Незнакомцы

Кровь стекает меж пальцев и небрежно ложится на мокрый, холодный бетонный пол, стуком капель заставляя дергаться каждый божий раз, как только жидкость касается твердой поверхности. Мерзкая муть обволакивала тело черным ихором, и не отпускала, прилипла и намертво вжилась в кожу - незаметно, неприятно, до невыносимости тошнотно. Хотелось сдереть с себя кожу любым способом, ножом, бесконечным трением об острые стены или даже руками, медленно сдирая с себя каждую клетку органа живьем, избавиться от грязи чужих пятен и никогда больше не вспоминать о сотворённом - стать чистым не только путем окончания игры, не только отпущением совершённых грехов и зачатия жизни с чистого листа, так и не притронувшись к чужим деньгам. Стать чистым буквально, избавить себя от кровищи, обволакивающей всё его тело, целующей каждую частичку разума и собственного существа, отмыться полностью и по-настоящему. Но это невозможно. Пока Ки Хун будет продолжать жить - он никогда не отмоется от содеянного. Мнимый крик раздался в пустоту. Он никем не был услышан, ему никто не придет на помощь. Перед лицом - отрезанные головы Сэ Бёк и Сан Во - их уже не вернуть. Ты мог предотвратить обе смерти, если бы был более внимателен к каждому. Не отошел бы от Сэ Бек - помог бы ей лично. Не дал бы перерезанной глотке выплеснуть чужую кровь. Не оставил бы нож возле Сан Во - не дал бы ему повторить смерть подруги и ушел бы вместе с ним. Глоток воздуха вовсе не помогает. Легкие не наполнились. Человек задыхается. А что на счет О Иль Нама, Ки Хун? Старый маразматик, решивший заняться на старости лет полнейшей ерундой - поубивать кучу человек корейского населения из-за скуки и резко вспыхнувшей ностальгии по собственному беззаботному детству. Но даже его тебе было жаль. Ты так и не смог его убить по окончанию спора, не смог добить собственными руками, чтобы убедиться, что он не встанет с больничной койки после того, как кардиограмма наконец показала прямую. Люди не безнадежны, люди - не лошади на скачках. Ими нельзя играться. И Ки Хун это знал. Знал, но вырывал эти слова голыми ладонями из собственного сердца - огромного, льющегося кровью и ноющего от нескончаемой боли - все его действия привели к чужой смерти. Али, тот старик, работающий больше тридцати лет на стеклозаводе, тот мужчина, которого он так удачно, но ненароком подставил, выдав ему приговор на первое место в стеклянном мосте. Собственная мать умерла с мыслью о том, что её единственный нипутевый сынок бросил её больную в собственном доме. Никем не любимая и брошеная. Еле уловимый глоток воздуха тут же отразился болью в груди - мужчина скрючился в позе эмбриона, дотер колени до крови и всхватился за ворот футболки, стараясь оттянуть ее от себя как можно дальше, но тем самым только сильнее себя душил. Больно, больно, черт возьми больно. Он сумел тысячу раз за последние несколько суток пожалеть о том, что вернулся в эту игру, пускай и с идеей помочь родне. Пожалеть о том, что не уберег от суровой участи других, оставляя умирать на играх без шансов выбраться оттуда. Он жалеет, что не повесился тогда, вместе с тем беднягой, убившим собственную жену. Он жалеет, что позволил себе наблюдать за тем, как люди добивают друг-друга на всеобщей резне, жалеет, что не вмешивался и стыдливо прятался, не решившись попытаться сделать хоть что-либо для спасения бо́льшего количесва людей. Он не хочет жить с этим грузом. Но он рад, что с этим грузом живет один лишь он. Лучше, чтобы все жили без него вовсе. А Сон Ки Хун - так и не познал бы этого ужаса. Но этому никогда не бывать, Сон Ки Хун. Громкий стон, полувыкрик, который, наконец, раздолбил мнимые стенки воображаемого барьера, после чего до ушей достиг громкий посторонний возглас и то, что его уже как несколько минут слегка потряхивают - видимо, пытаются разбудить. — господин Сон, вам стоит успокоиться. Повторяйте за мной. Вдох, выдох. Вдох... Монотонный, спокойный голос доходил до ушей едва еле-еле, но Ки Хун старался его слушать. Руки дрожат настолько сильно, словно он под