Отпечатки пальцев

      POV Дейдара       Солнце начинает вовсю щипать облака, и я предлагаю возвращаться, выныривая из одуванчиков. Мы покидаем тихую железную дорогу, возвращаясь в реальность. Мой сосед идёт всю дорогу молча, совсем рядом, жмётся к моему невидимому полю, будто в поисках безопасности от других людей. А я лишь наблюдаю за улицей и краем глаза за ним, стараясь понять степень его дискомфорта.       Могу ли понять, если ничего не знаю? Едва ли. А могу ли спросить? Мы ведь делаем вид, что совсем незнакомы. К тому же — даже с учётом переписки — мало что о нём знаю: не дозволено. Зато сам, как на ладони, раскрытой книгой.       Поэтому он в первый день поставил ужастик? Ха… и как держался-то, чтобы не раскрыть свою нелюбовь к этому жанру! Блестящие актёрские навыки.       «Правила игры я принял, но только попробуй ещё хоть раз про соседа спросить… Не пожалею!»       — Чего зыркаешь, малец? Беспокоишься обо мне? — бросает вдруг он. Ловлю в голосе нотки напряжения, вовлекаясь обратно в происходящее здесь и сейчас.       — А что, нельзя?       — Твоя любимая фраза? Из фильма какого-то?       Понимаю: ему нужно уцепиться за какую-то глупость, чтобы земля не ушла из-под ног.       — Мхм… — При очередном прохожем со стороны парня, делаю шаг вправо, чтобы мой друг тоже мог слегка отодвинуться от нежеланного незнакомца. — «Мы купили зоопарк».       — И почему я не удивлён… Что такого хорошего в этом фильме? — он смотрит на меня, показывая всем видом, что очень интересуется ответом на свой вопрос.       — Иногда хватает двадцати секунд безумной храбрости… чтобы полностью изменить свою жизнь, — абсолютно серьёзно цитирую я.       Акасуна тактично молчит, но вижу, что эта фраза его забавляет. Ну нравится мне смотреть подобные фильмы и запоминать цитаты на все случаи жизни, нравится! И ему это прекрасно известно.       Хоть меня и не просят, начинаю пересказывать сюжет, и таким образом, петляя между прохожими, которые торопятся на работу, мы доходим до дверей без происшествий.       Интересно, чувствует ли он себя так, словно ходит по минному полю при каждом разговоре со мной?       В гробовой тишине разуваемся. Только сейчас отмечаю, что коридор тесноват. С грацией кошки, снимаю обувь в два движения, наступив на пятки кроссовок. И уже собираюсь пойти в комнату, как вдруг меня останавливает голос соседа:       — Теперь объяснишь своё настроение перед выходом? — Сасори изучающим взглядом прожигает во мне дырку, не двигаясь с места и не позволяя уйти от разговора.       — Это… ну, вспомнил кое что. Не хочу тебя беспокоить. Ничего такого. Серьёзно. Просто вопросов много.       POV Сасори       — Задавай.       Дей нервно ковыряет пальцы, переживает, погрузившись за долю секунды в свои мысли. А мне впервые в жизни отчего-то спокойно… Не могу чувствовать себя уязвимым рядом с человеком, который настолько сам оголён.       — Твоё прошлое до сих пор беспокоит тебя?       Ох уж эти голубые глаза, перед которыми даже самая крепкая стена — как ни строй оборону — не устоит.       Хороший вопрос. Не беспокоит, но…       — Автокатастрофа. Выжил только я, — устало тру переносицу. — В тот день… сейчас, как в тумане. Помню только: устроил сцену, отец повернулся, чтобы осадить меня, а потом… Визг колёс. И всё. Больница. Приют.       Дей импульсивно дёргается, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же тушуется и тихонько бурчит под нос еле-слышное: «но это ведь не твоя вина».       