Тишина забытых слов

Свобода была тем, ради чего они изначально сбегали из Лабиринта, а теперь из самого ПОРОКа. Только вот она давалась им очень нелегко: приходилось вгрызаться в неё, держаться из последних сил, чтобы ненароком не выпустить. Разве они заслуживали этого? Томас не знал. Он уже ничего не знал наверняка: правильно ли так слепо верить в “Правую руку”, в его помощь, в то, что этот загадочный человек не очередная ловушка? Оправданы ли жертвы их друзей? Да и последние слова Терезы совсем не внушали уверенности. Все эти недомолвки между ними, то и дело всплывали в памяти и раздражали своей неопределенностью. Зачем ей вообще нужно было начинать тот разговор? Она пыталась его отговорить, чтобы вернуться обратно, но для чего? С ПОРОКом и так всё было предельно ясно: дети для них лишь расходный материал — объекты, над которыми можно проводить испытания, а в лицо врать. Неужели Тереза верит в эту ложь? Томас перевёл на неё обеспокоенный взгляд: девушка сидела, поджав ноги к груди, и смотрела куда-то вдаль. Может, она тоже думала об их разговоре? Хотя до этого ли было сейчас, когда они всего лишь три часа назад потеряли ещё одного друга, с которым успели пройти так много. Из бесконечного потока мыслей его вывел тихий голос Фрайпана, раздавшийся откуда-то сбоку: — Не могу поверить, что скажу это, — он сделал небольшую паузу, и Томас увидел как тот пытается сдержать слëзы, запрокидывая голову назад, — Я...я скучаю по Глэйду. И после этих слов внутри у Томаса что-то сломалось. Если даже он, пробыв в Глэйде три дня, иногда вспоминал о нём, то что же до ребят? Ньют, Минхо, Фрай жили там три года и, не зная лучшего, кажется правда наслаждались своей жизнью. А потом пришёл он, забрал у них даже это и ещё надеется, что те последуют за ним. Томас рвано выдохнул и, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог и молча отошёл на несколько шагов. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, он присел на ещё не остывший до конца песок и достал фигурку из нагрудного кармана. Изучая её в тусклом свете костра за спиной, Том осторожно погладил лицо человечка и как-то рассеянно отметил, что пытается отскрести давно застывшую кровь. А гордился бы им Чак? Томас уловил звук приближающихся шагов и поспешил вытереть глаза рукавом. Ньют присел рядом, рассматривая солнце, что почти скрылось за горизонтом, и отчего-то улыбнулся. Никто из них не решался заговорить первым: Ньют пытался подобрать слова, Томас боялся, что его голос будет дрожать. — Ты ведь с той самой ночи так и не сомкнул глаз, — издалека начал Ньют, уже поворачиваясь в его сторону. Томас повёл плечом, чувствуя себя как-то неловко перед ним, что не может поддержать беседу. Они замолчали. Том, не зная куда деть руки, сгреб небольшую кучку песка, пропуская её сквозь пальцы. Было что-то расслабляющее в том, чтобы ощущать множество крохотных песчинок и слышать их тихое шуршание, теряющееся на фоне треска костра. Наблюдая за тонкой струйкой, Томас вспомнил о рассказе Чака про песочные часы. Тогда он не стал расстраивать друга и говорить, что уже знал про этот “чудо-механизм”. Ему вдруг стало не по себе от осознания, что время пролетает также быстро, оставляя едва различимый пыльный след на ладони. Том пару раз моргнул, вытер руку о штанину и, чтобы избавиться от гнетущих мыслей, перевёл взгляд на небо. Он на секунду замер: такого заката никогда не было в Глэйде. Солнце медленно, будто показывая как ему безразличны их мелкие людские проблемы, ползло за горизонт, обжигая небо мягкими оттенками: от нежно-розового до глубокого оранжевого. Наверное у них были свои названия, и наверное Томас мог их знать раньше. Он внезапно понял, что за всё это время они не проронили ни слова. Эта тишина ощущалась как-то иначе, чем все предыдущие, и вызывала странные чувства. Молчание с Минхо, например, всегда сопровождалось тяжёлыми вздохами и весьма выразительными взглядами с его стороны,что словно подталкивали ответить какой-то колкостью; Арис и так не был многословным, а когда наступала пауза, будто вовсе забывал о присутствии собеседника и проваливался в собственный мир. И настолько глубоко, что Томасу приходилось напоминать о себе; Фрайпан молчал недолго, стараясь всеми силами найти новый повод для продолжения диалога и, если такого не находилось, вставить глупую