Полудница

Иван смотрел на обожжённое, местами до кости лицо немецкого солдата и не понимал, каким чудом тот ещё жив. Да если на то пошло — каким чудом они оба ещё живы, и за каким чёртом им помирать вместе. Ох, не думал Иван, что в этой искорёженной груде металла будет кто-то живой. Ан нет — вон сидит, скалится, то ли от боли, то ли самому смешно от такого пердимонокля. Йенсу действительно было смешно. Даже дикая боль немного отступила. Сама смерть не страшила танкиста, а вот то, что придётся умирать с тем, против кого воевал, вдруг развеселило его настолько, что он попытался улыбнуться — и страшное, обожжённое лицо засочилось кровью от этой попытки. Никто из этих двоих не знал, сколько времени прошло и продолжается ли ещё бой. Лишь нестерпимое пекло и жажда говорили о том, что они ещё в юдоли страданий мира здешнего. И когда стало совсем невмоготу, в тесном пространстве появился кто-то третий, вернее — третья. В руках у неё отчего-то был серп. Полудница — сразу смекнул Иван. «Гретхен, я вижу мою Гретхен. Пусть даже это галлюцинации, но как же хорошо увидеть её сейчас», — подумал Йенс. Смерть усмехнулась и коротко взмахнула серпом. Косой в танке не намахаешься.