Общая частота

Закончив осмотр и убедившись, что Бамблби в безопасности, Оптимус начал объяснять ему детали предстоящего лечения. Он говорил честно и открыто, не утаивая ничего, хотя сам чувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он понимал, что эта откровенность необходима, чтобы Бамблби осознал всю серьезность ситуации и соблюдал все предписания врача. Внезапно Бамблби, вздрогнув, снова схватился за живот. "Оптимус… там… снова… боль…" – пропищал он, сжимаясь от боли и указывая на пораженную область. Не раздумывая, Оптимус позвал Ретчета. Тот осмотрел Бамблби и объяснил, что это обычная реакция – организм отходит от действия обезболивающих, и боль будет периодически возвращаться. Оптимус, воспользовавшись моментом, вместе с Ретчетом еще раз подчеркнул необходимость строгого соблюдения режима и всех рекомендаций. И к удивлению Оптимуса, Ретчет, перехватив взгляд Бамблби полный боли и смущения, неожиданно смягчился. "Послушай, Би," – сказал Ретчет, опустив голову. – "Я понимаю, что иногда бываю… резким. И, возможно, раньше я перегибал палку, подшучивая над тобой. Я… приношу свои извинения. Я не хотел тебя обидеть. Просто я хочу, чтобы ты был здоров." Бамблби удивленно посмотрел на Ретчета. Он никогда не ожидал услышать от него слова извинения. Вскоре Бамблби дали очередную дозу лекарств, и он заснул. Он довольно быстро шел на поправку, уже менее стесняясь своего лечения и более ответственно относясь к своему здоровью. Оптимус навещал его каждый вечер, когда все спали, и они долго разговаривали обо всем на свете – о войне, о будущем, о надеждах и мечтах. Наконец, настал день, когда Бамблби разрешили вернуться в свою комнату. Он был счастлив. Так счастлив, что едва переступив порог, почувствовал волну возбуждения. Тело, долгое время лишенное возможности разрядки, требовало своего. И Бамблби, ослабленный, но все еще подверженный своим желаниям, не сдержался. Он прекрасно знал, что ему нельзя, что его ткани еще не восстановились, но искушение было слишком велико. В разгар процесса, когда Бамблби был полностью поглощен своими ощущениями, дверь открылась, и в комнату вошел Оптимус. От стыда Бамблби чуть не провалился сквозь землю. Он отшатнулся от себя, забившись за кровать, и прошептал: "Оптимус… Прости…" Оптимус, увидев Бамблби в таком состоянии, сначала пришел в ярость. Он уже было собрался отчитать его за безответственность, но вовремя остановился. Он понимал, что криком здесь не поможешь. Закрыв дверь, он присел на край кровати. "Бамблби?" – мягко спросил он. – "Давай начистоту… Что происходит у тебя?" Голос Оптимуса был настолько мягким и участливым, что Бамблби не выдержал и расплакался. "П-прости, Оптимус…" – всхлипывал он. – "Я… оно само… Я не смог сопротивляться… Я знаю, что нельзя, но…" Оптимус поднял Бамблби с пола и усадил рядом, несмотря на его не совсем приличный вид. Он прижал его к себе, как ребенка, стараясь успокоить. "Все в порядке, Бамблби," – шептал он, поглаживая его по спине. – "Я понимаю. Бывает. Главное сейчас – не корить себя. Расскажи мне, что ты чувствуешь. Почему ты это сделал?" И Бамблби начал говорить. Он говорил о стыде, о страхе, о неуверенности в себе, о давлении, которое он постоянно испытывает, стремясь быть достойным автоботом. Он говорил о том, что иногда ему просто нужно забыться, сбросить напряжение, почувствовать себя… живым. Оптимус слушал внимательно, не перебивая и не осуждая. Он понимал, что Бамблби нуждается не в нравоучениях, а в понимании и поддержке. Когда Бамблби закончил, Оптимус обнял его крепче. "Я понимаю, Бамблби," – сказал он. – "И я обещаю, что мы найдем способ помочь тебе справиться с этими чувствами. Ты не должен делать это в одиночку. Мы – твоя семья, и мы всегда будем рядом." Оптимус знал, что впереди еще долгий путь. Но он также знал, что они пройдут его вместе. Бамблби нуждался в профессиональной помощи, и он сделает все возможное, чтобы ее получить. Ему нужен был друг, наставник и пример, кто-то, кому он мог доверять, и Оптимус готов был стать для него этим человеком.