наикрепчайшим кокаином, а помутнение в глазах ровно такое же, словно он их и не открывал вовсе. Вновь громкий болезненный вздох, после чего — нехватка воздуха. Он не может дышать. Грудная клетка бешено растет и уменьшается, отчего что-то медленное и тягучее никогда не образуется. — Повторяйте за мной. Вдох, выдох.. Голос повторил свою фразу и вновь монотонно начал повторять одни и те же слова. Писк в голове не утихал и хотелось бездушно зареветь, закричать во всю глотку и излить душу перед кончиной - высказать всё этому миру, чтобы хоть кто-нибудь наказал тех ублюдков. Но сейчас нужно дышать. Речь доходит до ушей отчетливее, мужчина начинает пытаться хотя бы попадать в ритм слов, уже обговорённых. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Стон, выдох. Вдох, стон. Всхлип. Он снова дышит. Он может проявить эмоцию, пускай такую же негативную, как и плачевный страх. — Вдох, выдох, Сон Ки Хун, вдох.... Выдох........ Вдох...... Голос замедлился, стал почти мурчать — вот-вот к тебе подсядет уличная кошка, готовая благодарить за кормёжку - для тебя это сущий пустяк, а для неё - большие шансы на то, чтобы сегодня выжить. Хочется погладить. Вернулись чувства. Дрожь утихает. Ритм сердца - аналогично. — Вдох....... Выдох.... Он открыл глаза. Перед ним - Джун Хо - обеспокоенно, но на удивление все еще уверенно смотрит и мурлычет спокойные слова, заставляя затуманенный разум вновь приходить в состояние "стабильно". Почему-то, коллега единственный рядом. Почему-то, он единственный еще живой. ... С момента окончания финальной игры прошел год и семь месяцев. Чужие окровавленные головы мерещутся чуть ли не на каждом шагу. Это Ки Хун. Ки Хун, это ты их убил. Всех до единого. И ты знал это. Знал, что умертвячил каждого самым извращенным способом, который только возможнен. Нож в руке. Удар по Сан Во. Прямо в глотку, сонную артерию, без шансов на выживание. У него могло быть всё впереди — закрытие долгов, спокойная жизнь, семья, дети, старость - в конце концов! Но ты лишил его всех этих приблуд, Ки Хун. Вонзил нож в собственного друга, пускай и чужими руками, но ты прекрасно знаешь, что в тот день, в то мгновение, Сан Во управлял вовсе не Сан Во. А Сэ Бёк? Ты оставил её умирать. Бросил в трудную минуту, словно собственную мать — присмерти и с мыслью, что ты больше никому не нужен. Что от тебя отрекнулись все сквозь этот черный хаос, в котором нет места хоть одному лучу света — словно несчастные попытки убрать нефть из огромного моря голыми руками - бессмысленно и небезопасно, зарывая себя с каждым рывком руками в черную жижу, ты все более близок к отравлению и шансу появления рака. Голова сходит с ума и кружится в бесконечной карусели лишь от одной мысли, одном упоминании того, что вот-вот и ты снова вернёшься в тот треклятый день. Снова переживёшь весь тот кошмар, что ты, к сожалению, уже давно пережил. Но даже вставка про "давно" не имеет никакого значения. Конченое тщеславие в тот момент затмило разум пеленой — пыль, буквально брошенная в глаза соперника, высоко поднятая голова и надменный взгляд — всё в тот момент твердило, что перед ним — ничтожное, жалкое животное, глупая агрессивная собака, что лаяла на всех, кто к ней подойдет и в ком она видела слабость, беспомощность. Но как только перед ней появился кто-то сильнее духом — тут же поджала хвост, спряталась в угол и уперлась задом в стену, опуская взгляд и не осмеливаясь даже обнажить клыки — знает, что ей за это достанется лишь больше. Она знает, что за каждый подобный животный рык ей суждено наказание от рук человека. И сколько он нагрешил? Сколько раз обнажал свои острые клыки, постоянно нарываясь на мнимую драку и перепалку? Сколько раз другие поджимали из-за него хвосты, пускай даже не пытались давить на агрессию ответно? Скольких людей он убил? Шаг за шагом тот переступает через линию кальмара — уже не скача на одной ноге, а медленным шагом проходя мимо болезненно сложившегося пополам Сан Во, хватающегося за глаза в надежде, что это поможет. В тот момент, смотря на него — было жалко. Отвратително