Chasing the wind on ice

Четыре месяца. Если бы кто-то попросил Венти описать их одной фразой, он бы, не задумываясь, ответил: «Лучшие месяцы в моей жизни». Сяо оказался самым прекрасным партнёром, о котором только можно было мечтать. Конечно, он не был идеален, но он искренне старался и Венти, наверное, любил его именно за это сильнее всего. Это проявлялось в мелочах. Каждую субботу, словно следуя какому-то негласному ритуалу, Сяо дарил ему свежие сессилии. Иногда он приходил после утренней тренировки сонный, с холодными от мороза руками и слегка растрёпанными волосами, молча протягивал цветы и отводил взгляд, будто всё ещё смущался собственной нежности. И поначалу Сяо бросало в краску от любого ласкового прозвища или слишком громкого признания, которыми Венти осыпал его с удвоенной силой просто ради удовольствия наблюдать чужое смущение. — Любовь моя, что сегодня на ужин? — Венти. — Что? Я сказал что-то неправильное? И каждый раз у Сяо предательски краснели уши. Но время шло, и роли постепенно начали меняться. Теперь уже сам Сяо всё чаще становился инициатором нежных слов. Иногда перед тренировкой он вдруг притягивал Венти ближе за талию и тихо, почти в самые губы, говорил: — Люблю тебя. Венти каждый раз замирал так, будто слышал это впервые. А с каждым днём он открывался ему всё больше и больше. Иногда по ночам его всё ещё терзали кошмары, отголоски прошлого, с которым он, так и не справился до конца. В одну из таких ночей Венти проснулся весь в слезах, дрожа и бормоча что-то бессвязное о том, какой он жалкий и грязный. Сяо проснулся мгновенно. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто молча притянул Венти к себе, крепко обнимая и медленно поглаживая по спине, пока дыхание любимого постепенно не выровнялось и даже когда Венти снова уснул, Сяо ещё долго не отпускал его. А утром Венти впервые рассказал всё. О ненависти к себе. О том, как иногда ему казалось, что без него всем было бы легче. И даже о попытках суицида. Этого Сяо выдержать не смог. Он вдруг заплакал тихо, будто у него просто не выдержало сердце от одной мысли, что Венти проходил через всё это в одиночку и так получилось, что успокаивать пришлось уже самого Сяо. Венти гладил его по волосам, тихо шептал что-то успокаивающее и чувствовал, как внутри медленно рушится ещё одна стена, которую он строил вокруг себя годами. После этого разговора Сяо словно стал ещё нежнее. Будто теперь любил Венти не меньше, а ещё сильнее, со всеми его страхами, кошмарами и разбитыми частями души и от этого у Венти каждый раз болезненно теплело внутри. Дни протекали размеренно и уютно. Много времени они проводили на катке, где Венти помогал Сяо работать над техникой перед соревнованиями. А в какой-то момент Сяо, заметив, что Венти слишком уж увлёкся ролью стороннего наблюдателя и предложил: — Ходи со мной в зал. Венти согласился, хотя сам толком не понимал зачем. Он не стремился нарастить мышцы, его вполне устраивало собственное худощавое тело, но если Сяо зовёт, то почему бы и нет? Правда, очень быстро тренировки превратились для него скорее в развлечение. Венти ходил в зал исключительно ради того, чтобы донимать Сяо, виснуть на нём между подходами и заставлять снимать дурацкие видео тренды из соцсетей. Из всех занятий он признавал только йогу, да и то без особого энтузиазма. — Я умираю, — драматично простонал Венти, лежа на коврике после десятиминутной растяжки. Сяо посмотрел на него сверху вниз с абсолютно спокойным выражением лица. Его всё ещё искренне удивляло, как человек, много лет занимавшийся фигурным катанием, мог настолько лениться делать хоть что-то в спортзале. — Ты ничего не сделал. — Я сделал слишком много. И Сяо, к собственному ужасу, тогда рассмеялся прямо посреди зала. Выходные стали их маленьким личным миром. Сяо отдыхал редко, но когда это всё-таки случалось, они выбирались в театры, на оперу или концерты. А иногда всё было гораздо проще и, наверное, именно поэтому особенно дорого для Венти. По его инициативе они могли валяться в кровати до самого обеда, лениво споря о какой-нибудь ерунде, потом играть в настольные игры или вместе готовить ужин. И Венти с удивлением отметил, что кулинарные курсы для Сяо действительно не прошли даром, готовил он потрясающе. Вечерами квартира наполнялась музыкой, запахом еды и голосом Венти, который устраивал домашнее караоке буквально из ничего. В какой-то момент он даже начал снимать эти тихие моменты на камеру. — Зачем тебе это? — однажды спросил Сяо, глядя в объектив телефона. Венти улыбнулся ему поверх камеры удивительно мягко. — На память. И в этой простоте было всё. Если бы его попросили сравнить их отношения с чем-то осязаемым, Венти, немного подумав, сказал бы, что они похожи на сливочное мороженое. Позже, в разговоре с Альбедо, он попытался объяснить это сравнение: — Оно не приторно сладкое, но при этом очень вкусное. Разумеется, не всё всегда шло гладко. Они изо всех сил пытались сохранить отношения в тайне, но у большого города всегда слишком много глаз. Сначала кто-то сфотографировал их держащимися за руки в уютном кафе на окраине, а затем, бесцеремонно поймал кадр в машине, когда они целовались, забыв обо всём на свете. Венти тяжело переживал вторжение в их личную жизнь. Он не говорил об этом прямо, но Сяо слишком хорошо знал его сложное и болезненное отношение к медиа. — Я поговорю с менеджером и с Чжун Ли, — твёрдо сказал он тогда. — Компания поможет всё убрать. Но убрать получилось не всё, а мерзких комментариев становилось только больше и тогда Сяо, никого не спрашивая, просто взял телефон и опубликовал фотографию Венти в своих социальных