Рутовый яд

Он уже не мог выносить аромат, что сам же источал. Въедливый, терпкий, оседающий маслянистой пленкой на языке и несуществующем горле. Он переплетался с привкусом железа каждый раз, когда Киллера выворачивало в раковину своей же комнаты, сплетая вместе густоту венозной крови и мелкие, желтоватые цветочки с большим количеством тычинок. В громоздкой книге в библиотеке геноцидной классики Киллер даже на кой-то хрен нашел описание своей ханахаки, после чего швырнул чертову энциклопедию куда подальше, в валяющуюся повсюду пыль и снова зашелся кашлем с кровью. Ему не в чем раскаиваться! Он не способен раскаиваться… Он даже боли-то чувствовать не должен, но та просачивается белыми кореньями сквозь душу, прорастая в той насквозь и заполняет всю область внутри рёбер и сами рёбра желто-зелёным соцветием удушливой руты. И это проклятие неразделённой любви убивает не только самим наличием, но и ядом растения. Паразит не жалеет своего хозяина, шипя токсичным соком на трещинах костей, метит костную структуру струпьями ожогов, что уже не заживают. Тело постепенно сдается, как и сам Киллер. Он жив лишь благодаря собственной упрямости и решимости в надломленной душе. Но даже эти два аспекта никак не могут избавить его от очевидно-печального исхода, ведь полюбить такого поехавшего мудака едва ли кто способен. Да он сам до сих пор не верит, что влюбился! Вырывая из себя эту эмоцию вместе с соцветиями, игнорируя треск костей и туман перед глазами. Срезает и рвёт все наросты удушливой руты, но стоит коснуться самой души, как снова падает на колени в приступе кровавой тошноты. Теперь уже цветов больше, чем крови. Вся команда смотрит на него с жалостью практически каждый день, на что в итоге получает лишь жест среднего пальца и пожелание пойти на хуй. Ему не всралась никакая жалость, он же чёртов Киллер, который если надо будет, и самому Риперу в морду плюнет напоследок. В конце-концов, пока он может стоять на ногах и пока в бою ножи его исправно слушаются - он будет харкаться кровью назло всему и всем. Даже тому, из-за кого дни его сочтены. Он практически сразу идёт в атаку на “цель”, игнорируя приказы Найтмера, швыряет самого себя в авангард, перехватывая на себя внимание пары солнечных, но таких холодных глаз. Его глаза почти что идентичны оттенку соцветий руты, а раны от стрел едва ли отличимо горят ожогами, точно от сока того же полукустарника. Чёртов Дрим. Этот цветок можно было бы назвать в твою честь, уёбок. Надменный кусок оптимизма, играющий в добряка даже с теми, кого на поле боя стоило в своё время добить, а не жалостливо залатать раны, точно беспризорному псу, которого хозяин выкинул из дома. Один-единственный раз, когда Найтмер и сам едва не став пылью, свалил с поля боя, бросив всех подчиненных. Едва живой Киллер и взволнованный солнечный взгляд откуда-то сверху. Чёртова жалость, чёртов лицемер! Эти два эмоциональных вампира достойны друг друга, поигрывая привязанностью своих приближенных, точно кукольники своими марионетками. А он ведь лишь на короткий миг поверил, что о нём проявили настоящую заботу. Доверился, потянулся навстречу странному, но приятному чувству в душе. И вот, это самое чувство было крестообразно разрублено. Блять. И даже сейчас этот Крест вылез вперёд, защищая своё ненаглядное солнышко от рассвирепевшего наёмника, кидающегося на противников подобно бешеной собаке. Даже раньше Кросс мог посостязаться в боевой практике с Киллером, сейчас же ослабленный проклятием, меченый скелет осознает свой проигрыш в моменте, переходя от атаки в глухую оборону, удар за ударом отступая назад, всё дальше от ненавистной желанной цели. Цели, что продолжает смотреть на него леденящим душу, солнечным сиянием. Из горла вырывается кровавое бульканье без всяких серьезных ранений полученных в бою и Киллер лишь успевает откинуть ножи, схватиться за рот, запрещая себе выблевывать цветы на виду этих двоих. Глотает всё обратно, мерзотно давится, выпуская сквозь сжатые зубы кровавые пузыри и… улыбается. Бешено, обливая щеки черными полосами мазуты. Хуй им, а не продемонстрированная слабость. - Киллер. Сквозь набат из коктейля слабости и боли в душе и голове, до его слуховых отверстий доносится знакомый контральто где-то из-за спины вместе со звуком рвущейся ткани. Его хватают за пушистый воротник грязной куртки и одним рывком утаскивают в раскрытую пасть портала, следом его тут же закрывая. Никто на поле боя так и не увидел, как потерял сознание вездесущий наёмник.

