мой запах вклею в тебя лабиринтом

– конец заявления. Архивист выключает запись и, поднимаясь с места, снимает очки, чтоб потереть уставшие за день глаза. прилечь бы… вместо этого держащая очки рука упирается в какую-то не идентифицирующуюся поверхность. да и свет за зажмуренными глазами как-то изменился. раздаётся скрип двери. распахнув глаза, Джон натыкается на Майкла и на бесконечное количество того, что выполняет роль его волос. он хочет отступить, спросить, вырвать запястье из чужого подобия руки, но в ушах под закрывающийся скрип расплавляется почти умилённый смех. пальцы выгибаются неправильно, на вид в них становится больше суставов или меньше костей, но это очень удобно для того, чтобы выцепить у Джона очки. конечно же. Майкл не такой идиот, чтобы скрипеть слишком рано, ему нужно было улучить момент, чтобы словить Джона в себя наименее шумно. нужно узнать. нужно спросить. – и… что? – что? – эхом возвращает Искажение, смещаясь с ним вместе всё дальше от того, что уже всё равно не является выходом. – зачем ты меня сюда притащил? – орать что-нибудь вроде «ты убьёшь меня?!» или «как ты это сделал?!» уже приелось, да и слишком энергозатратно. лишней энергии сейчас нет точно. надо по существу. по сущности. – «притащил»… – Майкл делает вид, что тяжело вздыхает. – только порог прошёл и уже грубит. злой Архивист. – зачем? – давит Джон, впериваясь взглядом туда, где сейчас находятся глаза. – потанцевать хочу, – шум в ответ. ленится открыть рот. из шума медленно растит скрежет. – не без музыки, конечно… ради тебя любые двери! Архивист не успевает ни спросить, ни удивиться, потому что Искажение больше его не держит, а от поднявшегося скрипа сотен разных дверей, моментально разрезающего мозг, он падает на пол, тянется заткнуть уши – но и тут его и так замедленная реакция бессильна перед искажённой действительностью. руки начинают судорожно трястись куда раньше, чем частоты, которые он может слышать, добираются до слуха, голова застревает в состоянии мучительно бесконечного и беспонятного взрыва. оно смеётся. не над ним, оно не склонно издеваться. просто очередная забава. оно смеётся, у Джона шок; он хочет долбануться головой об пол, чтоб умереть или хотя бы отключиться, он не может и не хочет мочь, хрипит себя не слыша. Майкл слышит – так или иначе воспринимает – и всё-таки прерывает хаотичные скрипы. его голос из орущей тишины прямо над ухом – концентрированный вброс нежданного удовольствия напрямую в агонизирующую нервную систему. – капризный Архивист… всё внезапно стихает. не звуки – боль. тело не дрожит, уши не хочется оторвать, голова не раскалывается, сердце не разрывается от бешеного ритма, а дыхание не хрипит от темпа. – так смешно, когда ты веришь себе, – хмыкает Майкл всё ещё из-за спины, пока его лицо маячит где-то на уровне чужих и собственных ног. Джон понимает, что может говорить, но не знает что и хочет ли, рассеянно смотрит на Майкла, всё ещё не веря и даже чувствуя дискомфорт от отсутствия боли, которая должна сейчас быть во всём. в следующий миг его вздымает на ноги волною прокатившийся пол, Майкл придаёт рукам привычную форму; огромная кисть, которой запросто можно раздавить насмерть, легко схватывается на талии, давит неправильно мягко когтями на диафрагму и позвоночник, вторая, на плече, пальцами щекочет затылок. приятного мало, нового больше – приемлемо. – танцы! – возвещает Майкл. – музыка! – и смеётся, когда на этом слове Джон пытается вырваться. – спокойно, Архивист, двери уже не предлагаю. выпускает третью руку только для того, чтобы побыть эффектным, щёлкнуть пальцами и издать первый скрежет. рука испаряется, скрежет и подтягивающиеся к нему звуки сэмплируются будто бы сами по себе, постепенно схлёстываясь в единую странно ритмичную структуру. без ритма Джон точно не сможет, Майкл не хочет пробовать. – я не умею, – вдруг выдаёт Джон. Майкл открывает на него добрую пару десятков глаз и всеми на него моргает, изображая, видимо, удивление. – непорядок! а вот Майкл умел, пока был жив. – ну так покажи? – злость удаётся сдержать. – всё опытным путём, Архивист… – танго, – требует Джон. – и… поставь… настрой… в общем, нужен звук какой я скажу. композиция, точнее. – раскомандовался! – рассыпается смехом Майкл. – но заинтересовал. и чего же Его Созерцательность Архивист желает? – Том Лерер, «Masochism tango». – оу… – расходится ревёрбом по моментально расширившемуся до целого зала коридору. – такого ты обо мне мнения? – ни в коем случае, Ваша Искажённость Майкл. – язык вырву. – вот потому и. то, что в звуках Майкла, можно было бы назвать надменностью, но Джон не уверен, что Майкл вообще знает что это или помнит как это. у него что-то, что предположительно указывает на весёлую окраску эмоции «похер». третья рука отрастает снова, щёлкает одним пальцем – Майкл почти в классическом костюме, жилет всё-таки