Выход из игры

      Быт измучил их отношения. Феликс приходил с работы поздно, когда Джисон мог видеть лишь десятый сон в кровати. Правда, в последние дни тот не спал. Сидел за компьютером, предпочитая просмотр комедийных подкастов, вместо близости с любимым человеком.       Феликс никак не мог дождаться внимания своего парня, но особого возражения не проявлял, просто ждал его. Интимная жизнь тоже шла под откос. Все это приводило Феликса к сомнениям в себе, в их отношениях, но если подобные мысли задерживались в голове по долгу, он пытался их прогнать. Выходило, естественно не сразу, но старался изо всех сил.       Сегодня, веснушчатый возвращается на пару часов раньше, чем мог предположить сам. Грязные кроссовки оказались на полочке, а ветровка повисла на крючке. Он поправляет выпавшую прядь блондинистых волос, и проходит в просторную кухню. В ее пределах происходили многие моменты: от миловидной готовки еды вдвоем, до жарких поцелуев, пока сам Ли сидит на столе под контролем холодных рук. Сейчас этого не было совсем. Ни готовки, ни поцелуев жарких на поверхности стола, ничего.       Продукты быстрого приготовления лежат на столе. Немного дальше была нарезная доска, на которой расположился один крупный апельсин. Феликс стал медленно нарезать его, ровно и не жалея ширины кожуры, как любил его парень. Ли слышит тихий скрип, а затем неторопливые шаги. Из-за угла лестницы показался Хан, в своей желтой толстовке, полностью погруженный в экран своего телефона. Он поднял голову, смотря на блондина, и двинулся в его сторону.       Обходит стол, тянет руку к верхнему шкафчику, кратко целуя Феликса в щеку. Достав стакан, парень открывает кран, заполняя стеклянные стенки водой. Феликс раздраженно поправляет прядь волос, сцепляя зубы вместе, а после прижимает нож к деревянной доске. На кухне витает запах цитруса, который щекочет нос, но помимо него, чувствуется напряжение.       — Посидишь со мной? — ровно сказал Ли.       Джисон запрокинул голову назад, глотая воду. Опустошенный стакан оказался вверх дном на сушке, в виде лежащего полотенца, и он развернулся поднимая взгляд.       — Я фильм смотрю, — он потирает нос, — можем вместе. Я не против.       — Давай сначала посидим? Фильм подождать может.       — Я просто хотел поговорить, как раньше делали, без фона какого-то.       Джисон покачал головой, увел свои карие глаза за окно, где барабанил ливень.       — Я не сильно хочу разговаривать. Не в состоянии. — говорит он.       — Устал?       — Да. Думаю, что да.       Феликс скривился, но быстро расслабил каждый мускул, понимая, как это могло выглядеть со стороны.       — Я тоже устал. Я много работаю, и мне хочется с тобой побыть немного.       — И чем фильм не подходит? — опираясь о стол боком, он сложил руки на груди.       — Тем, что ты зритель хороший. Ты погружаешься в фильм, и часто можешь не расслышать меня.       — С этим у меня проблемы, — покивал Хан.       — Да не только.       — О, — он поставил ладони на стол, чуть нависнув, и повернул голову в сторону Феликса, — а что еще?       — Компьютер. Ты постоянно в нем сидишь, и потом спишь сутками.       — Сбил режим немного, ты прав.       — Я замечаю это, и мне хочется тебе помочь как-то. Мне хочется, чтобы ты чувствовал себя хорошо, и у тебя появились силы.       — Мне сейчас уже лучше.       — Нет. Я не верю в это. Мне не похуй на тебя, поэтому не верю. Было бы тебе действительно лучше, ты бы спокойно отложил фильм, и провел время со мной.       — Эгоистично, тебе не кажется? — покосился Джисон.       — Когда кажется — креститься нужно, а я в Бога не верю, если ты забыл.       — Ты грубишь мне? — сделав шаг в сторону Феликса, он стал более холодным во взгляде.       