сетях. Сонный, смеющийся, в огромной толстовке Сяо и с сессилиями в руках. Под фото была всего одна подпись: «Да, мы встречаемся. Пожалуйста, будьте добрее к нам. Особенно к Венти.» Менеджер пришёл в ужас от такого своеволия, но Сяо было наплевать на репутационные риски. Потому что именно после этого поста Венти, кажется, впервые за последние дни выдохнул и немного успокоился, ведь тепло и защита Сяо оказались сильнее любого общественного осуждения. А ещё где-то между поздними тренировками, совместными завтраками и вечерами, проведёнными под тихую музыку на кухне, Сяо почти незаметно переехал к Венти. Это произошло не сразу. Сначала у двери появились его кроссовки. Потом зубная щётка в ванной. Потом несколько футболок, оставленных «на случай, если снова останусь после тренировки». В какой-то момент Венти вдруг заметил, что половина шкафа уже занята одеждой Сяо, холодильник заполнен контейнерами с приготовленной им едой, а на спинке стула в гостиной постоянно висит его олимпийка и почему-то от этого внутри становилось хорошо. Особенно по утрам. Иногда Венти просыпался раньше и ещё несколько минут просто лежал, наблюдая за Сяо рядом и это всё ещё казалось немного нереальным. Сяо - человек, который раньше выглядел так, будто вообще не способен подпустить кого-то настолько близко теперь почти каждую ночь засыпал в его кровати, готовил ему завтраки и ворчал, когда Венти снова забывал надеть шарф. Однажды вечером Венти стоял на кухне, пытаясь найти свободное место для очередной кружки, когда вдруг понял, что почти все полки уже заняты вещами Сяо. Он замер посреди кухни, а потом неожиданно тихо рассмеялся себе под нос. Сяо, сидящий за столом с ноутбуком, поднял взгляд. — Что? Венти обернулся к нему с улыбкой. — Ты в курсе, что буквально переехал ко мне? Сяо моргнул, будто вопрос застал его врасплох, потом медленно оглядел квартиру. Свою куртку на спинке стула. Коньки у двери. Книгу, оставленную на подоконнике. И только после этого спокойно ответил: — А. Наверное. Венти уставился на него в полном недоумении. — «Наверное»? — Ты против? Сяо спросил это спокойно, но Венти слишком хорошо его знал, чтобы не заметить едва слышное напряжение в голосе, будто какая-то часть него всё ещё боялась однажды услышать, что он занимает слишком много места в чужой жизни. У Венти от этой мысли тут же болезненно сжалось сердце. Он подошёл ближе почти сразу и обнял Сяо за шею. — Сяосяо, — тихо пробормотал он. — Ты сейчас серьёзно спрашиваешь меня, против ли я того, что человек, которого я люблю, живёт со мной? Сяо отвёл взгляд в сторону, и это уже было ответом само по себе. Венти мягко ткнулся носом ему в щёку. — Ты вообще-то теперь часть интерьера этой квартиры. — Звучит ужасно. — Неправда. Ты очень красивый интерьер. Сяо тихо фыркнул, но руки всё равно привычно легли Венти на талию, притягивая ближе и в этот момент Венти вдруг поймал себя на мысли, что больше не может представить эту квартиру пустой. Без чужих коньков у двери. Без ранних тренировок. Без запаха кофе по утрам. Без Сяо, который сонно целует его в висок перед тем, как уйти на каток. Наверное, именно так и выглядел дом. А потом случилось то, чего Венти не планировал. Спустя почти шесть лет. Он стоял у бортика, сжимая в руках коньки. Те самые. Он не надевал их с того переломного дня, который безжалостно рассёк его жизнь надвое, на сияющее «до» и покрытое пеплом «после». Конечно, он ещё выходил на лёд после, но именно эти коньки он когда-то спрятал так глубоко, с такой исступлённой яростью, словно пытался похоронить вместе с собственной карьерой. Пальцы дрогнули. Он медленно, почти благоговейно провёл ладонью по потёртой, видавшей лучшие дни коже ботинка и на одно обжигающее мгновение время откатилось назад. Запах холодного колючего воздуха, приглушённый скрип лезвий, режущих лёд, и этот пьянящий, сладкий адреналин перед выходом, всё вернулось разом, стирая границы лет. Венти медленно опустился на скамью и начал шнуровать. Движения давались непривычно тяжело, будто каждая затянутая петля стягивала не ботинок, а старые, до сих пор кровоточащие раны внутри него. В тишине слышался лишь шорох шнурков да его собственное напряжённое дыхание. В груди поднималось что-то странное, неоформленное: не боль, не страх, не тоска, но призрачная смесь всего сразу. Эмоции переплетались так тесно и хаотично, что Венти уже не мог отделить одну от другой; он тонул в них, захваченный врасплох. Только сердце билось всё быстрее и быстрее, отдаваясь в висках глухим набатом. С тихим, почти молитвенным выдохом он поднялся. Шаг и лезвие коснулось льда, издав тонкий, хрустальный звон, словно тронули самую нежную струну арфы. Он ступил на тот самый лёд, который когда-то его предал, который сломал и, казалось, даже убил его. Но нет. Он жив. И он снова ступает на этот лёд и в этом шаге не было и тени сомнения. Его движения дышали странной, почти пугающей уверенностью: так двигается тот, кто когда-то был единым целым со стихией. Он оттолкнулся и лёд принял его. Венти заскользил, и мир вокруг перестал существовать. Его тело вспомнило всё раньше, чем разум успел осознать: как дышать в такт движению, как отпускать тяжесть земли, как становиться невесомым. Он плыл по зеркальной глади, словно белый лебедь над заснувшим озером плавно, горделиво, почти болезненно красиво. Каждое движение вытекало одно из другого так естественно, будто между ним и льдом никогда не было этих лет боли, страха и тишины. Лезвия выводили на поверхности тонкие узоры, похожие на трещины на стекле. Венти сделал резкий поворот, и лёд жалобно заскрипел под лезвиями. Дыхание сбилось. На мгновение ему показалось, будто