жалко человека, что ставил еще с детства огромные амбиции на всё свое окружение. На то, что в подобную ситуацию он никогда не попадет. Даже из побуждений азарта или испытывания судьбы. У него было всё. Деньги, перспективы на личную жизнь и хороший финансовый заработок. Отсутствие каких-либо проблем, а также профессиональное высшее образование, если их не несколько вовсе. Всё то, чего не было у Сон Ки Хуна. И он все профукал. Пошел на риски, предпочел стремиться к еще большему, когда у него и так было всё нужное. Стремился за целью, средства для достижения которой её не оправдывали. И в итоге он стоит здесь. С красными, заплаканными от боли и песка глазами, трясущимися то ли от гнева, то ли от нервов руками, запачканной рубашкой и давно потерянными и сломанными где-то очками. Он убил всех. И он хочет убить своего друга детства, сжимая нож в руке с такой силой, что костяшки пальцев преобретают мертвецки белый цвет. Им обоим плевать на друг друга. Сейчас оба — незнакомцы, сражающиеся не на жизнь, а на смерть. Главная цель которых — показать сопернику, что он не прав. — "Ревизорами. Их называли ревизорами" По лицу пришла сильная пощечина. Вопреки ожиданиям о стойкости мужчины — голова того весьма легко соскользнула в бок по инерции, болезненный тихий стон сорвался с глотки, а глаза сощурились лишь сильнее. Дышать снова становилось тяжело, легкие затмевались куда сильнее, чем если бы он выкурил десять пачек сигарет за пару секунд, втягивая едкий дым, что навеки осядет на стенках тонких прослоек органов Полицейский точно пытался привести его в чувство — первоначальные надежды, что Ки Хун так легко вышел из своего состояния тут же разрушились, как только, всхватив чужие плечи, Ки Хун мерзко поежился, кожа стала гусиной, а от каждого касания к нему тот вздрагивал, словно коснулся ядерного кипятка. Грудь со спокойного положения вновь принялась бешено метаться вверх и вниз, а рот открылся, стараясь ухватить больше кислорода, попутно и периодически вырывая жалобные, отвратительные звуки чувства отчаяния, стоны, вперемешку с тихими мольбами о прекращении личного кошмара. Перед глазами размытый силуэт, сквозь который разглядеть лицо не представлялось возможным — мерещился совершенно другой человек. Деловитый стиль, исключительно черно-белые тона. Лицо, подчеркивающее скулы. Тёмно-серые глаза, мутные сквозь толстое стекло, что в тот момент впервые переливались цветным, ярко-красным и ненавистным цветом... Ещё пощёчина, голова развернулась в другую сторону. Джун Хо что-то говорит на повышенных тонах, но он не был услышан. Джун Хо пытается что-то сделать, дергая за плечи и зачем-то прижимая Сона своим телом к кровати, замачивая еще одну апплеуху. Но на неё не реагировали. Он точно взвывал к тому, что бы Ки Хун вернулся обратно в реальный мир, пытался привести того в чувство, пускай и иным способом.. ...но никто не пришёл. — "Сан Во.. Нет, Сан Во..!" Уже не стесняясь кричать навзрыд, Ки Хун всхватился за голову друга, стоя на коленях и дрожа буквально всем телом. Было холодно. Окровавленная рука, бедро, бочина, щека. Трясло уже не столь из-за противного, мерзко стучащего по затылку дождя, стекающему к подбородку и лишь больше размазывая свою и чужую кровь, сколь от всего положения. Нож, торчащий из чужой сонной артерии, уже не шевелящееся тело, отдающее лишь последние признаки человека — выпускание лишнего воздуха сквозь глотку, ярко сияет и отблёскивает скрытые источники света — наверняка за ним сейчас смотрят, насмехаются над каждым действием, каждым всхлипом, что раздается всё чаще и чаще. Он убил своего друга. Он не хотел, чтобы Сан Во всё так завершил. Он не хотел его заставлять это делать, не здесь, не тогда, когда у них был шанс это всё закончить. Это Ки Хун должен был умереть. Это он должен лежать заместо него в грязи, обляпанный пылью и запекшейся кровью своих сокомандников. Это он должен был гнить еще давно, даже не попав сюда, или скопытиться на первой игре, так и не дожив до финала. Это его тело сейчас понесут сжигать, так и не оставив