Боже. Какой наивняк… чудо в чистом виде: слишком невинный для этого мира. Как только умудрился сохранить эту черту, вечно получая по морде?       — Знаю. Не маленький. Перестань беспокоиться, — махнув ладонью, зазываю его за собой на кухню, продолжая говорить, раз уж начал. — Когда вышел из приюта, то первым делом вскрыл старую травму: полез в записи о причине смерти — узнал, что движок был неисправен. Но что остаётся ребёнку думать, когда он потерял всю семью?       — Тогда почему…? — не может закончить вопрос.       — Не знаю, — закурив, бросаю ему зажигалку. Дейдара ловко подхватывает её, начинает растерянно хлопать себя по карманам и вертеться юлой в поисках сигарет. Те валяются на подоконнике. — Иди сюда. — Заканчиваю его метания, кинув в него ментоловый Винстон.       Благодаря безупречной реакции, он с лёгкостью ловит пачку прям на лету. Подходит ближе. Чиркает железным колёсиком. Исподлобья смотрит на меня, пока прикуривает. И, выдохнув из лёгких дым, чуть унимается. Поэтому продолжаю:       — Я начал избегать прикосновений ещё в детстве. Мне казалось, что чем меньше буду чувствовать, тем меньше… буду существовать? — нервно усмехаюсь оттого, насколько глупо это звучит. Наверное, некоторые мысли просто не должны оказываться вне головы.       Правда в том, что сильней всего мне хотелось не вымыть руки от грязи, а вырвать их с корнем. Но такое сказать…       — Моим способом защиты было желание выйти из собственного тела. Не иметь его. И других тоже не трогать — если существуют они, то значит и я — а мне это было незачем, — слова начинают застревать в горле, поэтому делаю паузу. — А когда вина улеглась… я вдруг обнаружил, что некоторые привычки становятся частью тебя. Просто жил в этой шкуре так долго, что… По-другому уже не могу.       Лихорадочно затянувшись, прокручиваю поток мыслей в своей голове. Оленёнок лишь молча хлопает своими длинными ресницами, ничего не пытаясь сказать. И я вспоминаю, что мне нечего скрывать перед ним, потому что сейчас мы чужие. Однако всё же чувствую, будто обязан хоть как-то себя оправдать:       — Я ходил к терапевту какое-то время. С первой зарплаты — еле концы с концами сводил тогда, не жрал — пытался подлатать хоть немного кукушку. Пробовал заводить отношения. С женщинами, мужчинами… Разное бывало. Специально шёл на контакт. Но итог один: шоры на глаза и паничка при первом же случае. Вот и всё. Так что доедать за кем-то сэндвичи или пить из одной чашки — это мой максимум тела.       Прикусываю язык, решая закончить свою нескладную исповедь. Так себе «оправдался» — последняя фраза только больше закопала меня, определила в список больных, тех, кого лучше обходить стороной…        — Ясно. Пошли. — Дей тушит сигарету и кивает в сторону, одарив меня своей фирменной (прошу, скажите, что она принадлежит только мне!) улыбкой — тёплой, с невозможной нежностью и поддержкой.       Куда?       Не такой реакции я ожидал.              — И что, нет больше вопросов? — по инерции двинувшись за ним, бросаю окурок как попало в пепельницу и, убедившись, что он никуда не укатится и не устроит пожар, вопросительно смотрю на Дейдару.       — О… полно. Только боюсь, на них ты и сам ответов не знаешь, так что просто фильм посмотрим. — Его улыбка становится чеширской, а голубые глаза искрят огоньками. — Но, знаешь… слишком много болтаешь для человека, которому проще закрыться от всех.       — Дурак… — тихо ворчу я под нос, ничего не понимая. И как ему только удаётся так быстро перескакивать с одной эмоции на другую? Может, у парня там тумблер какой за душой, который отвечает за внезапное включение улыбки в критических случаях? ***