***

Сознание возвращалось урывками: болезненными, сопровождающимися кровавой рвотой и кусками растительности на языке. Он так устал ощущать эту удушливую вонь руты, устал жрать её грёбанные цветы. Устал таить надежду на взаимность, где-то в самой глубине своей души. Снова выворачивает потоком, но вместе с обжигающей болью в горле приятная прохлада касается спины лёгким поглаживанием. Повёрнутый боком, Киллер дёргается, распахивая глазницы, но зрение плывёт, как бы демонстрируя всецелое ослабление организма. - Это я, - словно понимая дезориентацию монстра, перед ним на корточки присаживается другой скелет, так чтобы его лицо можно было спокойно разглядеть даже близорукому. - Прибить бы тебя, да ты и так хорошо с этим справляешься. Льдистые глаза осуждают. - Тха… Ярвинг, - мученическая улыбка Киллера едва смягчается, перед очередным проигрышным раундом против кровавой рвоты. - Я тебе весь пол заблевал, прости. - Неимоверно плевать сейчас, знаешь ли, - голос монстра взволнованный, но сдержанный, что не скажешь о ладонях, крепко сжатых на коленных чашечках. - Ты так и не попытался сказать, да? - Это солнышку-то, который крест насасывает? - стирая кровь с зубов о рукав куртки, наёмник медленно усаживается на предоставленной ему тахте, фокусируя взгляд на собеседнике; в ответ на хмурое лицо лишь хмыкает. - Это бесполезно, я лучше сдохну. Ярвинг лишь вздыхает на очевидное упрямство, но и не понять не может, ведь у тех двоих роман цветёт и пахнет. И именно из-за одного из них в ином цветение погибает единственный для Ткача друг. Ярн выпрямляется лишь для того, чтобы сесть рядом и подставить плечо, на которое тут же и опираются, снова стирая о минетку кровь. - А на тебя Найтмер орать будет за мою пропажу, - из-за разодранного, пусть и не существующего горла, голос мужчины теперь больше напоминает лишь поток хрипа. - Кто ж тебя теперь будет выгораживать, а? - Как мило, что ты решил задуматься об этом только сейчас, - в ответ лишь хмуро фыркают, смотря куда-то перед собой. - Верну тебя ему после того, как отлежишься. - Угу. Они оба понимают, что этого не произойдет. Они оба видят, как на кровавых костяшках пальцев наёмника прямо на их глазах вырастают ещё соцветия. Вдох. - Мне не в чем раскаиваться, - хриплый голос наёмника становится в разы тише. - Конечно, ты же чёртов Киллер, - вторит другу Ярвинг, ощущая, как тяжесть на плече медленно обращается в ничто. Выдох.

***

Ру́та души́стая - полукустарник, растущий на каменистой местности, предпочитающий освещенные солнцем места. Ядовитое, пахучее растение, крайне несговорчивое в плане ухода и заботы, то и дело желающее назло всему миру завянуть по своим правилам. За растением на заднем дворике своего дома ухаживает Ярвинг. Пара веточек руты всегда стоит на рабочем столе Найтмера, к запаху которой мужчина давно привык. Аромат и правда удушливо-травянистый, забивает собой нос и вызывает горечь во рту, но отвернуться от этой горечи было бы сродни предательству. Невозможно.