Веснушчатый замолчал на некоторое время. Рука чутка тянулась в его сторону, но оставалась за спиной, сжимая ткань кофты в нервозности. Нужна была опора, чтобы не разжигать подобное недоразумение. Конфликты гаснут не от споров, а от искренности — когда правда звучит не как оружие, а как мост между сердцами.       Феликс опустил голову вниз, тихо отвечая:       — Мне не хватает тебя, Джисон.       И, после этих слов, они оба замолчали, осталось только сбитое дыхание Феликса.       Когда-то все было иначе. Они не думали, что можно потеряться друг в друге, не ощущали веса слов и пауз между ними. Просто жили. Вечерами ходили в кино и выбирали самые глупые фильмы, громко комментируя сюжет в полупустом зале. Потом, не разбирая дороги, шли в торговый центр, где играли в настольный бильярд, хотя оба били мимо шаров и смеялись до слез.       Они курили под дождем, прижимая к ладоням горячие стаканчики с кофе, и, несмотря на холод, не спешили уходить. Обнимались на мосту в центре города, замирая, когда мимо проносились машины, и смотрели вниз, туда, где отражались огни улиц.       Джисон тогда сказал, что этот город никогда не спит, а Феликс ответил, что и они тоже.       Ночами они стояли под теплой водой, в темноте ванной комнаты, чувствуя друг друга кожей. Их дыхание сливалось с паром, а тишина заполняла собой все, что не могли выразить слова. В постели Феликс перебирал волосы Джисона, а тот слушал, как звучит его голос в темноте — ленивый, тягучий, с легкой улыбкой на губах.       Они забыли, что значит быть осторожными. Тогда им не нужно было задумываться, куда заведут эти разговоры и взгляды. Они просто были. Такие отношения страдают от быта, и они были готовы к этому, но не совсем полностью, если этот разговор случился.       Хан выпрямился, отвернувшись от парня, и прикусил нижнюю губу. Феликс увидел, что он что-то собирался сказать, но вместо этого, тот просто испарился. Ушел в комнату.       — Джисон! — выкрикнул Феликс, и после этого дверь громко захлопнулась.       Быт. Он просачивался в каждую мелочь, в утренние звонки будильника, в разбросанные по квартире носки, в немытую посуду, в одно и то же меню на ужин, потому что проще не придумывать новое. В молчание за столом, когда некогда привычные разговоры сменились фразами: «ты купил хлеб?» и «не забудь постирать вещи».       Ли чувствовал, как эти мелочи затягивают их, как будто кто-то медленно, но уверенно гасит огонь, который когда-то жег их изнутри. Он не хотел с этим мириться. Не хотел привыкать к этому странному, холодному сосуществованию, где романтику и страсть заменили обязанности, а смех — раздражение от того, кто в этот раз не убрал за собой чашку.       Но ссор этих больше всего не хотел.       Что если они начнут выяснять, на что жалуются, тогда поймут: жалуются друг на друга. А это значило, что вина будет не только на быте.       Феликс уже готов признаться, что дело не только в Джисоне. Дело в них двоих. В том, что друг друга перестали понимать, а перекладывать ответственность на что-то, или же кого-то — легче, нежели посмотреть в зеркало вместе.       Он перекладывает нарезанные дольки апельсинов на тарелку, бросает нож в раковину, и движется в комнату.       Открывает двери, входит внутрь, а там уже почти полная темнота, лишь желтоватый свет экрана, на котором шел какой-то комедийный фильм. Джисон сидел в больших наушниках, поверх капюшона, нервно дергал ногой под столом, и его челюсть была напряжена.       Ли ставит на стол тарелку, а парень даже взгляд не бросил. Хан просто учуял ванильные ноты его парфюма. Гадать не нужно было — он здесь, однако смотреть в его глаза куда тяжелее.       Блондин стянул с себя кофту, остался только в белой майке и серых спортивных штанах, еще в белых носках, которые на пятках потеряли свой первоначальный цвет.       Джисон скидывает капюшон, и поправляет шапку на голове. В больших наушниках перестала играть музыка, а перед лицом уже не монитор, а чужой плоский живот, выглядывающий из под задранной ткани майки.       