Свадебная ночь

— Мне теперь кажется, что до тебя меня никто не любил.

— Любили как могли. А я могу вот так.

***

Этот день мог бы считаться лучшим днём в жизни Хмелик. Она получила своё бесценное Сокровище, свою Марину, в качестве принципиально новом. На английском это звучало не так красиво, как на родном обеим русском. Жена. Марина теперь была её женой. Это заставляло голову кружиться, а тараканов внутри пищать от восторга и пребывать в бесконечной эйфории. Скромное по любым меркам празднование было связано по сути с логистическими проблемами. Родителей было до жути трудно перетащить в Лондон по многим причинам, но они обещали чуть позже навестить их и отпраздновать бракосочетание все вместе. Но здесь, в Лондоне, на свадьбе присутствовали только они и несколько гостей. Конечно же Софа, Олег, бывший Марины (Жанна была скептически настроена), его жена Алёна — приятная девушка, и их маленькая дочка Маня, умилительный ребёнок даже по меркам Жанны, которая не сказать чтобы очень сильно очаровывалась детьми. Бракосочетание было не столько скромным, сколько практически аскетичным. Никаких украшений машин, букетов невесты, даже платьев на них не было. Жанну устроил белый брючный костюм и босоножки, а на Марине был чёрный костюм из брюк и шелковой чёрной блузки без рукавов с расстегнутыми двумя пуговицами. И лакированные туфли на высоком каблуке. Волосы она зачесала назад, в удобный хвост, тогда как сама Жанна оставила их распущенными. Они были как инь и ян на собственной свадьбе, в самом деле. И Жанна не могла отвести взгляд ни единой секунды, готовая поклоняться своей персональной богине, которую теперь имела право называть своей женой. Они пару часов посидели в ресторане, выпили немного шампанского, пофотографировались на фоне симпатичных лондонских видов, но в остальном день был, за исключением отсутствия работы, будто бы обычным. Не для них двоих, естественно нет. Жанна не ожидала от Марины чего-то нового или особенно. Было достаточно того, что Марина сама этого захотела и сама предложила. Ну а Хмелик в свою очередь могла только позаботиться о том, чтобы Марина не передумала. Но когда они обменялись кольцами и выслушали все пожелания женщины, которая заверяла их брак, пусть и на английском, Жанна увидела то, от чего сердце дрогнуло. У Марины на глазах были слёзы. Не сбежавшие по щекам дорожки, а лишь капельки в уголках глаз. Но этого было чрезвычайно много для Князевой, даже несмотря на обстановку и ситуацию. Жанна не комментирует, но при поцелуе, после объявления их супругами, целует с нежностью и трепетом, поглаживает щеки, убирает маленькие капельки из уголков глаз жены, потому что это — только для неё. Марина весь день после выглядит ну, довольной. Яркое проявление эмоций не в её характере, но тут она ходит как кошка, объевшаяся сметаны, сверкает каре-зелёными глазами и стремится прикоснуться к Жанне при каждом удобном и неудобном случае. Хорошо, что у них отдельная машина с водителем, — в какой-то момент думает Жанна. Это позволяет целовать Марину столько, сколько хочется, а не думать о тусующихся рядом Олеге, Алёне и их дочке. Ну и без визгов Софы, восторженных и очень смущающих, на самом деле. В любом случае, для фото Марине приходится обновлять помаду как минимум трижды, потому что Жанне наплевать на накрашенные губы, ради бога, она хочет целовать жену. Князева не жалуется вслух и вообще никак не выдаёт ни капли неудовольствия этим фактом. Просто покорно подправляет макияж, а потом позволяет его снова портить, как будто не может и сама от Жанны оторваться. Они устают от всей движухи к вечеру само собой, но отправляются не в домой, а в какой-то всрато-фешенебельный отель с потрясающим видом на ночной Лондон. Городской пейзаж всегда Жанну завораживал, что в Москве, что тут, так что она не может оторваться от окна, и даже свет выключает, чтобы лучше видно было огоньки и сияние. — Не жалеешь? — тихо спрашивает Марина, подходя со спины и обнимая за талию. Укладывает подбородок на плечо Жанны, прижимается. — Ни секунды, — улыбается Хмелик и в голосе улыбка слышится тоже. Огромная ванна с на двоих (или больше?) с гидромассажем и подогревом. А рядом столик с шампанским, фруктами, сладким всяким. — Развлекаться начинаем уже здесь? — хихикает Жанна. Никакого секса в душе с ними не случается. Скользко, мокро, травмоопасно. Но совершенно не значит, что они лишают друг друга возможности получить ласку. Нежные поцелуи, касания, сжатия. Вокруг них пузыри создают приятное ощущение расслабления, а потом Жанна тянет