«Secrets», Omido, Ordell, Rick Jansen

Strangers with secrets, if only he knew Незнакомцы с секретами, если б кто знал, You act like a fool but deep down you know too Ты ведешь себя как дурак, но в глубине души всё понимаешь. Taste of desire colors the room Вкус желания наполняет комнату, Love makes you crazy, no way out for you Любовь сводит с ума — тебе не сбежать. ***       POV Дейдара       В его комнате плотно задёрнуты шторы. Закрываю за собой дверь и изучаю пол под ногами, давая глазам привыкнуть к освещению, а мозгу — переварить странное чувство. Фильм? Да какой к чёрту фильм… Подождёт.        Я сам напросился, сам повёл его в комнату, сам предложил… но из-за того, что он позволил это — морской узел верёвки, которая держит мне руки, слабеет. Двадцать секунд безудержной смелости? Раз… два…        Начинаю считать. Три… четыре… пять… Никакие мы не чужие.       Ты — кто угодно — лжец, болван, самокритик (ужасный — даже похуже меня). Но не какой-то там левый чувак.       Шесть… семь…       — О чём думаешь? Испугался?       Восемь…        Отрицательно мотаю головой из стороны в сторону. Это ты испугался. Ещё полгода назад, когда я предложил тебе встретиться.       И я бы позволил тебе любой страх, но теперь, когда ты раздеваешь передо мной душу… Стой.       Раз… два, три, четыре. В голове — солёный воздух: морским бризом обнимает уставший от переживаний мозг. Волны бьются о скалы, но совершенно иначе — уже без меня. А я могу оставаться на берегу, не заходить в море. Дышать.       Такой экстаз.       Так чего мне бояться?       Пять, шесть, семь, восемь. Пора начать говорить. Сколько там? Раз, два, три… Спуск крючка.       — Почему остановил меня в прошлый раз? — с вызовом поднимаю глаза и делаю шаг вперёд. Но сердце ухает камнем в желудок. Мы стоим взрывоопасно близко друг к другу. И даже не знаю, кому это даётся сложнее: мой позвоночник вытягивает тугой острой струной, а его радужки блестят янтарным спокойствием.       Он не отстраняется, и я продолжаю:       — Разве тебе не интересно, до чего я мог довести тебя? — не понимаю, как сердцу удаётся отдаваться ударами у меня прямо в ушах, но оно звучит так громко, что практически не слышу свой голос.       — А ты собирался довести меня? Такой котёночек… сам бы отступил, не иначе, — улыбается. Без насмешки, очень мягко, даже заискивающе. Ни тени сомнения или страха в глазах, что-то другое — не разобрать.       — Тогда соглашайся.       — Позволь узнать, а ты со всеми подряд так флиртуешь? — он поддаётся немного вперёд, не оставляя между нами пространства для лишнего вдоха, и всё моё тело словно магнитится к нему на биофизическом уровне — каждой молекулой. Ощущаю, как начинаю плавиться, но не смею даже дёрнуться. Точно знаю: нельзя. И спустя один миг, напряжённо сжав челюсть — даже в полутьме видно, как играют желваки — Акасуна делает шаг назад.       — Нет… исключение только — красавчики по соседству, — неудачная шутка оборачивается комплиментом, и я мысленно бью себя по лбу. — …А ты зачем отвечаешь на флирт?       — А что, нельзя?