Феликс оперся руками о стол позади себя, прижимаясь задом к его краю, он чуть приподнял плечи, и склонил голову набок.       — Феликс, — наушники стянулись с ушей, падая на шею, а блондин перед ним немного улыбнулся.       — Долго ещё в компьютере сидеть будешь?       — Нет, мне просто нужно расслабиться, — отвечает Хан, опуская взгляд ниже, к его широким спортивкам, чуть спущенным на бедрах.       — И мне, — кивнул тот, взяв парня за запястье, притягивая его руку к своему паху.       Хан опустил глаза вслед за своей рукой, а другой взялся основание наушников, прикусив нижнюю губу. Пальцы легли на интимном участке, где серая ткань немного натягивалась, а затем медленно сжались.       Феликс откинул голову назад, почти сразу двинулся вперед, блаженно прикрывая глаза. Джисон усмехнулся, положив обе руки на его зад, подтянул к себе.       — Давай расслабимся, хорошо, — прошептал он, когда парень присел на его ноги.       Компьютерная мышка издавала тихие звуки, а глаза Хана по-прежнему прилипали к монитору. Ли провел носом по его шее, прикусил кожу зубами, и недовольно фыркнул:       — Что ты делаешь? Не можешь мне времени уделить вообще? Я же нуждаюсь в тебе.       — Цыц, — он оставил мышку в покое, и сжал талию парня в своих пальцах, подняв взгляд, — музыку выбирал.       Феликс хихикнул, наклонившись к его губам, и нетерпеливо прижался к ним, пока руки Джисона спустились ниже, сжав ягодицы. На фоне заиграла песня — «Chase Atlantic — Heaven and Back».       Светлые волосы прикасаются к горячим щекам, немного щекочут, и Джисон прижимает его ближе, запуская руки под майку на спине. Феликс не торопит его, да и не дает рваться к какой-то страсти, только поглаживает его плечи пальцами. Он намеренно толкается тазом вперед, создавая трение в интимных зонах, и слышит томное мычание в свои губы.       Это вызывает улыбку, то, как Хан реагирует на некую шалость парня. Его пальцы чувствуются на пояснице, они бегут кончиками по хребту, от этого ощущается приятный холодок. Ли ловит невесомость, когда его поднимают сильные руки, отодвигая стул, ноги скрестились на чужой талии. Несут прямо к кровати, где бережно укладывают на спину, но он не отпускает, притягивает ближе, прижимаясь коленями к его бокам.       Джисон наклонился к шее, так мучительно и аккуратно целуя кожу. Мокрые дорожки от его губ, чувствуются намного сильнее, чем Феликсу могло казаться за время отсутствия всякого тепла. Он запускает руки в кучерявые волосы, желая не заканчивать ласки, которые принадлежат только ему. Вместо поцелуев, чувствуется горячее дыхание во время тихого смеха, и через несколько секунд, снова контакт — слабый укус.       — Эй… — растягиваясь в улыбке, шепчет Ли, — ты меня съесть собрался?       — Играюсь, — отвечает Джисон, присасываясь губами к чувствительной шее.       Он поглаживает пальцами талию, медленно запускает руки под майку, в душе желая разорвать ее к чертям собачьим. Сейчас всякие барьеры в виде одежды ни к чему, нужна полная глубина, которая спрячет их в своей темноте. Джисон отдаляется, рассматривая багровое пятнышко на медовой коже, и припадает к ней снова, оставляя еще несколько таких, но более блеклых.       Феликс приоткрывает губы, роется носом в его волосах, тихо простонав над ухом, и прикусывает нижнюю губу во время очередного укуса. Чувствует холод, когда парень отстраняется, но мурашки пробуждаются больше от жара, который появляется в момент, когда Джисон стягивает с него майку. Она рухнула куда-то на подушки, а кожу снова стали осыпать быстрыми поцелуями. Такими нежными, распространяющими по всему телу мелкую дрожь, такую красивую в глазах самого мучителя. А тот особенный, любит издеваться ласками, наблюдать за тем, как тает в его руках крепкое тело солнечного парня.       