весь расшит спиралями; щёлкает вторым – Джон тоже в костюме и в возмущённом «э!» по поводу отсутствия пуговиц на распахнутой рубашке и замечания «м, тебе бы не помешало привести себя в форму». щёлкает третьим – по залу кривым эхом несётся фортепианное вступление. качество записи не моложе шестидесятых. – что- да как?! я не зн- – тш-ш, Архивист, просто отдайся. – ЧТ- его резко уводит в сторону, разворачивает к Майклу спиной, и когда оно жмётся к Джону своей перманентно меняющейся структурой, это странно… но не плохо. даже приятно, немного щекотно. стопам на каблуках непривычно, поэтому на первых шагах он чуть не спотыкается, но хватка рук Майкла и ноги прямо за его – нужные, видимо, как и другие определённые как-либо конечности, формы и ритм, сейчас прежде всего для ориентира – дают удержаться. вплоть до того момента, как уже под конец второй вокальной строчки Майкл опять его разворачивает и заставляет откинуться на свою руку – сразу вздёргивая и двигаясь дальше. ноги начинают привыкать, но разум всё ещё недоволен тем, что буквально не догоняет происходящее. – отдайся уже, мне щекотно от твоих попыток думать, – шумит Искажение, пока они пересекают зал лицом к лицу. – а мне от тебя щекотно, – претенциозно поднимает брови Джон. – а ты… – оно кружит его, – во мне находишься, а не в себе, будь приличным гостем. – ты знаешь, что я не могу не думать, – Джону становится весело – от абсурда происходящего и манеры речи Искажения. – да и я в тебе уже как у себя дома. – всё-таки стоит вырвать тебе язык, – заключает Майкл, толкая его вниз на вытянутой руке. – или раздавить дверью. – бе-бе-бе, – будь Майкл человеком, упал бы того, как Джон рванул руку, чтоб подняться. – ох, ты перестаёшь думать скучно! – оно явно довольно, потому что скалится несколькими ртами. «say it's me that you want to dismember», – под многозначительный взгляд Джона поётся в несуществующих динамиках. Искажение трещит как хмыкает и сразу же в отместку на «blacken my eyes, set fire to my tie» заставляет его решить, что на нём горит рубашка. и, продолжая танец, разражается новой волной смеха, когда он начинает кричать. – отдайся, – оно требует, но огонь гасит. – я не говорю о вечности, Архивист, всего лишь здесь и сейчас. – не могу я! – м, неужели ты думаешь, что здесь твоё сознание принадлежит тебе? – принадлежит, – отсекает Джон. смех, смех, смех… до поры до времени Майкл не скажет ему о том, что слышит все мысли любого человека в себе, и мысли Джона сейчас далеки от уверенности. сейчас этого хватит. неуверенность, сомнения – почти как антистресс, и Искажение наслаждается, постепенно уводя Архивиста в какие-то новые пространства себя. наступает замедление, оно роняет партнёра себе на колено – у того ноги отрываются от пола, и так забавно наблюдать и в какой-то степень ощущать, как лишившись не более чем иллюзорной опоры, он сильнее вцепляется в его руки, ещё менее настоящие. – не доверяешь мне, Архивист? – а мы с тобой близки, что ли? – Джон ещё сильнее сжимает что-то, подобное запястьям, потому что Майкл забавы ради удлинил ноги – страшно представить, сколько под ним ярдов. – а разве нет? Архивист вскрикивает, потому что Майкл обтекает его частью туловища и смотрит несколькими лицами в каком-то дюйме от его собственного. впрочем, быстро берёт себя в руки и хмурится. – нет, Майкл. и снова в твёрдом голосе ни тени сомнения, Искажение отстраняется, но осязает тень в разуме. ему совершенно неважно, что это значит, то есть, каков смысл ответа – важно лишь заставлять сомневаться. в этом оно не так далеко от Созерцания, которое посредством сомнений обретает новые знания – просто тому нужен порядок, а Спираль – природа хаоса и убеждения в любом отличии от правды. оно укорачивается и возвращает Архивиста на ноги под строчки про наложенные швы, чтобы снова закружить под «bash in my brain and make me scream with pain» и почти романтично льнёт к груди, – «then kick me once again and say we'll never part», – снова щекотно, но Джон успел привыкнуть. и ноги сами держат ритм, сами соблюдают шаг. его несёт за Майклом подходящая к завершению мелодия. голова успокаивается то ли от усталости, то ли от иллюзии контроля. – хороший Архивист, – Искажение почти урчит ему в уши, мигая от удовольствия мять расслабленный разум. разумеется, это всё ненадолго – хотя со временем можно играть – и Джону скоро снова станет некомфортно от того, что им владеет нечто иное, помимо него и его «бога». но как же приятно сломать его и не только его контроль, пусть даже на миг. Архивист улыбается Искажению и вряд ли это понимает, а оно отчего-то не пользуется возможностью сожрать его до последней здоровой нейронной цепочки. наверное, говорить и играть с ним интереснее. интереснее и вкусн ее этого – только присваивать. «fracture my spine and swear that you're mine as we dance to the masochism tango.»