никакой весточки родне о том, что с их сыном что-то случилось. У Сан Во были амбиции, планы на будущее и хорошая перспектива на жизнь после. А у Ки Хуна ничего подобного не было никогда. Ки Хун — ужасно мерзкий и отвратительный. Его не должно быть душевно жалко, а если и должно — то жалость явно не из побуждений пожалеть и приобнять. Потрепать по голове и успокоить взрослого мужчину словами о том, что все хорошо. Что всё обязательно исправится и друзья на небесах уже наверняка его простили. После того рокового дня Ки Хун окончательно перестал верить в бога, пускай он никогда не был верующим вовсе. Вопреки матери - та порой аккуратно молилась Христу, вставая на коленочки возле окошка и, освещая совсем небольшое пространство перед собой, склонившись перед дешёвенькой иконкой и опуская лоб в самый пол — та всегда молилась за двоих, старалась стереть грехи как и нипутёвого сына, так и свои собственные. Только сейчас Ки Хун понимает, что все её старания пошли насмарку. И тот, кого она так старательно пыталась защитить религией и верой в лучшее — её же и предал. С такой же мыслью та наверняка и упала на пол посреди комнаты, надеясь увидеть в проходе сына, что сможет ей помочь. Если бог и есть, то она растила исчадие ада, а не сына всевышнего. Если бог и есть, то он создал зло, которое зачем-то оставил существовать. Страдать не в котле с кипячёной водой, а здесь и сейчас, теряя всё, что было дорого и всё, что он ценил. Полу-крик полу-стон. По всему телу прошлась резкая, неприятная дрожь, заставляющая выгнуть спину в попытках скинуть с себя лишний груз, но тело ослабло настолько сильно, что попытка пошевелиться не привела совершенно ни к чему. Джун Хо, сидящий сверху, вновь перешел в спокойный полутон, но в противоречие его спокойного тембра слов и так и не понятных для ки хуна речей, его действия сохраняли холодность и стойкость. Одна рука успокаивающе гладила голову, вторая - все еще раздавала слабые, еле ощутимые и в то же время осязаемые Соном слишком сильно пощечины, заставляющие отворачивать голову и, на удивление, фокусировать внимание не только на душевной боли, но и физической. Щеки розово-красные, видимо прошло много времени и ударов с момента первой, и последней апплеухи, а слова собеседника вновь начали разбираться. Приглушённо, мутно, но все же пару слов тот уловил. — все хорошо, Сон Ки Хун, — ещё одна пощёчина, слабее прошлой, — придите в себя. Вы дома. В мотеле. Рядом только я. Боль приводила в чувство сильнее, чем казалось на первых ладах. Очередной шлепок по лицу вновь заставил вскрикнуть, тело извиться и выгнуться в противоположную сторону. Особо сильная дрожь и резко зажмуренные глаза. Единственный инстинкт человека — самосохранения — наконец, сработал и всхватился за первое попавшееся тело перед собой. Первое и единственное. Единственное, сквозь все погибшие тела. Мысли стали черными. Их больше не было. Дыхание участилось, но, кажется, он вновь мог дышать носом, а не безумно вдыхая ртом каждую секунду в попытках не задохнуться прямо на месте. Только сейчас приходит осознание обстановки. Полное осознание того, что творится вокруг, да около — он в собственном номере мотеля , как и всегда. Продолжает кочевать в одиночестве и почти в неведении, общаясь лишь с теми, с кем ему выгодно — очередная шайка бывших бандюг, что теперь работают на него в поисках вербовщика, совсем изредка мать Сан Во с Чхолем, и недавно появившийся Джун Хо.. Джун Хо... Как вообще они встретились? Случайное стечение обстоятельств резко привело к воспоминанием о прошлом — причем у обоих. И у обоих схожие цели, но разные мотивы. Найти человека. Отомстить и вернуть потерянного. Нужна была любая зацепка, что могла хоть как-то связать с тем островом. И эта зацепка однажды ворвалась к нему в номер самостоятельно — выломала дверь чуть ли не с ноги (если не по правде с неё) и прижала к стене главной комнаты, руками обыскивая пойманного, забираясь пальцами в карманы и грубо проходясь по поверхности брюк, где вскоре было найдено оружие, тут же умело ликвидированное