рядом снова кто-то стоит высокий силуэт за плечом, знакомый шёпот у самого уха. Двалин. Двалин всегда приходил в тишине. После травмы, когда погасли софиты, когда врачи перестали давать надежду, когда Венти впервые остался один в квартире, где больше не звучала музыка тренировок, этот голос стал единственным, что не покидало его. Сначала тихий. Почти ласковый. «Ты больше никому не нужен». Потом всё громче. Всё ближе. «Без льда ты никто». Двалин знал, куда бить. Он рождался из самых страшных мыслей Венти, из его ненависти к собственному телу, из паники перед будущим. Он шептал ему ночами, когда Венти сидел на полу ванной, сжимая дрожащими руками таблетки. Шептал, когда тот смотрел на коньки и чувствовал только тошноту. «Тебе станет легче, если всё закончится» и какое-то время Венти верил ему. Потому что Двалин был не просто голосом. Он был воплощением всей боли, которую Венти не мог вынести в одиночку. Тенью, выросшей внутри него после падения. Раньше от этого он бы замер. Сломался. Позволил этим словам утянуть себя обратно в темноту. Но сейчас... Сейчас Венти продолжал катиться вперёд, потому что Двалин ошибался. Да, он больше не станет тем фигуристом, которым был раньше. Да, его тело навсегда останется повреждённым, а некоторые мечты недосягаемыми, но это не сделало его пустым. Не сделало жизнь бессмысленной. Он всё ещё чувствовал лёд под ногами. Всё ещё мог лететь и, самое главное, рядом были люди, которые держали его в реальности крепче, чем когда-либо держал Двалин. Венти резко разогнался, почти с яростью рассекая лёд. «Я выжил» звучало в каждом движении его тела. Двалин столько лет убеждал его умереть. Убеждал, что без большого спорта у него ничего не останется. Что он уже закончился как человек, но Венти всё ещё был здесь. Живой. С бьющимся сердцем. Со льдом под ногами. С людьми, которых он любит. Он сделал глубокий разворот, запрокидывая голову к стеклянному куполу, и солнечный свет ослепил глаза. И впервые за долгое время голос в его голове не звучал громче него самого. Венти улыбнулся - устало, почти болезненно, но по-настоящему. А потом оттолкнулся сильнее, оставляя Двалина далеко позади, там, где ему и было место, среди теней прошлого, которое больше не имело над ним власти.

***

Ледовый дворец гудел. Тысячи зрителей заполнили трибуны, воздух дрожал от предвкушения, а над ареной витал тот самый электрический азарт, который бывает только в день финала. Свет софитов отражался от зеркальной поверхности льда, и казалось, будто арена дышала вместе со зрителями. Венти появился у ряда кресел, когда объявляли уже третьего участника. В одной руке он держал картонный стаканчик с кофе для Чжун Ли, потому что Венти был идеальным соседом по трибуне, в чём он был уверен на все сто процентов, в другой телефон, на экране которого красовалась какая-то подозрительная букмекерская контора. Он ловко протиснулся между коленями возмущённых зрителей и наконец плюхнулся на свободное место рядом с Чжун Ли. Тот сидел с идеально прямой спиной, руки сложены на коленях, взгляд устремлён на лёд. Выглядел так, будто явился сюда наблюдать за древним ритуалом, а не за спортивным турниром. На нём был строгий тёмно-синий пальто, и он совершенно не вписывался в пёструю толпу разгорячённых болельщиков. — Ты его видел? — спросил Чжун Ли, принимая кофе. Венти улыбнулся. — Видел. Он в порядке. — Он нервничает. — Конечно, нервничает. Финал же, — Венти откинулся на спинку кресла. — Но я сделал всё, что мог. Дальше только его лёд и его музыка. Чжун Ли кивнул. Пауза затянулась ровно на столько, сколько нужно, чтобы сделать первый глоток кофе. Затем Венти резко развернулся к соседу, и глаза его загорелись тем самым опасным блеском, который Чжун Ли научился распознавать ещё много лет назад. — На кого поставил? Чжун Ли медленно моргнул. — Что? — На кого поставил ставку, Сяо или Тарталья? — Венти произнёс это так буднично, будто спрашивал о чём-то вроде «какой сегодня день недели?». Трибуны взорвались аплодисментами, очередной участник закончил выступление. Чжун Ли воспользовался паузой, чтобы сделать вид, что целиком и полностью поглощён происходящим на льду. — Венти, — наконец произнёс он с лёгкой усталостью в голосе. — Ты вообще о чём? — Как о чём? — Венти даже привстал на кресле от возмущения. — Там же ставки! В чате! Все делают ставки, кто выиграет финал! — он ткнул пальцем в экран своего телефона. — Мне вот реально интересно: ты за кого? За Сяо или за своего... — Венти глянул по сторонам и понизил голос до шёпота. — За своего любовника? Чжун Ли закрыл глаза на секунду. — Я поставил на Сяо, — гордо сообщил Венти, выпятив грудь. — Ну них хорошие коэффициенты, между прочим. — Не ставил я никаких ставок, — отрезал Чжун Ли, затем медленно повернулся к Венти всем корпусом. — И вообще ты реально поставил деньги? Реальные? Венти, как тебя Сяо терпит? Венти на секунду завис, переваривая вопрос. Затем на его лице расцвела широчайшая улыбка. — Что значит «как терпит»? Очень даже хорошо терпит, с любовью терпит, — он похлопал Чжун Ли по плечу. — Ты не переводи тему. Так за кого ты: за приёмного сына или за своего... ну, ты понял. Скажи честно, я никому не расскажу. — Я бы очень хотел, чтобы они оба выиграли, — ответил Чжун Ли с непроницаемым лицом. Венти фыркнул. Громко, выразительно, совершенно по-детски. — Это не ответ. Нельзя, чтобы оба выиграли. Это спорт. Будет один победитель и один трофей, — он наклонился ближе, заглядывая Чжун Ли в глаза. — Так кто? Признавайся. За стеклянными бортиками показался следующий участник. Зрители зашептались. Где-то слева кто-то развернул плакат с именем Тартальи, а справа