***

      POV Сасори       Сажусь на диван в полной прострации, внутренне уже согласившись на всё (что бы это ни значило), потому что каждая клеточка тела отдаётся током в непонятном желании и ожидании. Но какого хрена вообще происходит? Как мы дошли до таких разговоров? У него какой-то фетиш на моральных уродов?       — Раздвинь ноги.       — Чё? — ошалев, импульсивно сгибаю руку, чтобы прикрыть ею смущение.       — Мне некуда сесть, — говорит он, как что-то само собой разумеющееся. А я зачем-то поддаюсь и послушно "освобождаю" парню место.       Дейдара опускается на колени, садится между моими ногами. Медитативно поправляет свой хвост, перевязывая резинку потуже. Нарочито медлит, будто дразнит. Чувствую, как неуправляемый прилив возбуждения от паха скользит по животу и запускает лапы в трещину сознания, отключает мозг. И, окончательно зардевшись от такого давления, отвожу взгляд.       — Расслабься… Я ведь без рук, — лёгкий смешок. — Так что будь так добр, слушай меня. Хотя с этого ракурса… даже немного жаль, что не мне подчиняться.       — …Блять. Издеваешься? — пытаюсь защититься последним из доступных мне способов, но звучит неубедительно, так как голос предательски дрожит нетерпением.       — Ещё даже не начал. Но серьёзно, помоги мне и попробуй расслабиться, — бархатный строгий тон действует на меня сладким кнутом, перетягивает на себя всё внимание — с интересом выискиваю хоть часть той неловкости, что была пять минут назад, но не нахожу и намёка на это: в его взгляде чистое, глубокое вожделение.       Не в силах сопротивляться, киваю.       — Вот и хорошо, — он неторопливо закатывает рукава и начинает расстёгивать пуговицы одну за другой: рубашка остаётся, но больше ничего не скрывает. — Я кладу руки на низ живота… — короткая пауза, — поддеваю футболку и веду ладонями вверх по прессу…       Возбуждение давит во мне всё стеснение, и сознание переходит в аварийный режим, в котором нет ни одной внятной мысли, поэтому послушно следую за словами, оголяя живот.       — Повторяю тот же путь языком: оставляю влажную дорожку от ремня до груди.       Чёрт! Инстинктивно дёрнув бёдрами, откидываю голову на подушку дивана, не в силах остановить странное, тягучее опьянение, которое мурашками расходится по всему телу. Прикрываю глаза, надеясь справиться с кричащей тряской, успокоиться, не сдохнуть от своих же чувств. Реагировать так — это ведь ненормально?       — Глажу бока, заботливо пересчитывая рёбра пальцами. И, приподнимаясь выше… касаюсь дыханием шеи.       Дейдара оказывается совсем рядом — чувствую, как подушка прогибается под давлением, улавливаю знакомый запах клубники, поэтому неосознанно вытягиваюсь, вздёрнув слегка подбородок.       Слишком близко.       — Предупреждающе лизнув ухо, спускаюсь ниже, целуя шею, по напряжённой мышце, до самой ключицы, — он обжигает своими словами мне кожу, и я нервно прикусываю губу до крови, по инерции мотнув головой.       — Извини. Может… мне стоит остановиться? — обеспокоенность тихими нотками въедается в его голос, приглашая меня на контакт. Не удержавшись, смотрю на него: забота не унимает возбуждения, а только усиливает чувства, расковывает меня. И я, заёрзав под ним, чтобы устроиться поудобнее, облизываю кровь с опухшей губы. Мычу в ответ недовольное: «Даже не вздумай», не стараясь скрыть наваждение.       — Осторожнее… — шумно выдохнув, Дей впадает на секунду в лёгкий мандраж. — Я ведь тоже не железный, — болезненно хмыкнув мне прямо в губы, возвращается на колени. Собирается, делает глубокий вдох и выпрямляется в напряжённой позе — словно погружаясь в искусство проводить чайную церемонию (и помнит — держать спину и не вставать, пока гость не ушёл).       — Ремень мешает, — пока он терпеливо наблюдает за мной, я непослушными пальцами вытаскиваю ремень из петель: тот летит куда-то в сторону. Пряжка звонко брякается о голый пол, заставляя Дейдару вздрогнуть, и я усмехаюсь: мне безумно льстит его выдержка, но ещё больше льстит то, насколько сложно ему её удержать.       Бросив на меня краткий укор — точно угроза — продолжает:       — Скольжу по внутренней стороне бёдра… обхватываю через ткань член и намеренно замедляюсь…        Ткань джинсов неприятно сдавливает возбуждённый орган, вызывая мучительный стон. Задохнувшись в моменте, приподнимаю таз, нетерпеливо стаскивая штаны.       — Надавив большим пальцем на головку, растираю смазку по ней круговыми движениями. Наклоняюсь и… приоткрыв слегка губы, веду языком…       Меня пронизывает болезненный импульс, заставляя выгнуться и потерять голову.       — …Пожалуйста, — сдавленно шепчу я, уходя в помешательство. В голове бьётся конвульсией желание, чтобы он взял меня как сучку, несмотря на любые протесты — чтобы заткнул меня любыми способами и продолжал то, что начал. — Пожалуйста, перестань болтать и… сделай уже что-нибудь.       Парень вопросительно смотрит на меня, долго и сдержанно, вымаливает себе разрешение.       — Дейдара, — перехожу на рычание, ощущая, как член судорогой исходится смазкой.       Но мой друг не спешит, спокойно стягивает со своих бёдер штаны, только усиливая своим видом моё желание отдаться ему. Упираясь в диван, где-то рядом с моим бедром, он свободной рукой аккуратно хватается за край футболки, не касаясь кожи, подтягивает её к моему рту.       — Чтобы было меньше искушения остановить меня, — просит игривой улыбкой, и я без задней мысли зажимаю хлопок зубами, дрожа в исступлении.       Затем, больше не медля, Дей наклоняется, отчего его длинные волосы касаются моего живота — молниеносная судорога сжимает бока. Он целует меня ниже пупка, и не давая привыкнуть к новому ощущению, проводит горячим языком по всему основанию члена.       — Хмф… — выгибаюсь всем телом навстречу, вопреки мозгу, и лишь сильнее смыкаю зубы, натягивая майку с такой силой, что раздаётся треск швов.       Дейдара берёт член в рот наполовину, следит за реакцией, двигается осторожно, не переставая играть языком, отчего меня лихорадит. Измученно выдыхаю ртом — громко и горячо — он заглатывает по самое горло, а потом выпускает член изо рта, лизнув напоследок головку. Заторможено, но полностью отстраняется, смотрит на меня выжидающе. А я, истерически содрогаясь и слабо понимая, где вообще нахожусь, мысленно умоляю его не прекращать.       Будто прочитав мои мысли, парень обхватывает основание моего члена ладонью, прижимаясь тазом на мгновение к дивану с глубоким урчанием. И, не забыв про своё удовольствие, начинает двигать рукой.       Чувствую себя извращенцем, но не могу не смотреть на то, как он ласкает себя в том же ритме. Эта картина доводит до края: сейчас я уже не уверен, существует ли хоть что-то красивее Дейдары, который дрочит передо мной, теряя с каждой секундой контроль лишь потому, что я слегка подпустил его ближе.       Тихо постанывая, он ускоряется и спустя несколько мгновений сбитого дыхания переходит в скулёж — блядь, как же охуенно это звучит! — и я тут же кончаю, до боли в пояснице вдолбившись в дрожащую жаром ладонь.

***

       Ложусь, тщетно пытаясь хоть немного выровнять пульс. Прикрываю глаза рукой. Сука. Так хорошо, что аж плохо. Не возвращаться бы только в сознание.       Не могу услышать ни одного звука, кроме гулкого эха сердца, поэтому не представляю, что происходит вокруг, устало погружаясь в пучину небытия, растворяясь в моменте, откладывая стыд «на потом».       Но внезапно что-то холодное касается моего живота, и я, испуганно дёрнувшись, открываю глаза.       — Салфетки, — Дей стоит передо мной, как ни в чём не бывало, уже натянув на себя штаны. Мягко улыбается. — Или… хочешь, помогу?       —…Спасибо, я с-сам, — смущённый его спокойствием, приподнимаюсь на локтях и вытираю живот, косым взглядом наблюдая за парнем.       — Извини… запачкал тебе диван, — он садится (прости господи, снова!) на колени, старательно стирая следы спермы с ковра и обивки.       Чёрт… Как ему только удаётся быть настолько по-бытовому флегматичным сейчас? Не нахожу, что сказать, поэтому молча натягиваю джинсы.       — Стесняешься? — издав смешок, Дейдара игриво переводит на меня всё внимание. — Тогда я пойду к себе в комнату, чтобы ты мог спокойно сходить в душ. Пойдёт?       Ощущая себя неопытным неловким юнцом, которого учат «правилам поведения после секса», недовольно хмурюсь.       — Иди первый. И возвращайся сюда, — отвернувшись, поднимаюсь с места на ватных ногах. — Пойду покурю.