в противоположный угол помещения. Злостное рычание со стороны обоих. Им это не нравится. Они друг-другу незнакомцы, и если для полицейского прижатым является всего-то главный подозреваемый и неизвестный победитель, то для самого Ки Хуна образ таинственного мучителя размытый, серый и неизвестный. Он совсем его не помнил, пока ловким движением не вырвался из хватки, локтём поддевая чужое запястье, вырывая оружие на пол и не набросился сверху, сильными руками прижимая молодое тело к полу со всей силы, грозясь задушить, сломить, добить прямо тут, в собственном же доме. Тело пред собой ужасно тёплое. Комфортное, мягкое, словно подушка, заботливо подготовленная матерью перед сном еще маленького ребёнка. Нагретая, словно самим сердцем - столь уютной, казалось, простая вещь вовсе не может быть. Но это ужасное сравнение То - вещь. А Ки Хун, сжимая ладонь на чужой спине, оттягивая неподдатливую, грубую ткань кожаной куртки в сторону и прижимаясь к неровной горячей поверхности настолько близко, насколько это вообще возможно, понимает. Человека нельзя сранивать с вещью. Он понял это еще после того разговора в лимузине. — иди по своим делам, Джун Хо. Он не поднял голову. Не посмотрел в чужие глаза и даже не произнёс ни слова банальной благодарности. Просто прогоняет человека. Того, кто только что помог ему не навредить себе близ лежащим пистолетом или не спрыгнуть с окна весьма высокого здания, после чего умереть не сколь от многочисленных переломов и вывихов, а также потери крови и ужасной боли, а от того, что рядом просто никого не окажется в нужный момент. Сгнить в тарелке собственной рвоты из сожалений и переживаний, гнетущих с каждым днем лишь сильнее и по какой-то причине не дающих покончить с самим собой лишь за счёт внутренних обещаний уже давно не существующим людям. И он попытался вырваться. Оторвал от приятной теплоты руки, перевёл их на чужую грудь, грубо толкнул вперёд, но так и не смог сдвинуть ношу с колен. Казалось, что она даже не колыхнулась под влиянием чужих рук — наоборот, прижала к себе крепче, сцепила ладони в замок,мягко примкнула голову к ключицам и еще более горячей шее. Молчание затянулось. А так и не прокомментированный приказ словно и не произносился вовсе. Им обоим плевать на чужие слова. И оба, на самом деле, знают, как должно быть и как будет лучше. — Последний раз мы виделись неделю назад. До этого - еще две недели твоего молчания и предельной анонимности. От тепла послышались слова, отчего Ки Хун лишь сурово выдохнул и сдался, роняя голову в чужие закрытые ключицы и пряча нос куда-то вниз, боясь повернуться хоть на долю ближе к обзору чужих глаз. Где-то вдали слышен гул машин с улицы. Собственное и чужое тихое дыхание перекрывает оставшиеся звуки. Теперь Ки Хун отчетливо это слышит. Значит, вся паника совсем-совсем позади. Спустя минуту сверху вновь донесся чужой голос, а чужие ноги слегка приобняли бедрами чужой торс, вновь сокращая расстояние холодного и горячего. Клонит в сон. Минута молчания затянулась — Вы сказали, что приблизились к разгадке. Что единственное, что вам осталось проверить —несущественный факт того, что новые участники выбираются в конце октября. Что подтверждение этой информации даст нам фору в дальнейшем и облегчит поиски острова. Дословно — совсем скоро цель будет достигнута, стоит лишь поднапрячься и не давать вам отвлекаться на такие пустяки. Сон выгнул бровь, пускай свыше это наврядли заметили. Издав тихий, гортанный, недовольный звук, Ки Хун склонил голову ниже, прячась уже не сколь от стыда, сколь от дальнейшего осуждения, которое поступит с секунды на секунду. — Это был один из тех пустяков, Сон Ки Хун? Совсем скоро вы себя погубите Рука ласково провела по щеке, мазнула пальцами чуть сильнее, заставляя Ки Хуна сладко заморщиться от странной нежности — ему всё ещё неприятно от того, что о нем заботится кто-то на двадцать лет моложе него. А как воспринимать эту заботу — отдельный вопрос, требующий внимания, но так его и не получивший. Времени нет, а по ночам думать об этом кажется чем-то