Его ладонь скользит по груди, сначала едва ощутимо, кончиками пальцев. Ли замирает, чувствуя это теплое, ленивое действие — не требовательное, а домашнее, такое, что пробирает до мурашек.       Джисон легко проводит большим пальцем по коже, будто случайно задерживаясь в районе сосках, где дыхание сбивается. Он сжимает его, услышав тихий выдох, и расплывается в нежной улыбке. Движения неспешны, почти рассеяны, но в них есть что-то особенное — желание не просто касаться, а чувствовать. Пока дергает кончиками пальцев обеих рук румяные горошины, Феликс немного выгибается в спине, блаженно закрывая глаза. Он любил быть тихим, его смущали громкие стоны, но Джисон предпочитал доводить его до них. Услышать хоть один, а потом видеть красные щечки, целовать их горячую кожу.       Спускается ниже, оттягивая пальцами резинку спортивок, немного стягивает их, и те смято, скомкано, несуразно смотрятся на бедрах Феликса. Тот чувствует, как дыхание парня касается его живота, горячее, обволакивающее, и в этом ключе — что-то до невозможности родное, интимное.       Хан проводит ладонью по его бокам, слегка сжимая, будто хочет удержать, будто подтверждает, что он — здесь, рядом. Его губы находят мягкие участки кожи, оставляя легкие, невесомые следы поцелуев, не резких, а ласковых.       Ли вздыхает, прикрывая глаза снова, чувствуя, как тепло разливается по телу, как руки парня уверенно скользят вверх и вниз, поигрывая с ощущением предвкушения. Он не торопится, дарит это прикосновение так, словно говорит без слов: я прямо тут, я с тобой, я знаю тебя до мельчайших деталей.       Его пальцы медленно скользят по талии, задерживаясь на шнурках спортивных штанов. Несколько резких движений, и они начинают тускло скользить вниз, освобождая ноги от ткани. Неспешно, задерживаясь в этом моменте, ощущая каждое движение, когда резинка спортивок слабеет сильнее.       Шнурки ослабевают, их конец подтягивается, и ткань начинает спадать с легкостью, открывая больше кожи, пока наконец штаны не стягиваются до колен. Медленные, но решительные движения, и он откладывает их в сторону, не отрывая взгляда от стройных ног, наслаждаясь каждым мгновением этого избавления от лишнего, когда все становится близким и лишенным барьеров.       Руки скользят по внутренней стороне бедра, мягко, почти невесомо, как будто не осмеливаются коснуться самого важного, но все же прикасаются. Он бережно вытягивает ногу, его ладонь ложится на ее изгиб. Феликс наблюдает, ощущая, как тепло наполняет пространство между ними, делает его ещё более близким.       Джисон осторожно проводит пальцами по коленке, восхищаясь тем, как бедра парня немного трясутся, и касания становятся все более уверенными, но не менее бережными. Он задерживается в районе щиколотки, поднимает ногу чуть выше, и их взгляды встречаются — в этом простом моменте, в этом нежном, медленном танце, нет нужды в словах. Только тело, только дыхание, только эта стихающая гармония. Забрасывая ногу на свое плечо, Хан усмехается, заметив улыбку на чужом лице, а затем слышит дрожащий голос:       — Разве тяжело было дать мне хотя бы это?       — Нет, — отвечает он, нависая над парнем, а тот сбрасывает ногу с его плеча, пропуская между двух, — ты такой красивый.       — А ты такой идиот, — Феликс заправляет его прядь волос за ухо, и чувствует, как нижнее белье хрустит, разрываясь, — точно идиот.       — Ты влюбился именно в такого Джисона.       — Не могу не согласиться, — трусы окончательно покинули игру, пораженно валяясь на паркете у кровати.       Феликс сжал колени вместе, как бы не позволяя прикасаться так быстро, но с этим Джисон не согласился. Он расставил его ноги в стороны, и завел ладонь между ног, окольцевав член.       Глаза встретились, в одних наблюдалось такое родное, никуда не увядающее с годами смущение, а в других — настоящее удовлетворение. Они обмениваются улыбками, но одна прячется за прижатой ко рту ладонью, когда член сжимают сильнее.       