с именем Сяо. Чжун Ли вздохнул. — Я за Сяо, — сказал он едва слышно. Венти просиял. — Ага, — очень медленно, очень зловеще протянул Венти. — Ага, ага, ага... Он демонстративно достал телефон и начал что-то усердно печатать, покусывая губу с видом величайшей сосредоточенности. Чжун Ли замер. Его пальцы на подлокотнике чуть заметно дрогнули. — Венти, — голос Чжун Ли сохранял ледяное спокойствие, но где-то на самой глубине этих янтарных глаз промелькнула тень паники. — Не надо. — Что «не надо»? — Венти даже не поднял взгляд от экрана. — Я просто пишу Тарталье. Очень важное сообщение. Он должен знать правду. — Венти, пожалуйста... — Ой, тут смайлики, — Венти начал что-то оживлённо выбирать, тыкая пальцем в экран. — Как думаешь, этот плачущий подойдёт? Чжун Ли медленно сжал подлокотник кресла. Костяшки пальцев побелели. — Венти, я тебя очень прошу... — Ладно, не буду, — Венти вдруг убрал телефон в карман и широко, по-ангельски невинно улыбнулся. Чжун Ли выдохнул. Выдохнул так, будто только что с его плеч сняли многотонную плиту. — Сегодня, — закончил Венти. Чжун Ли поперхнулся воздухом. — Что значит «сегодня»? — То и значит. Сегодня не буду рассказывать, а завтра посмотрим, — Венти заложил руки за голову и довольно прищурился. — Всё зависит от моего настроения, знаешь ли, а настроение штука переменчивая. Вот, например, если прямо сейчас мне кто-нибудь купит вторую порцию кофе с корицей... настроение может резко улучшиться. Чжун Ли закрыл глаза. Открыл. Взял себя в руки. Сделал ровно три вдоха, как учила его когда-то терапия, о которой никто не знал. — Ты не собирался ничего рассказывать Тарталье с самого начала, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Венти моргнул. — Ну да. — Ты просто издеваешься. — Ну да. — Венти. — Ну что? — Венти хлопнул ресницами с такой невинностью, что её можно было запатентовать. — Ты сам виноват. Зачем ответил? Знал же, что я буду издеваться и всё равно ответил. Он наклонился ближе и понизил голос до шёпота: — Это потому что ты на самом деле хотел признаться. Что болеешь за Сяо. Тайно. В глубине души. Так что спасибо за искренность, Чжун Ли. Венти не удержался. Он резким, отточенным движением, тем самым, которое осталось у него ещё с тех времён, когда он ловил бутылки с водой на полной скорости, выхватил телефон из кармана пиджака Чжун Ли. Чжун Ли дёрнулся, но было поздно. Венти уже откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с преувеличенно задумчивым видом начал пролистывать чат с Тартальей. На его лице сияло выражение кота, который только что нашёл банку со сметаной и теперь решает, съесть всё сразу или растянуть удовольствие. — Даже не начинай, — процедил Чжун Ли. — А я и не начинаю. Я просто смотрю. Любуюсь. Какие у него милые сообщения, кстати. Вот это, например:«Чжун Ли, я сегодня приготовлю ужин, приезжай». Ах, какой заботливый... Чжун Ли выхватил телефон у него из рук. Венти даже не сопротивлялся, просто сидел и улыбался той самой улыбкой, которая означала «я выиграл эту партию». — Ты невыносим, — сказал Чжун Ли, возвращая телефон. — Знаю, — счастливо кивнул Венти. — И всё равно ты меня любишь. Потому что я единственный, кто знает твой маленький секрет: где-то под этой бронёй бьётся сердце, которое болеет за своего приёмного сына больше, чем за... — Закрой рот, — перебил Чжун Ли, но в его голосе не было злости. — Чем за своего хаотичного огненно-рыжего любовника. Чжун Ли посмотрел на лёд. Венти тоже посмотрел на лёд. Где-то там, за стеклянными бортиками, уже объявляли Сяо. — Теперь точно заткнись, — тихо сказал Чжун Ли. — Сам заткнись, — так же тихо ответил Венти. Софиты погасли. На мгновение дворец погрузился в густую, бархатную темноту, и в этой тишине слышно было только, как где-то вдалеке взволнованно перешёптываются зрители. А затем единственный луч ударил в центр арены туда, где уже замер в ожидании Сяо. Он стоял неподвижно. Спина прямая, голова чуть опущена, руки расслабленно лежат вдоль тела. В чёрно-синем костюме, расшитом мерцающими нитями, похожими на осколки ночного неба, он казался не спортсменом, готовящимся к прыжкам, а кем-то из другой реальности пришельцем, случайно ступившим на зеркальную гладь. Венти затаил дыхание. А потом зазвучала музыка. Медленная, тягучая, она рождалась из самых низких струн виолончели - томно, печально, словно рассказ о чём-то давно утерянном. Арфа вторила ей, рассыпая серебряные капли поверх этой глубины, и в этом сплетении звуков было что-то до боли знакомое. Сяо оттолкнулся. Первые движения были почти неуловимыми. Он скользил так плавно, будто не касался поверхности, будто лёд сам нёс его вперёд, осторожно, бережно, как несут по воде высохший лист. Руки раскрылись в стороны медленно, очень медленно, словно крылья, которые слишком долго были сложены и наконец получили разрешение расправиться. Первый каскад прыжков заставил толпу вздохнуть. Тройной аксель - идеальный вылет, четыре с половиной оборота в воздухе, и приземление на одно лезвие без единой помарки. Лёд жалобно скрипнул, но Сяо уже выезжал из прыжка, перетекая в следующее движение. Не было ни секунды заминки, ни мгновения сомнения. Вращение. Он кружился быстро, почти неистово, одна рука прижата к груди, вторая тянется вверх, к самому куполу арены. Чёрный костюм расплывался в синем свете софитов в единое размытое пятно, и казалось, что Сяо сейчас не остановится, будет кружиться вечно. А затем резкая остановка. Тишина. И снова плавный выезд. Чжун Ли не двигался. Он смотрел на лёд, и где-то глубоко внутри, под слоями вековой выдержки и каменного спокойствия билось что-то невероятно гордое. Дорожка шагов была сложной. Невероятно сложной, с перебежками, сменами позиций, резкими переходами с ребра на ребро. Лезвия выписывали на льду замысловатые узоры, похожие на иероглифы, которые мог прочитать только сам лёд. Но в этой технической безупречности не было ни грамма механичности. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждый взмах руки всё было пропитано эмоцией. Сначала болью. Сжатые кулаки, резкие движения, будто он отталкивал от себя что-то невидимое. Одиночеством. Момент, когда Сяо замер на месте и медленно провёл рукой перед собой, будто пытался коснуться кого-то, кого рядом не было и не будет никогда. Трибуны затихли. Кто-то всхлипнул в темноте. А потом надеждой. Музыка изменилась. Из минора она вдруг вырвалась в мажор, струны зазвучали быстрее, свет разлился по арене тёплым золотом, и Сяо... Сяо улыбнулся. Это была не его обычная колючая усмешка. Это была настоящая, живая улыбка открытая, почти мальчишеская, светлая до боли. На одну короткую секунду лёд перестал быть полем битвы. Он стал домом и Сяо в этом доме не бойцом, не спортсменом, не загадкой, а просто собой. Венти почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу. Он зажмурился на мгновение, смаргивая, и снова открыл глаза, боялся пропустить хоть миг. Сяо разогнался. Разгон был долгим, он набирал скорость по дуге, почти касаясь плечом бортика, а затем отрыв. Четверной тулуп. Самый сложный элемент программы, тот самый, который срывали на тренировках десятки раз. Отрыв. Один оборот, два, три, четыре и в воздухе, на этой бесконечной секунде, Сяо, казалось, парил вне времени. А затем лезвие коснулось льда. Чисто. Идеально. Как удар сердца. Трибуны взорвались раньше, чем закончился выезд. Но Венти их не слышал, для него существовала только музыка, только лёд и только Сяо, который уже входил в финальное вращение. Он кружился быстро-быстро, запрокинув голову к куполу, раскинув руки и в этом кружении было что-то жертвенное, почти религиозное. Свет софитов стекал по его лицу, по плечам, по кончикам пальцев, и в этом потоке он казался нереальным видением, которое вот-вот исчезнет. Аккорд. Тишина. Сяо замер в центре льда. Одна рука на груди, вторая вытянута вверх, к невидимому небу. Грудь тяжело вздымается, волосы слиплись от пота, глаза закрыты. Он стоит неподвижно, и кажется, что он всё ещё внутри музыки, что музыка не кончилась, а просто затаилась в нём. Одна секунда. Две. А затем дворец рухнул. Овации были такими, что, казалось, стены дрогнули. Люди вставали с мест, кричали, свистели, аплодировали, тысячи ладоней слились в один оглушительный гром. В воздух летели цветы, мягкие игрушки, какие-то записки. Кто-то вытирал слёзы, открыто, не стесняясь. Потому что это было не просто выступление. Это была исповедь. На льду Сяо наконец открыл глаза. Он смотрел на трибуны растерянно, не веря, ведь такой оглушительный приём был для него в новинку. Его взгляд метался по толпе, ища кого-то, одно лицо среди тысяч. Венти не выдержал. Он вскочил с места, вцепился руками в перила и закричал, так громко, как только мог, перекрывая овации: — СЯО! Их взгляды встретились. Сяо увидел его - растрёпанного, сияющего и на его лице сквозь усталость и сбитое дыхание, расцвела та самая улыбка. Только для одного человека во всём этом дворце. Венти засмеялся и что-то прокричал ещё, но слов уже нельзя было разобрать, слишком громко ревели трибуны. Чжун Ли, всё ещё сидящий рядом, медленно поднёс руку к лицу и провёл по щеке. Украдкой. Быстро. Будто этого и не было. А затем он тоже встал. Не кричал, не аплодировал, просто стоял, глядя на Сяо, и едва заметно кивнул. Тот кивок, что видели только они двое. Кивок, который означал: «Ты справился. Я горжусь тобой». Сяо выдохнул и, наконец, позволил себе улыбнуться в полную силу. Эта улыбка длилась всего несколько секунд, ровно до тех пор, пока он не поднял с бортика три мягкие игрушки и не поклонился зрителям, а затем, под всё ещё не стихающие овации, он скользнул к выходу со льда. За стеклянным бортиком его уже ждал тренер, молчаливый, сдержанный, но с глазами, в которых горело что-то, очень похожее на гордость. Сяо кивнул ему, принимая накидку на плечи, и скрылся за кулисами. Лёд опустел. Венти проводил его взглядом до самого конца, пока чёрно-синяя фигура не растаяла в темноте служебного прохода. Только тогда он позволил себе выдохнуть шумно, как после долгой задержки дыхания. — Он справился, — сказал он тихо, скорее самому себе, чем Чжун Ли. — Он выложился полностью, — ответил тот. — Остальное не от него зависит. Дальше выступили ещё два участника. Хорошие, сильные, достойные. Венти смотрел на их программы вежливо, но рассеянно, сердце его всё ещё было там, за кулисами, с человеком в чёрно-синем костюме. Чжун Ли сидел неподвижно, как изваяние. Только иногда его пальцы чуть заметно постукивали по подлокотнику. Последний участник закончил. Лёд опустел. По арене разнёсся голос диктора, объявляющий, что судьи удалились для подсчёта баллов, и на трибунах началось томительное ожидание. — Ненавижу эту часть, — признался Венти, теребя край кофты. — Все ненавидят, — ответил Чжун Ли. Они замолчали. Каждая минута ожидания растягивалась в час. Венти перебирал в голове оценки, коэффициенты, технические элементы, хотя прекрасно знал, что это бессмысленно. Решение судей не изменится от того, насколько сильно он сожмёт подлокотник кресла. — Ты дрожишь, — заметил Чжун Ли. — Это от холода, — соврал Венти. И вот тогда после бесконечных минут, после тысячи вздохов и ста сердечных ударов, после того как Венти уже начал шептать что-то неразборчивое в пространство, по арене снова разнёсся голос диктора. Судьи