жену на себя. — Я же тебя придавлю, — фыркает Марина, закатывая глаза. — Ой да прямо, — парирует Жанна. Марина всё равно в итоге оказывается сидящей на её коленях. Руки Князевой в её влажных волосах, так приятно ощущаются. Марина перебирает их осторожно, не тянет и не сжимает, позволяя Жанне перемещаться по собственной траектории. А у Жанны планы грандиозные. Она слизывает и сцеловывает капли воды с шеи, плеч, груди Марины, легонько прикусывает кожу на ключицах, прислоняется, горячо дышит, дует, посылая мелкие мурашки по телу партнёрши. Нежности и ласки то сходят на нет, то возобновляются. Они пьют шампанское, едят клубнику и виноград, Жанна даже пытается скормить с рук Марине кусочек персика, как во всратых ромкомах. Марина смотрит на неё, приподнимает брови и с ухмылкой предостерегает: “аккуратно, я ведь и пальцы могу откусить”. То, что Марина может, у Жанны нет сомнений. Как и в том, что она не будет этого делать. А потому она таки скармливает Князевой несколько кусочков, хотя каждый раз Марина фыркает на неё. Они выбираются из воды со смехом и попытками облить друг друга. Дурацкое веселье, но как же плевать. Всё вокруг становится безразлично, потому что рядом есть Марина. И Жанна считает себя просто чертовски везучей, потому что она не просто влюбилась в эту восхитительную женщину, но и получила взаимность. Чудо, не иначе. В номере комфортная температура, так что одеваться смысла нет. К тому же, они обе знают, что вечер закончится на широкой постели вообще без одежды. И не исключено, что подушки с одеялом тоже будут сброшены на пол, чтобы не мешать. Но всё же, они накидывают на себя некоторые элементы, пока сушат кожу и волосы. В итоге на Марине красивое кружевное чёрное бельё и шелковый топ с шортами, что называется, угадайте какого цвета. Прекрасными, очень короткими шортами, которые не оставляют места для воображения. А Жанна неиронично натягивает только белые трусики и широкую белую футболку, которая едва достигает середины бёдер, собственно тоже мало что скрывающую. Зато снять проще! Хорошо, что у них обеих хоть и густые, но не слишком длинные волосы, потому что процесс однозначно мог бы растянуться. А так уже через пол часа они в спальне и смотрят друг на друга с явным нетерпением. Четыре года отношений,а их желание, даже не так, жажда друг друга не угасла, а наоборот, лишь усилилась. Они не умели в ванильные стандартные вещи типо милых прозвищ, как не умели извергать из себя грязь во время занятий любовью. Их развлечения могли быть совершенно лишены звукового сопровождения, за исключением громкого дыхания и редких негромких стонов. Иногда они говорили что-то важное в моменте, но чаще просто уточняли друг у друга, всё ли хорошо, или как нравится больше. Внимание к партнёрше было основой их потрясающей сексуальной жизни. Да и как могло быть иначе? Жанна свою Марину боготворила и каждая близость была подобна акту поклонения. А Марина очень быстро научилась делать вещи, которые могли свести Жанну с ума. Марина не боялась экспериментировать, не боялась учиться новому. Кроме того, они очень много разговаривали. Обсуждали детально, что нравилось или не нравилось, как сделать лучше и как добиться того или иного результата. Открыто, не скрывая мнения и не боясь задеть и обидеть, потому что у них была одна цель — доставить друг другу как можно больше удовольствия. И сейчас они тоже говорили. Таким образом на эту ночь исчез мораторий на оставление засосов на видных местах, что было понятно — вообще-то шея у Марины была очень чувствительным местом и отказываться от удовольствия сегодня она не планировала. Уже только от этого факта глаза Хмелик горели адским пламенем. Но был план. Даже не так, был ПЛАН. Жанна давно хотела это осуществить, но что-то времени не было подходящего. А сейчас, ну, звёзды сошлись. Когда, если не в первую брачную ночь? Так она оказывается у изголовья широкой постели, растолкав в стороны подушки и оперевшись на мягкую поверхность. Она улыбается и хлопает перед собой, приглашая жену присоединиться. Не самый частый и очевидный вариант, но Марина доверяет ей достаточно, чтобы поддаться. Прикосновения губ говорят не меньше, чем слова любви. Бережные и нежные, поцелуи дарят обеим ощущение единения, не столько возбуждая, сколько согревая и внушая трепет. — Сокровище моё, — шепчет Жанна, выгибаясь, когда Марина оставляет лёгкие укусы на её шее, а затем скользит языком по коже. На секунду она вообще забывает о плане, потеряв фокус внимания, но когда Марина вновь целует её губы, приходит в себя, — Я хочу поцеловать каждый участок твоей кожи, — говорит она ласково и тихо. — Целуй, — благородно разрешает Марина, пьяно улыбаясь. Опьянение это не от шампанского, а от эмоций, которые переполняют, но которых жесткая натура Князевой никак из клетки выпускать не хочет. Разрешение — важная часть процесса. Даже если они набрасываются друг на друга в каком-то порыве, это совершенно не значит, что не придёт время спросить “а ты хочешь?”