личным, постыдным для него самого. От чего эта забота? Исключительно в целях поддержать напарника по одному общему делу? Дружеская поддержка? Или... Щеки краснеют. Снова стыдно. — Как долго? Рука провела с щеки за ухо, завела пару особенно длинных и неопрятных прядей назад и легла на макушку, совсем невесомо прижимая к себе ближе. Сверху тяжело вздохнули, приподнимая голову и нервно сжимая чужие волосы. Поверхностный, непонятный на первый вид вопрос, понятен с первого слова самому Сону — он знает, о чем говорит коп, но отвечать не торопится, обездвиженно валяясь в чужих объятиях и перебирая в голове слова. Как давно? В том лимузине, со связанными конечностями и глазами, с болью, казалось, в каждой, даже самой маленькой и незначительной мышце, слушая чужой омерзительный монотонный голос с поздравлениями о выигрыше, хотелось блевать. Вырвать все свои внутренности, засовывая руку в глотку и по одному органу доставая, показывая идиоту-ведущему к чему приводит их желание развлечься — к хаосу, анархии, тошнотной реакции лишь на этого человека. Тот, у кого высокое эго, наврядли потерпит к себе настолько сильное отвращение. Только если за маской не робот. Но он не мог себе навредить. Запястья пару раз дернулись, чтобы это проверить, а в ушах словно раздался звон цепи. С этого дня он был скреплен с этими играми, крепкими, неразрываемыми оковами, напоминая ему во время каждой попытки уйти и спрятаться — ты не сможешь. А подобное поведение стало просто ежедневным. Он уже не помнит, когда стали появляться первые панические атаки. Первые пару дней он вообще не спал. — Больше полутора года назад, — Он аккурат пожал плечами, попытавшись вновь отстраниться от тела. Ему не удалось. — Когда закончились игры. Сверху вновь глубокий вздох, так и читающий в себе негодование и явное осуждение по поводу того, что тот молчал, но скандал человек разводить на пустом месте не стал, предпочитая не нервировать и так еле оклемавшегося от паники человека, аккуратно приободрив его, вопреки своей реакции, поглаживая макушку круговыми движениями, попутно пальцами вырисовывая другие фигуры. Джун Хо все еще сидит на его коленях, начиная согревать большую часть торса Сон Ки Хуна. Тепло вновь пробирается словно под кожу, а собственные холодные руки продолжают хвататься за полицейского, как сильно бы Ки Хун не хотел отстраниться. Тишина задержалась надолго, чужое дыхание убаюкивало, но Сон максимально не хотел спать - он боялся. Один он снова проснется в холодном поту, с отсутствием дыхания, с невыполнимым желанием поскорее покончить это одним лишь выстрелом в висок. В чужих руках заснуть не позволяет совесть. Он не хочет, чтобы о нем заботились. Джун Хо самому нужна забота. Но явно не от него. — знаешь, мой брат.. Он ведь мне даже не родной. И честно — тот годится мне в отцы. По возрасту, конечно. Джун Хо нервно фыркнул, не переставая ритмичными движениями приглаживать чужие волосы к голове, словно мать-кошка зализывает пушистому котёнку шерсть, чтобы выглядел более опрятно. — Я всегда на него ровнялся, всегда был рядом и шёл по его стопам. В полицию тоже пошел из-за него. Когда-то он там работал. А казалось бы, совершенно незнакомый мне человек, связь с которым осуществляется лишь через одного родителя. Прежде слегка веселый тон под конец принял более серые и безрадостные оттенки. Ки Хун не ответил, но кратко кивнул, не совсем понимая к чему это, но понимая тему говорящего. Ки Хун задумался о Джун Хо. Когда-то, почти два года назад, те виделись. Когда Ки Хун смог сбежать с игры, но спустя время стыдливо вернулся обратно, боясь остаться без денег и потерять мать. Одно другому помешало. Деньги появилась. Мама... Они перекинулись лишь парой слов, а Сон даже не запомнил его лицо. "Я не в состоянии кому-либо помогать" — мне самому нужна помощь. Даже тогда Джун Хо искал брата и ищет до сих пор, в пьяной и искренне глупой надежде веря, что тот в целом будет жив. Суровая правда была сказана ему в лицо при первой их встрече после победы на игре — твой брат мёртв, Джун Хо. И даже