вернулись. Результаты готовы. Венти вцепился в перила. Чжун Ли выпрямился, и его спина стала ещё прямее, чем обычно настолько, что это казалось почти невозможным. — На третьем месте - Тарталья! Венти выдохнул. Не его имя. Не его. Слава всем богам, которых он не знал, но готов был благодарить в эту секунду. Где-то слева, на другом конце трибуны, раздался сдержанный гул разочарования, группа болельщиков Тартальи шумно выдыхала, кто-то хлопнул себя по колену, кто-то просто молча уставился в пол. Сам виновник торжества уже выезжал на лёд с кривой, почти небрежной улыбкой, пожимая плечами, будто говорил: «Ну, бывает». Он забрал свою медаль, поднял букет над головой. — Тарталья будет злиться, — заметил Чжун Ли с лёгкой, едва уловимой напряжённостью в голосе. — На втором месте - Берен! В ушах шумело так сильно, что он почти не расслышал имени. Какое-то незнакомое. Другой фигурист, другой клуб, другая история. Не Сяо. Значит. Значит. Значит. — Победитель турнира, золотой медалист... Венти перестал дышать. Лёд под ним, казалось, исчез. Трибуны исчезли. Свет софитов, гул голосов, даже холод, всё исчезло. Осталось только ожидание. Тягучее, как патока, долгое, как вечность, невыносимое, как самый трудный прыжок в карьере. — СЯО! Дворец взорвался. Венти не помнил, как оказался на ногах. Просто в какой-то момент понял, что стоит, что кричит, а ладони болят от того, как сильно он хлопает. Рядом с ним Чжун Ли медленно, очень медленно поднялся с места и на его губах появилась крошечная улыбка. — Он сделал это, — сказал Чжун Ли,. голос его чуть дрогнул, всего на полтона, но Венти услышал. — ОН СДЕЛАЛ ЭТО! — заорал Венти, перекрывая гул стадиона. — ЧЖУН ЛИ, ТЫ ВИДЕЛ? ОН СДЕЛАЛ ЭТО! Из-за кулис на лёд вышел Сяо. Первым, что увидел Венти, была его растерянность. Этот вечно спокойный, вечно собранный, вечно непроницаемый Сяо сейчас выглядел так, будто не верил собственным ногам. Он шёл медленно, слишком медленно для человека, который только что завоевал золото. На плечах накидка, в руках букет, волосы ещё влажные после выступления. И глаза... Его глаза были огромными. Распахнутыми. Полными чего-то такого, что Венти не видел в них никогда. Он остановился перед пьедесталом. Посмотрел на высшую ступень. На цифру один. На золотую медаль, которую уже держала в руках девушка с подносом. Сяо шагнул вверх. Один шаг. Самый важный шаг в его жизни, не считая того первого шага на лёд много лет назад. Он поднялся на высшую ступень. Повернулся лицом к зрителям. И трибуны снова взревели, так, что, казалось, стеклянный купол сейчас не выдержит и рухнет под тяжестью этого счастья. А потом его взгляд нашёл Венти. Не Чжун Ли. Не тренера. Не судей в ложе. А именно Венти, среди тысяч людей, среди пёстрой толпы, среди криков и аплодисментов. Нашёл и замер. Венти махнул рукой. Сяо дрогнул едва заметно и улыбнулся. Сначала краешком губ, а потом, всей собой, открыто, устало, невероятно счастливо. И в этой улыбке было всё. И «я тебя вижу». И «спасибо». И «я люблю тебя», сказанное так громко, что это можно было прочитать даже без слов. Венти зажмурился на секунду, смаргивая слёзы, и когда снова открыл глаза, Сяо уже стоял с медалью на шее. Золото блестело в свете софитов, и оно шло ему, чёрт возьми, как шло, будто всегда было его. — Он красивый, — выдохнул Венти. На лёд выкатились остальные призёры. Тарталья занял своё место на третьей ступени, с медалью на шее и с кривой, почти небрежной улыбкой, которая не могла обмануть никого, кто его знал. Его глаза горели. Не от счастья - от обещания. «В следующий раз я буду первым». Сяо стоял на самой высокой ступени и смотрел прямо перед собой, его лицо снова стало спокойным, но это было другое спокойствие: тихая, уставшая, выстраданная радость человека, который только что победил не только турнир, но и самого себя. Церемония награждения подходила к концу. Фотографы сделали тысячу снимков, официальных, где все стоят ровно, полуофициальных, где Тарталья уже успел кому-то показать язык, дурацких, гениальных и тех, которые никогда не увидят свет, потому что кто-то моргнул в самый неподходящий момент. Фигуристы на пьедестале наконец-то расслабились. Тарталья, всё ещё дувшийся на третье место, первым нарушил торжественный порядок. Он спрыгнул со своей ступени, нахлобучил свой букет на голову Сяо и объявил на весь стадион: — Теперь ты король! Сяо даже не дёрнулся. Медленно снял букет с головы, посмотрел на Тарталью взглядом, способным заморозить лёд быстрее любого холодильника, и спокойно сказал: — Ты проиграл. Смирись. — Я не проиграл, я занял почётное третье место! — Тарталья схватил Сяо за плечи и развернул к фотографам. — Улыбайся, чемпион! Твои фанаты хотят видеть твою счастливую морду лица! Сяо не улыбнулся, он стоял с лицом терпеливого монаха, который уже смирился со своей судьбой. А потом ведущая подошла к микрофону, и её голос разнёсся по залу: — Традиционно победитель турнира приглашается сказать несколько слов. Венти, сидевший на трибуне рядом с Чжун Ли, вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Сяо не любил говорить. Венти помнил, как на пресс-конференции Сяо однажды выдал ровно три слова: «Я катался хорошо». Журналисты тогда полчаса выпытывали у него подробности. Сейчас он стоял один на высшей ступени, медаль тяжело висела на шее и тысячи глаз смотрели на него. Тысячи людей ждали. Кто-то вдохновения, кто-то ошибки, кто-то просто красивой картинки. — Я... — начал Сяо, и его голос сорвался, негромко, но в абсолютной тишине это прозвучало как удар. — Я не умею говорить красиво. По залу прошёлся тихий смешок. Кто-то из зрителей крикнул: «Ничего страшного!». Сяо не обратил