Феликс откинул голову назад, выпуская из уст более громкий стон, но тот приглушается в руке. Джисон облизывает губу, опуская взгляд на его пах, и задерживает прямо там.       Влажно. Слишком, для того чтобы не растягивать этот момент и собственные движения.       На пальцах мокро расположилась естественная смазка, и те раскрылись, чтобы глядеть на то, как тонкие полупрозрачные нити спускаются вниз. Уложив ладонь обратно, Хан движется вверх, и сразу же спускается вниз, только более медленно. Ли продолжал сдвигать свои ноги вместе, стараться прикрыться, хоть этого делать и не нужно было. Они не впервые занимаются любовью, просто Хану нравилось подобное.       Нравилась скромность, небольшая зажатость, смущение, что читалось в пшеничных глазах. Ему нравились тихие вдохи и выдохи, такие же нерешительные стоны, рваные касания к его плечам, просьбы шепотом. Он чувствовал в этом какую-то особенную робкость, и предпочитал довольствоваться ею некоторое время, а потом заглушать своим собственничеством.       Хан раздвинул его колени, немного ускоряясь в движении руки, пока Ли выдал из своих уст тихий скулеж.       Есть что-то забавное и домашнее в том, как веснушчатый осматривает пространство вокруг, выискивая самую удобную для подобных дел подушку. Тянет ее, самостоятельно подкладывая под таз, и смотрит в глаза напротив, которые выражают некую благодарность. Привычно это уже все. Именно поэтому, даже в такие моменты проскакивает крохотная забота, будто бы незначительная.       Хан отдаляется, потянувшись к прикроватной тумбе, но Феликс опередил его, приподнявшись на локтях. Открывает шкафчик, вытаскивая лубрикант, и протягивает ему.       — Молодец, — посмеивается он, открывая тюбик, — я и сам мог.       — Не напрягайся, — Ли лег на спину вновь, запрокинув руки за голову, и кратко подмигнул.       — Ой, как же все-таки напряжно заниматься сексом! — с сарказмом, выдает он.       — Да вообще.       — Расслабься уже. Я справлюсь. Ты можешь мне доверять.       — Я тебе и так доверяю, мы живем вместе.       — Язык за зубы, — бросает Джисон, выдавливая на палец розовую субстанцию. Он подносит палец к носу, вдыхая запах, и хмурится. — Клубника?       — Я на какого-то ванильного мальчика похож? Это вишня.       — Сама страсть, — покачивая головой, прошептал Хан.       Феликс улыбнулся, и почувствовал вибрацию под своей головой. Этот телефон принадлежал Джисону, тот бросил его на кровать тогда, когда вошел в комнату. Веснушчатый хмурится, и заводит руку за голову. На экране высветился контакт лучшего друга Джисона. Феликс поворачивает телефон в сторону парня, вскидывая бровь.       — Возьми, — комментирует Хан, — возьми трубку.       — Но, Джисон…       — Возьми.       Он прижимает телефон к уху, слышит хриплый голос Хенджина, и раскрывает свой рот, чтобы перебить его резко развившийся монолог о какой-то девушке.       — Хенджин… — голос утонул, губы поджались, когда он ощутил холодную массу на сжатом колечке мышц. — Привет. Джисон немного занят, он ответит тебе позже.       Было все хорошо, если бы Хенджин сбросил, но он продолжил говорить. Посчитал Феликса отличным слушателем, и вывалил свой прошедший день на блюдце.       В это время, Джисон проталкивает указательный палец в него, а телефон отдаляется от уха. Феликс сбито выдыхает, закрыв глаза. Из динамиков по-прежнему слышен чужой голос, который не сильно вписывается в общую картину. Он снова притягивает телефон ближе, задержав дыхание.       — Хенджин, я это все понимаю, но… — он с трудом выдыхает, палец Джисона пропадает в нем, и тот дьявольски улыбается, наблюдая за эмоциями любимого. — Не могу говорить сейчас!       