. И редкость ответа “нет” не побуждает никого отступить от этого момента, перестать задавать вопрос, даже когда они, казалось бы, знают друг друга, реакции и желания, очень хорошо. Жанна тихонько и нежно разворачивает Марину спиной к себе, пледлагает закрыть глаза и расслабиться. Массирует плечи и без того не особенно напряженные, мышцы рук и спины, пока что через одежду. Но вскоре она начинает мешать и Марина даже оборачивается, чтобы одним только взглядом скомандовать “сними”, будто Жанна и сама не собиралась это сделать. Хмелик делает всё медленно и чувственно. Скользит по шелковистой коже нежно, лаская, даже когда стягивает топ. Опускает бретельки, после чего касается губами следов от них на коже с одной и другой стороны. Мягко убирает волосы, чтобы оставить ещё несколько сладких поцелуев на шее и задержаться, оставляя столь желанный след любви на теле жены. Бюстгальтер расстёгивается с тихим щелчком, на который они не обращают внимания. Ткань с красивым узором и нежными завитками кружева отправляется куда-то на вторую половину постели, в ноги, а то и вовсе на мягкий ворсистый ковёр вокруг кровати. Кто его знает — они не следят. Дыхание Марины уже сейчас сбивается, хотя Хмелик едва начала своё путешествие и исследование тела жены, самое тщательное, самое педантичное и внимательное. На шее не остаётся ни единого места, по которому Жанна не прошлась бы губами, зубами или языком. Красные пятна, очевидные засосы, укращают теперь кожу Марины, как никогда. Будто ожерелье из следов. Жанна собой довольна, может быть даже слишком сильно. И всё же, эти следы лёгкие, сойдут менее чем за день. Знает же, что Марина не любит демонстрировать на публику такие нюансы своей частной жизни, причём вне зависимости от того, знает ли публика о ней хоть что-то. Губы переходят на плечи, горячее дыхание обдаёт обнаженную кожу, заставляя Марину едва заметно дрожать, вдохи и выдохи становятся громче и прерывистей. Руки Жанны же не оставляют без внимания другие участки. Выводят узоры на животе, боках, сжимают, разминают, поглаживают, даже мягко царапают снизу вверх, маниакально и беспорядочно, пока не достигают груди. Жанна порой упрекает себя в фиксации на этой части тела Марины, потому что она может ласкать их вечность. Безупречные округлости, мягкая кожа, чувствительные соски и всё это в сочетании с тихими стонами, которые неизбежны в процессе такой ласки, хотя Марина и кусает губы, пытаясь себя сдержать. Но дыхание её жены всё равно невольно становится судорожным, а нежные стоны вырываются на свободу. Звуки, которые она готова слушать вечно — звуки удовольствия её любимой жены. Она просит Марину немного наклониться вперёд, а потом продолжает выполнять то, о чём с такой надеждой просила — целовать везде. Спина, плечи, руки. С особенным трепетом она касается губами пальца Марины, на котором сияет обручальное кольцо. После этого она не может позволить себе не вернуться вновь к любимым губам, заметив, как Марина пребывает в своём любимом плавающем состоянии расслабленного возбуждения, судя по выражению лица и полностью расфокусированному взгляду. Жанна скользит губами не только по губам Марины, но и по всему лицу, ловя странное выражение лица жены, будто она не ожидала такого поворота. Глаза зажмурены, руки сгребают белоснежное одеяло, сминая постельное бельё к чёрту, формируя красивые изломы страсти. Жанне двигаться, несомненно, проще, чем Марине, которая теперь погружена в удовольствие настолько, что и слова воспримет едва ли с первой попытки. А потому Хмелик разворачивается сама и медленно укладывает своё Сокровище на горизонтальную поверхность. Грудная клетка теперь подвеогается тем же нападкам, что и шея Марины раньше, только здесь Жанна позволяет себе больше. Следы чётче и ярче, небольшие укусы и долгая игра языком то с одним соском партнёрши, то с другим. В таком положении проще стянуть шорты вместе с бельём, потому что на кой чёрт оно им сейчас вообще может понадобиться. Красиво, конечно. Марина, прямо скажем, была прекрасна в принципе в любом виде и в любой одежде, хотя Жанна предпочитала без. Поцелуи