на это внимания. Он опустил глаза на микрофон, потом поднял их куда-то вверх, туда, где среди тысяч лиц были всего два, ради которых стоило открывать рот. — Я хочу посвятить эту победу... — он замолчал, сглотнул, и кадык его дёрнулся. — Человеку, который всегда был для меня примером. Который стал мне отцом. Без него многие мои мечты так и остались бы мечтами. В зале стало так тихо, что стало слышно, как где-то в глубине дворца капает вода с тающего льда. — Спасибо, что ты подарил мне жизнь, о которой я, будучи ребёнком, брошенным родителями, даже мечтать не мог, — его голос чуть дрогнул, но он продолжил. — Ты не отвернулся. Ты взял меня за руку. Спасибо за всё, Чжун Ли. Чжун Ли сидел неподвижно. Его лицо было спокойным, слишком спокойным. Венти осторожно коснулся его руки и Чжун Ли не отстранился. Только выдохнул, неслышно, одними губами. На льду Сяо перевёл дыхание. Его взгляд скользнул дальше и упёрся прямо в Венти. Тот почувствовал этот взгляд кожей за несколько рядов до того, как их глаза встретились. — И хочу так же посвятить эту победу... — Сяо запнулся на секунду, и уголки его губ вдруг дрогнули в чём-то, очень похожем на улыбку. — Самому прекрасному фигуристу, что когда-либо ступал на лёд. Венти перестал дышать. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — И даже если он не может этого больше делать... — голос Сяо стал тише, но от этого не потерял ни грамма веса. — Он всё равно остаётся самым лучшим. Навсегда. Трибуны замерли. Кто-то не понял, о ком речь. Кто-то понял. И эти «кто-то» сидели сейчас, прижимая ладони ко ртам. А Венти уже не видел ничего вокруг. Потому что слёзы застилали глаза, и он даже не пытался их вытереть. Они текли сами по щекам, по подбородку. — Без него я бы не выиграл золото, — продолжал Сяо, и его голос стал твёрже. — И это, к слову, ещё одна причина, почему я благодарен Чжун Ли. Ведь это он привёл его ко мне. Чтобы тот был моим наставником. Венти судорожно вздохнул, и этот вздох вышел похожим на всхлип. — И он был прекрасным наставником, — сказал Сяо. — Он научил меня показывать на льду эмоции и по-настоящему дышать. Сяо замолчал. Посмотрел на свои коньки. Потом снова на Венти. — Но знаете... — сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то тёплое, почти невесомое. — В день, когда я с ним познакомился... в тот день я уже выиграл. Потому что Венти - моя главная награда. Тишина стала абсолютной. Тарталья, стоявший на ступень ниже, замер с открытым ртом и забыл закрыть его, фотографы перестали щёлкать затворами и даже воздух, кажется, задержал дыхание. — И, конечно, спасибо моим фанатам за поддержку. Вы тоже важны. Но... — он запнулся. — Вы простите. Сегодня я говорю только о тех, кто для меня важнее всех. Он отступил от микрофона. Кивнул ведущей, коротко, по-своему и вернулся на своё место на высшую ступень, где ему и положено было стоять. Овации не заставили себя ждать, но Венти их не слышал. Он стоял на трибуне - мокрый, дрожащий, счастливый до боли в груди и смотрел на Сяо, который только что назвал его своей главной наградой. При тысячах зрителей. При камерах. При всём мире. Венти не понял, как оказался за кулисами. Помнил только шум трибун за спиной, чужие плечи, мимо которых он проталкивался, и то, как Чжун Ли что-то говорил ему вслед, наверное, просил не бежать, не сносить охрану, вести себя как нормальный человек. Сердце колотилось так сильно, будто это он сейчас откатал произвольную программу. За кулисами пахло льдом, мокрой тканью и цветами. Кто-то поздравлял победителей,, тренеры переговаривались между собой, но весь этот хаос существовал будто за толстым стеклом. Потому что в конце коридора стоял Сяо. Уже без накидки. С медалью на шее. Уставший до невозможности. Волосы слиплись от пота и геля, костюм расстёгнут на две пуговицы, под глазами тени. Он выглядел так, будто его выжали, а потом забыли повесить сушиться. И всё равно он сиял. Венти остановился в двух шагах от него. Сердце колотилось где-то в горле, и он не мог вымолвить ни слова, только смотрел. Смотрел на Сяо. — Ты прибежал, — сказал Сяо. — Ты назвал меня своей главной наградой, — выдохнул Венти. — Как я мог не прибежать? Сяо отвернулся. Быстро, резко, будто его застали врасплох. Но Венти успел заметить, как дрогнули его ресницы и как кончики ушей стали пунцовыми. — Я не планировал, — сказал Сяо куда-то в стену. — Просто... слова сами вышли. Венти сделал шаг вперёд. Оказался так близко, что мог разглядеть крошечную царапину на скуле Сяо. — Значит, они были правдой. Сяо промолчал. Но молчание его было красноречивее любых слов. А потом он вдруг потянулся куда-то в сторону, к своей сумке, валявшейся у стены. Венти удивлённо моргнул, наблюдая, как Сяо роется в карманах, что-то ищет, слегка нервничая. — Что ты делаешь? — спросил Венти. Сяо не ответил. Он наконец нашёл то, что искал, маленькую бархатную коробочку, которую достал из внутреннего кармана куртки. Ту самую. Которую купил тогда, в торговом центре, перед Новым годом. Которая всё это время лежала в багажнике его машины, потому что он так и не решился её подарить. — Я купил это давно, — сказал Сяо, сжимая коробочку в руке. Венти смотрел на коробочку. Потом на Сяо. Потом снова на коробочку. — Открой, — сказал Сяо и протянул её Венти. Пальцы Венти дрожали, когда он поднимал крышку. Внутри, на тёмном бархате, лежало золотое ожерелье с подвеской в виде птицы. — Я увидел его и сразу подумал о тебе, — тихо сказал Сяо. — О том, как ты на льду. Такой же... свободный. Лёгкий. Невесомый. Я хотел подарить его тебе на Новый год, но не смог. Испугался. Думал, что ты не поймёшь или поймёшь слишком хорошо, а