Хенджин сказал, что нужно слушать, а не говорить, но через несколько секунд, Джисон двигает пальцем внутри, заставляя отбросить телефон в сторону, и зарыться лицом в подушку. Он тихо посмеивается, потянувшись к гаджету, а после зажимает кнопку, и его экран погасает.       Феликс тяжело дышит, когда один палец проталкивают глубже. Высовывают, и снова проталкивают, задевая простату. Он мычит в подушку, сжимая пальцы на ногах.       — Ты смешной, — проговаривает Джисон, рассматривая блондина.       — Ты конченный! — почти рычит в подушку тот, и снова ложится ровно, продолжая сжимать пальцами подушку. — Сумасшедший.       — Какой есть.       Подключился к игре второй палец, и у Феликса будто бы глючит вай-фай. Он теряет бдительность, смотрит глазами-звёздочками в потолок, позволяя себе тихо постанывать. Джисон плавно двигает пальцами внутри, не отрывая взгляда от своего ангела, и не сдерживает себя от короткого поцелуя в коленку.       Пока он двигает пальцами, параллельно стягивает с себя домашние штаны, и на несколько секунд отрывается от стимуляции теми же руками, чтобы снять штаны полностью. Когда они оказываются на краю кровати, он присаживается обратно рядом, кладет ладонь на свой член, и снова вставляет пальцы в анус парня.       — Тебе повезло, что я дома без белья хожу, — хохотнул он.       — Очень повезло! — бросает Ли, закатывая глаза.       Феликс не мог назвать себя извращенцем. Он не интересовался БДСМ, никогда не пробовал чего-то особенного. У него был уют, был комфорт, домашняя любовь в теплой и мягкой постели. Но, все же был один немного странный момент. Ему просто было стыдно за это. За то, как сильно ему нравилось наблюдать за своим парнем, пока тот ублажал себя рукой. В слух об этом ни разу не говорил, да и не нужно было будто бы. Джисон сам все видел.       Третий палец был пиковым. Феликс стал цепляться ногтями за постельное белье, прямо как кошка когтями за новые обои. Выгибался в спине сильнее, уже более раскованно выдавал гласные из своих уст, и несколько раз закатил глаза от удовольствия. Хан опустил взгляд вниз, вытягивая пальцы из него, и легко улыбнулся, вставая на колени.       — Джисон, подожди, — замотал головой Феликс, и тот остановился. — Хочу сверху.       — Ничего себе. Ты редко просишь о таком.       — Мне нравится, когда ты надо мной, но сегодня я хочу, чтобы ты смотрел на меня с самого приятного ракурса.       — Раком было бы неплохо.       — Ага, — усмехнулся Ли, усевшись рядом, — пососешь. — И толкнул ладонью в грудь, чтобы он поскорее лег.       — Сосешь тут только ты, — широко улыбаясь, проговорил Хан.       Феликс закатил глаза, и провел рукой по торсу парня, выводя очертания кубиков. Осторожно перебросил ногу, и опустил взгляд вниз, прямо на его член. Рука спокойно легла поверх него, поглаживая головку, а Джисон просто наблюдал.       Рассматривал белокурые волосы на плечах, засосы, что недавно оставил своими губами, красивые изгибы талии, и только потом подрагивающий половой орган. Феликс был словно полуденное солнце в осенний день — теплый, но не обжигающий. Кожа казалась гладкой, как лепестки белых лилий, а волосы, рассыпавшиеся по плечам, блестели, словно утренний иней на тонких нитях паутины. Каждое движение, даже самое незначительное, будто перекаты волн в спокойном море, плавное, но в сладком обещании.       Он был искусным контрастом: нежность в сочетании с необъяснимой тягучей страстью, спокойствие с легким налетом опасности.       Феликс приставил член Джисона к заду, и медленно опустился. Мучительно медленно. Хотелось чувствовать каждой клеточкой тела это. Опираться ладонями о его пресс, выдыхать тонкую струю кислорода надутыми губами, пока глаза прикрыты в удовольствии. Хан аккуратно прикоснулся к его боку, обращая на себя внимание.       — Ты нормально?       — Хорошо… хорошо я, — закивал Ли, присев до конца.       