продолжаются, тянутся вниз по животу и дрожь усиливается заметно. Жанне так даже проще — она буквально лежит между бёдер партнёрши, не упуская возможности сжимать и мять ещё одну её любимую часть тела Марины. О, здесь она тоже с большим удовольствием оставить несколько ярких следов, которые будут напоминать об их брачной ночи пару дней. Самые чувствительные места она пока не трогает ни руками, ни губами, ни языком. Это десерт, а пока у неё есть цель — поцеловать всё. Сладкие, возбуждающие мечты сбываются прямо в этот момент. Она ни разу не шутила и не преувеличивала, когда говорила, что хочет поцеловать каждый участок. Когда на внутренней стороне бедра Марины красуется несколько засосов и укусов, Жанна чувствует, как в её волосы вплетаются чужие пальцы, мягко стремясь отстранить. — Жанна, — доносится едва слышно, — остановись… В голове переключатель щёлкает мгновенно. Она поднимается, чтобы спросить, что случилось, что не так, и видит выражение лица у Марины, которого никогда не наблюдала до этого. Не будь это Князева, она бы сказала, что женщина перед ней…смущена? — Мариш, что не так? — спрашивает Жанна осторожно, боясь спугнуть это выражение, боясь услышать что-то, что могло бы разрушить эту прекрасную атмосферу нежности и любви, которая царила в комнате. Марина, очевидно, пытается отдышаться и как-то прийти в себя, а потому ответ на вопрос чуть запаздывает. Жанна терпеливо ждёт, но и её нервы не так уж прочны, особенно когда речь о Марине и о том, что что-то могло причинить ей потенциальный вред. — Всё так, — выдыхает, наконец, Марина, чуть приподнимая уголки губ в успокаивающей улыбке, — просто…— она издаёт странный, короткий смешок, — очень интенсивно. Не помешает небольшая пауза, — вот оно, снова это выражение смущения. Жанне не показалось. — Точно всё в порядке? — уточняет она, вызыва тихий смех из уст Марины и нежнейший влюблённый взгляд. Момент, в котором хочется застыть навечно. — Сейчас мне кажется, — с выдохом и не исчезающей лёгкой улыбкой отвечает Марина, — что меня никто не любил до тебя. И что я вообще не знала как это. То, что ты делаешь, сейчас и вообще, не поддаётся осмыслению, — она качает головой. Дыхание потихоньку восстанавливается, становясь более ровным. Мутность из глаз исчезает, но мягкость — нет. Нет сейчас острых углов и шипов характера, демонстрируемых чужим людям. Марина перед ней — её любимая жена, личность многогранная и загадочная, но не жесткая и не жестокая, какой она умеет быть на работе. Перед ней Марина, которую, как оказалось, можно смутить, искупав в нежности и ласке, заставив погрузиться в ощущение благополучия и безопасности. И любви, конечно, бесконечной любви. — Ты моя жена, — с убийственной серьёзностью говорит Жанна, — и я дам тебе всё, что смогу дать. Всю любовь, на которую я способна. Всю нежность и ласку, какую только смогу. Я буду уважать и ценить тебя, беречь, защищать, обеспечивать комфорт и давать всё, что тебе нужно для счастья. Всё, что в моих силах. И снова это выражение лица, снова потерянный, смущённый взгляд и молчание, будто Марина впервые за жизнь потеряла дар речи. Это были просто слова. Но Жанна не планировала останавливаться на них. Она собиралась доказывать это делом снова и снова, каждый день, пока это не станет в сознании Марины незыблемой истиной, аксиомой, священным постулатом. И Марина улыбается ей. Мягко, открыто, так, будто впервые за много лет она позволила себе поверить в чужие слова. Жанна на это надеялась.

***

Не было ничего прекраснее, чем наблюдать за Мариной, которая со сложным выражением лица стояла около зеркала, без одежды, и рассматривала все следы, укусы, засосы и царапинки на теле после их первой брачной ночи. Как Жанна и рассчитывала, на шее Марины покраснений не сохранилось к утру, однако остальным частям тела повезло быть украшенными следами их страсти, делая Жанну ублюдочно довольной. — Всю задницу искусала, — хмурится Марина, заставляя Хмелик паскудно заржать в подушку. — Не удержалась, — тянет она глухо, после чего снова смеётся, только теперь громко и открыто. — Я заметила, — фыркает Марина, отыскивая топ и шорты, чтобы прикрыть самые яркие следы. А на внутренних сторонах бёдер их и так не особо легко было бы увидеть. — Ладно, раз уж мы отоспались, я закажу завтрак в номер, — рассказывает Князева на пути из спальни. Но в шаге от двери она останавливается и застывает, — Жанна… Хмелик поднимает голову с подушки, внимательно глядя на жену. — Я люблю тебя, — просто констатирует Марина, прежде чем скрыться за дверью.