затем, небо навсегда застывает в них... И мою жизнь словно разделяет удар меча на до и после.