шутку; Тереза же молчала напряжённо, прожигая взглядом и ожидая ответов. Томас в такие моменты чувствовал себя провинившимся мальчишкой, разбившим семейный сервант. Казалось, замолчав, он ненароком запускал таймер её терпения, и каждая лишняя секунда промедления явно не шла ему на пользу. Томас хмыкнул от собственных рассуждений, чем привлёк внимание Ньюта, видимо расценившего этот звук как попытку продолжить разговор. Том нервно постучал пальцами по колену, собираясь с мыслями, и, наконец решившись, на выдохе сказал: — Я не знаю куда мы идём, — голос прозвучал хрипловато, заставляя его поморщиться, — Мы заблудились. — Разве для нас это что-то новое? — усмехнулся Ньют, стараясь не заострять особого внимания на дрожащих губах друга. — Раньше это было по-другому, — прошептал Томас, перебирая в руках фигурку, — Раньше я был уверен, что поступаю правильно, — он мельком посмотрел в его сторону, — Был уверен, что вы пойдёте за мной.. Под конец его голос совсем стих, обрываясь на полуслове. Ньют придвинулся поближе и заглянул ему в лицо: Томас хмурил брови и всячески избегал его взгляда. — Послушай, — осторожно начал он, — Не принимай все их слова близко к сердцу; ребята сейчас устали и напуганы, — Ньют едва успел остановить себя, прежде чем сказать "как и ты", — Но даже так, я уверен, они готовы следовать за тобой, — и чуть тише добавил, — Я готов. Томас наконец взглянул на него. Ньют, смутившись своего внезапного признания, резко отвернулся, чем вызвал снисходительную улыбку у своего собеседника. Снова повисла тишина. Томас всё же решил не упускать возможность рассмотреть друга повнимательнее. За всей суматохой, в которой они жили уже достаточно долго, он и не замечал насколько правильными и красивыми были у Ньюта черты лица. Аккуратный прямой нос, что забавно морщился каждый раз, когда парень о чём-то думал; тонкие губы, что нередко растягивались в приятную улыбку или насвистывали понятную только одному ему мелодию; совсем бледные веснушки, рассыпанные по его щекам. Все эти мелочи словно были пропитаны Ньютом: такие же нежные, манящие, неприметные. Они врезались в память и оставались там надолго. И Томас вдруг подумал, что ему действительно нравится вот так молчать, изучая лицо друга в тусклом свете, и замечать всё больше деталей. Но сильнее всего ему нравится спокойствие, которое пришло вместе с Ньютом и которое сейчас ему было необходимо. Он попытался вспомнить, когда его охватывали те же чувства покоя и умиротворения. И вспомнил: его первая ночь в Глэйде. Везде слышны крики и смех ребят; сзади тоже трещит костёр, правда гораздо больше чем тот, что был у них сейчас; а нос щекочет запах пряных яблок и свежей травы. И самое главное, что рядом также сидел Ньют, что-то сбивчиво говоривший про опасность Лабиринта, гриверов, бегунов, улыбающийся ему так открыто и без злобы. Взгляд Томаса потеплел. Всё-таки эта тишина ему нравилась, и нравилась именно из-за него. — Как бы то ни было, — Ньют снова посмотрел ему в глаза, — Мы свободны благодаря тебе, Томми. И, мечтая об этом ещё с той самой ночи, аккуратно провёл большим пальцем по его щеке, соединяя невидимой линией россыпь родинок. Он чувствовал, как жар окутывает всё тело, сбивая неровное дыхание ещё сильнее. Томас удивлённо посмотрел на ладонь друга, а затем на него самого. И стоило их взглядам пересечься, Ньют вздрогнул, словно по нему прошлась искра: — Прости, я... — он тут же отдëрнул руку, понимая что позволил себе лишнего, — Я…я не должен был... Томас мягко улыбнулся и перехватил его ладонь, прижимая её обратно к своей щеке: — Всё в порядке, — он немного прикрыл глаза, пытаясь запомнить этот момент,раствориться в нём, — Ты иногда бываешь слишком... Его перебил громкий возглас Минхо: — Томас, хорош уже философствовать! И давай тащи свой зад сюда, если не хочешь спать без одеяла! Он вздохнул. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — Томас неловко улыбнулся, словно извиняясь за то, что их прервали и, собрав всю свою уверенность, невесомо коснулся губами его пальцев, — И не сиди здесь долго: уже начинает холодать, — парень встал и быстро зашагал к огню, понимая, что стремительно краснеет. Томасу стоило больших усилий сдерживать глупую улыбку, всё ещё чувствуя тепло Ньюта на своих губах. Он приблизился к костру и, заметив ехидную ухмылку на лице Минхо, едва не развернулся обратно. Конечно тот всё видел, и конечно им теперь не избежать подколов. Но бежать от лидера бегунов было бы ужасно глупой затеей, хоть и заманчивой. — В рыцари решил податься? — спросил Минхо, глядя на Томаса, — Выбор принцессы, правда, у тебя немного неожиданный. Долго думал? Том, стараясь придать себе как можно более невозмутимый вид, просто покачал головой и сел рядом с ним. Он, стараясь уйти от ответа, стал рассматривать всё подряд: почти потухший костёр, едва проступающие звезды, собственные ботинки, измазанные в пыли и грязи. И взгляд его как-то случайно скользнул к Ньюту. Он продолжал сидеть на том же месте и смотреть вдаль. Томасу всегда хотелось узнать о чём тот мог думать, но сейчас, наблюдая за неподвижным силуэтом, это желание разгоралось с новой силой. Ньют словно был окружен пеленой загадочности, недосказанности. И это манило, дразнило его извечное любопытство, заставляя самому искать ответы на вопросы. Потому что он знал: Ньют никогда не был тем, кто открыто делился бы своими чувствами. Но может теперь всё изменится? Минхо взглянул на замершего друга и не удержался от смешка: — Даже интересно, что вы там такого обсуждали? — Признай, что ты просто завидуешь, — улыбнулся Фрайпан, по-своему поняв слова друга, — Тебе ведь не с кем поговорить про свои чувства. Минхо фыркнул и бросил в огонь ещё одну ветку: — Чувства? Да больно надо мне эти сопли разводить,— ответил он, но в его голосе уже не было той привычной резкости, — Просто мне кажется, что мы думаем не о том. Нам нужно разбираться, что делать сейчас. А вместо этого мы зачем-то раздираем ещё не зажившие раны и тратим на это слишком много времени. Томас устало вздохнул. Конечно, Минхо был прав. Они не могли позволить себе цепляться за прошлое, особенно сейчас, когда впереди их ждала неизвестность. Но с другой стороны ему хотелось сохранить эти моменты, эти чувства. Хотелось оставить новые воспоминания в замен тех, что у него отобрали. Даже если большая часть из них пропитана кровью. — Почему бы нам не попытаться сделать из этого что-то хорошее, — сказал он тихо, чувствуя как фигурка в кармане мягко упирается в кожу, — Наши воспоминания могут стать причиной того, почему мы ещё не сдались. Том вдруг ощутил движение справа от себя. Ньют аккуратно сел рядом, вытянув больную ногу поближе к костру, сильнее натягивая рукава куртки. Сейчас его глаза сверкали в свете пламени так же, как в ту ночь в Глэйде, и от этого вида сердце Томаса пропустило удар. — Ты прав, — произнес Ньют, чуть склонив голову, — Если мы забудем о тех, кто погибал ради нашей свободы, то их жертвы будут напрасны, — он посмотрел на Минхо, — Думаю, двигаться дальше будет проще, если мы будем иногда вспоминать о них. Минхо отстраненно кивнул, поворачиваясь к огню, а Томас почувствовал как его обдало волной тепла, и едва ли в этом была заслуга костра. Слова Ньюта отозвались где-то глубоко внутри. Том вздохнул, собираясь что-то сказать, как-то выразить свою благодарность за поддержку, но не смог. Вместо этого он просто посмотрел на него, надеясь, что этого будет достаточно, и Ньют снова всё поймёт. — Ну и что вы предлагаете делать? — лукаво улыбнулся Минхо, окинув их двоих достаточно красноречивым взглядом, чтобы те неловко потупились. — Для начала нам нужно дойти до гор, — прокашлявшись, ответил Томас, — И выяснить, что из себя представляет "Правая рука". —Желательно до того как это сделает ПОРОК, — сказала Тереза, тоже придвинувшись ближе к костру. — Эти придурки даже стрелять толком не умеют, — усмехнулся Минхо, — Да и навряд ли они, за несколько лет не сумевшие найти след "Правой руки", догонят нас за пару дней. — Тем более когда они же и сделали из нас первоклассных бегунов, — добавил Фрай. Они засмеялись. Впервые с момента их побега из Лабиринта. Даже Арис поддался заразительному смеху Фрая и теперь улыбался, рассматривая каждого сидящего возле костра. Томас, не отрывая взгляда от счастливой улыбки Ньюта, вдруг осознал какие слова крутились у него в голове весь вечер. Точнее одно слово, короткое, но очень важное. — Спасибо, — тихо, чтобы даже Минхо не услышал, сказал он, наклонившись. Ньют удивлённо посмотрел на него, ощущая горячий шёпот на своей холодной коже: — За что? Том не смог сдержать смех и, осторожно переплетая их пальцы, сказал: — За то, что ты есть.