не закопан. Но спустя пару секунд молчания, поджатых губ и сощуренного в недовольстве взгляда, Джун Хо лишь покачал головой, никак не прокоментировав свой жест — он не согласен с этим и заворожил тем самым Ки Хуна своей уверенностью и стремлением найти потерянного. Пускай и глупо. Пускай и наивно. И в голову ударило осознание, зачем Джун Хо это говорит. — Щёки болят? Тот резко сменил тему, заставляя Ки Хуна вновь сморщиться от неприязни. Болят, но он привык к боли. Тот её почти не чувствует. Но Сон не ответил, все же решаясь оттолкнуть чужие руки от своих горящих щёк и отстранить не сколь все тело, сколько хотя бы голову, всё ещё аккуратно приобнимая Джун Хо, лишь делая вид, что придерживает его только чтобы тот не завалился назад, на пол, с его колен. Но он каится — тепло, словно кот-дремот, заставляет почти мурлыкать и засыпать на ходу. От него уходить никак не хочется. Ки Хун взглянул в чужие глаза, наполненные почти такой же болью — человеческой утраты. Хочется приласкать, обнять с гораздо большей силой, чем было при панике. Также поддержать и дать хотя бы ложные обещания, что всё будет хорошо. Чтобы успокоить на первое время. Джун Хо кажется гораздо более смелым, чем Ки Хун. Гораздо более зрелым и намного более взрослым - Джун Хо ведет себя не по своему возрасту. Он должен веселиться, ходить по барам и встречаться с молоденькими девушками, разделяя эту участь с работой и не поступить как Ки Хун, познакомившись с добрым, но распутным Чон Бэ, что тут же поведет тебя делать ставки, как только ваша работа прогорит. Но вместо этого он каждый день ходит к пятидесятелетнему исхудавшему от страданий мужчине, что каждый день еле находит в себе силы встать с кровати, одержимый лишь мыслью о мести и помощи невиновным. Вместо хорошей жизни он бездумно продолжает искать уже наверняка мёртвого брата, хватаясь за любую попытку найти помощь в окружающих. Он ценит это. Но Ки Хун этого не хочет. — Ты говорил про брата. Напомнил Ки Хун, так и не ответив на вопрос о боли - он всё сказал действием, ожидая продолжения начатого ранее монолога. У Сона есть догадка, зачем Джун Хо его вообще начал, и он хочет подтвердить свои мысли. Или опровергнуть. Хоть что-нибудь! Джун Хо прокашлялся, отводя взгляд в сторону и спуская руки на чужие плечи, нервно их сжимая, впиваясь подушечками в тонкую ткань серой футболки. Разговор о брате дается ему тяжело, а чужое правое плечо как-то странно дергается каждый раз при его упоминании с уст Ки Хуна. Напряженное ожидание, терпеливое спокойствие, Сон не торопил со словами и не требовал ответа в ту же секунду, но хотел его получить. Чужой рот наконец открылся. Звук издался с небольшой задержкой. — Незнакомцы порой могут оказаться самыми близкими людьми в твоей жизни, Ки Хун. И вновь большая пауза, только обдумывал теперь не только Джун Хо. Ки Хун всё понял. Он так и думал — история о сводном брате, о том, что он лишь частично его родственник доказывает, что "незнакомец" может стать хорошей путеводной звездой и светом в темном месте. Что Джун Хо хочет, чтобы он был ею для Ки Хуна. Что Ки Хун хочет быть ею для Джун Хо. Им обоим нужна путеводная звезда. Но пока они незнакомцы. Джун Хо перевел взгляд обратно — он понял, что Ки Хун уловил его мысль. — Мы оба виноваты в том, что не верим друг-другу. Потому ничего и не говорим. Руки слегка смяли и потерли плечи Сона, перешли на шею и вновь мягко погладили щёки, что совсем недавно он беспощадно бил, чтобы привести в чувство всю голову. Мягкие ладони аккуратно исследовали чужое лицо, но с досадой его отпустили ; руки резким движением махнулись вниз и легли на талию, вновь притянули к себе и снова обняли. Ответ был моментальный. Глубокий вдох, мягкое покачивание и Сон уместил мужчину на себе ближе, прижался, усадил удобнее, аккуратно кладя голову на чужое плечо. Чужое доверие заслужить тяжело — врачи могут изнасиловать, полицейский убить, а психолог довести до мыла с табуреткой. Каждый человек представляет собой угрозу, которую развидеть почти нельзя. Но они рано или поздно оба умрут.