потом... потом просто не нашёл подходящего момента. Венти не мог говорить. В горле стоял ком огромный, тёплый, невыносимый. Он смотрел на маленькую золотую птицу, которая сжимала в распахнутых крыльях весь мир. — А сейчас нашёл? — прошептал он. Сяо посмотрел на него. В его глазах усталых, красноватых, но таких ясных не было ни капли сомнения. — Да, самый подходящий. Венти зажмурился. На секунду, просто чтобы сдержать слёзы, которые предательски жгли глаза. А когда открыл их снова, Сяо уже стоял ближе. — Можно? — спросил Сяо, беря ожерелье из коробки. Венти кивнул. Пальцы Сяо - холодные, чуть дрожащие, коснулись его шеи. Венти почувствовал лёгкое прикосновение металла к ключицам, а затем щелчок застёжки. Ожерелье легло на кожу, тяжёлое и тёплое одновременно, как обещание. — Тебе идёт, — сказал Сяо, отступая на шаг, чтобы посмотреть. Венти опустил взгляд. Птица на его груди мерцала золотом. Живая. Летящая. Несломленная. — Я... — начал он и запнулся, голос сорвался, и пришлось начать заново. — Я ничего не купил тебе. У меня нет подарка. — Есть, — сказал Сяо. Венти поднял глаза. — Ты, — сказал Сяо. — Ты мой подарок. И Венти больше не мог сдерживаться. Он шагнул вперёд, обхватил Сяо за шею и прижался к нему так сильно, будто хотел стать частью его. Сяо обнял в ответ, крепко, надёжно, как будто держал в руках всё, что у него было в этом мире. — Я тебя люблю, — прошептал Венти куда-то ему в плечо. — Ты даже не представляешь, как сильно. Сяо замер. Всего на секунду, но Венти почувствовал это всем телом, как у него сбилось дыхание, как пальцы сильнее сжались на его спине. А потом Сяо очень тихо ответил: — Представляю. Венти нервно рассмеялся сквозь слёзы. — Нет, не представляешь. Потому что это вообще ненормально так сильно любить человека. — Тогда мы оба ненормальные. Венти отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты выиграл золото, — прошептал он, будто до сих пор не мог поверить. — Сяосяо, ты буквально чемпион. Сяо слегка нахмурился. — Почему ты говоришь так, будто это что-то удивительное? — Потому что это удивительно! — Венти возмущённо ткнул его пальцем в грудь. — Ты вообще видел себя сегодня? Я там чуть душу богу не отдал на твоём четверном. — Но не отдал же. — К счастью. Уголки губ Сяо дрогнули. И Венти вдруг понял, насколько тот вымотан. Не только физически, целиком. После всех месяцев тренировок. После давления. После этого выхода на лёд, где он буквально вывернул сердце наружу перед тысячами людей. Венти осторожно коснулся пальцами его щеки. — Ты устал. — Немного. Это «немного» прозвучало настолько лживо, что Венти чуть не закатил глаза. — Ты сейчас рухнешь прямо здесь. — Не рухну. И в этот момент за спиной Венти раздался громкий, абсолютно возмущённый голос: — ВОТ ВЫ ГДЕ! Тарталья. Он появился в коридоре как стихийное бедствие с бронзовой медалью на шее, растрёпанный, шумный и возмущённый самим фактом существования мира. — Я вообще-то тоже призёр! — объявил он, раскинув руки. — Где мои эмоциональные объятия? Где мои слёзы любви? Где мои подарки? — Ты проиграл, — устало напомнил Сяо. — Не проиграл, а героически уступил ради драматургии. Тарталья подошёл ближе, бесцеремонно повиснув на плечах Сяо. — Зато теперь у меня есть официальный повод требовать реванш. — Отцепись. — Не-а. Венти прыснул со смеху, вытирая мокрые щёки рукавом. А через пару секунд в коридоре появился Чжун Ли. Как всегда безупречно спокойный, словно не он ещё десять минут назад едва скрывал слёзы на трибунах. Тарталья тут же просиял: — О, а вот и мой любимый человек! Чжун Ли вздохнул так тяжело, будто нёс на своих плечах не только человеческие отношения, но и весь геологический пласт планеты. — Ты ведёшь себя слишком громко. — Я красивый и эмоциональный. Смирись. — С этим невозможно смириться. Венти посмотрел на них, потом на Сяо рядом с собой и вдруг почувствовал что-то странное. Тёплое. Огромное. Счастье. Не резкое, не ослепительное, как раньше. Не то отчаянное счастье, которое всегда сопровождалось страхом всё потерять. Нет. Это было другое чувство. Такое счастье не кричит. Оно остаётся. Сяо перевёл взгляд на него. — О чём задумался? Венти улыбнулся. Медленно. Почти невесомо. — Да так, — сказал он. — Просто понял одну вещь. — Какую? Венти посмотрел сначала на золотую птицу у себя на груди, потом прямо в глаза Сяо. — Я, кажется, всё-таки выжил. Сяо замер так резко, будто у него на секунду остановилось сердце, а Венти сам не понял, почему сказал именно это. Просто слова вдруг сорвались с губ раньше, чем он успел их остановить, тихие, честные до невозможности и от этой честности внутри стало страшно, потому что это была правда. Он действительно выжил. После боли. После одиночества. После всех ночей, когда ему казалось, что будущего у него нет. Выжил. И сейчас стоял здесь, среди шума ледового дворца, с золотой птицей на груди и человеком, который смотрел на него так бережно, будто Венти был чем-то бесконечно ценным. Сяо медленно выдохнул, а потом вдруг притянул его к себе так резко, будто испугался, будто сама мысль о том, что когда-то всё могло закончиться иначе, была невыносимой. И Венти тихо ахнул, уткнувшись носом ему в шею. — Сяо... — Не говори так спокойно о таких вещах, — глухо сказал Сяо ему в волосы. И Венти почувствовал, как дрожат его руки. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но Венти почувствовал. Поэтому он только крепче обнял его в ответ и очень тихо, почти с улыбкой, прошептал: — Но ведь теперь всё хорошо. Сяо ничего не ответил сразу, только прижал его ещё ближе. А потом, закрыв глаза, едва слышно произнёс: — Да. И впервые в жизни Венти действительно поверил в это.