Им нужно некоторое время, чтобы справиться с ощущением внизу живота. Тягучим, где распускаются намокшие под дождем лепестки, что обволакивают органы. Тяжело дышат, почти в унисон, и не поднимают взгляд на друг друга.       — Блять, — прошептал веснушчатый, и открыл свои глаза, — как же хорошо…       — Да, — выдохнул Хан. — Да, малыш, это хорошо.       Феликс медленно привстал, и как бы на пробу, аккуратно опустился. По спине бегут мурашки, но более ощутимое и приятное чувство, создают руки Джисона. Сжимающие пальцами талию. Остается только запрокинуть голову назад, судорожно вдыхая немного воздуха, и продолжать двигаться. Комната заполняется развратными звуками, тихими стонами, и давно сменившуюся песню уже не распознать.       — Немножко быстрее, — просит Джисон, чуть задерживая парня на своем члене.       Держит руками, не позволяя подняться, и слышит надрывистый стон, изменившийся на тихий скулеж. Расслабляет пальцы, и Феликс продолжает садиться на его член, но чуть быстрее. Хан поглаживает его живот, поясницу, старается смотреть в глаза, но свои предательски закрываются в наслаждении.       Джисон в момент приподнимается, присев ровно, и запустил руку в белоснежные волосы, ощутимо сжимая их. Губами стал терзать чужие, покусывая нижнюю несколько раз. Именно за это, Феликс мог бы дать ему кошачью кличку. Ну, за укусы эти рандомные.       — Не кусайся, — прорычал Ли, но почувствовал еще один укус нижней губы, и не удержавшись, укусил в ответ.       — Это тебе нельзя. Мне можно. — Хан улыбнулся прямо в его губы, когда он попробовал ответить, и заткнул глубоким поцелуем.       Они целовались, продолжая исследовать тела друг друга, словно впервые. Волосы перебирали пальцами только так — бесконечно, бережно и любяще. Передавали в уста друг друга хриплые стоны, не желая быть сильно громкими, и продолжали помогать друг другу.       Феликс двигался уже в разы быстрее, а голову уронил на плечо, ощущая лбом испарину. Джисон сжимал в руках его ягодицы, немного прикусив нижнюю губу, и только мычал, ощущая прилив желанного пика.       Оргазма.       Такого нужного, как сам Феликс по утрам спящий рядом. Странно сравнивать любимого человека с чем-то, вроде того же оргазма, но все же. Если чувство данное, и Феликс — любимо, то почему бы и нет? Одно другому не мешает, и мелочиться в высказываниях не стоит. Главное, что все это по-настоящему искренне.       — Джисон, — он прикусил нижнюю губу, а затем припал мягкими губами к коже на чужом плече. — Люблю тебя сильно.       — И я тебя сильно, — ответил он, положив руку на его затылок.       Вдохи учащаются, комната кажется для них меньше, и тела содрогаются почти одновременно. На животе Джисона оказались белые капельки, а Феликс смято поднялся с его ног, спускаясь на колени у кровати.       — Я и сам могу, — говорит Хан, когда его член стали быстро стимулировать рукой.       — Считай, что сегодня праздник, и напрягаться не будешь до конца.       — Я думал, что ты меня будешь наказывать.       — Чем? — подняв взгляд, вопросил Ли. — Своим задом? Отлично. Я никогда не брал тебя. Единственное наказание, так это — отказ.       — Мог устроить мне тяжкий месяц без секса. За гордыню мою. — сбито говорит Хан.       — Еще чего, — улыбается он, ускоряясь на максимум, — я бы сам не выдержал.       Феликс еще некоторое время поднимает и опускает ладонь, а потом Джисон крупно дрожит, и хватается за плечо парня. Капельки стекают по тыльной стороне руки блондина, а другие, так же расположились внизу живота.       Глаза встретились. Томные, но держащие ту искру, что мерцала все это время. Ли заговорил первым, мягко улыбаясь:       — В душ пойдем?       — Спрашиваешь еще?       — Хорошо, — кивнул парень, рассматривая свою ладонь, — а ты вещи не забыл вытянуть с машинки?       Джисон культурно промолчал. Феликс нахмурился, и цокнул языком, вставая с колен.       — Чмошник.