Отпечатки пальцев

      POV Сасори       Ночью, казалось, что голова набита гвоздями — и стоит коснуться подушки — провал. Мирное сопение рядом. Кромешная темнота. Но вместо сна — жевание мыслей.       Выбираюсь из тёплой квартиры. Одно радует — в такую рань мало людей.       Приезжаю на парковку отеля.       Учиха уже ждёт. Блаженно (только безумцы выглядят так в восемь утра) улыбается, протягивая стаканчик кофе. А я вдыхаю запах шин и глухого мотора, уже тысячу раз пожалев, что ему позвонил. Нет сил. Особенно на вопросы.       — На лице написано, что говорить не хочешь, — усмехнувшись, он хлопает дверью. — Держи.       Горячий. И пахнет корицей. По первому звонку — кофе в руках. Всё же… это лучше, чем ничего. Пускай даже за деньги.       Итачи дёргается — и я тоже. Щёлкает замок ремня безопасности. Заземляюсь, нацепив небрежное недовольство.       — Совсем не спал. Так что не в том состоянии, чтоб кататься по городу, — делаю первый глоток (не спасёт, но хоть потешит вкусовые рецепторы).       — Поменяемся?       Пожалуй, лучшее решение. Сидеть вот так по-идиотски на парковке… Без мороженого и картошки — всё не то.       Киваю и пересаживаюсь на пассажирское. Мы трогаемся. Молча смотрю за людьми из окна. По старой привычке.       Первая ступень — машина. Затем лавочка на расстоянии и короткое пребывание в людном месте. Следующим шагом должен был стать «контакт».       Вздохнув, без вопросов, начинаю рассказывать о последних событиях.       Знаю немногое. А то, что знаю, — калит. Поэтому нескладно. Как получается.       О синяках. О своём сталкерстве. О том, как почти ебанулся, приняв приют за подпольную блядушню (или хуже — мне вообще бы запретить думать).       О парне под два метра ростом, у которого воротник нараспашку, ехидный оскал и — как же бесит! — видимо, особые привилегии.       О потере сознания.       И о том, как мы не можем говорить, потому что сложно. Самые близкие, сука, люди.       — Кажется, ты начал не сначала… что за стоп-слово?       Уши вспыхивают безрадостными фейерверками. Тарабаню пальцами по ручке двери, еле сдерживаясь, чтобы не выйти из машины прям на ходу. А Учиха открыто смеётся. Придурок.       Но надо отдать ему должное — бессвязный поток мыслей гаснет на фоне.       — Он сказал, что не будет больше спрашивать разрешения, чтобы дотронуться до меня.       Мои слова не умаляют смеха.       — Ясно, — улыбка только шире. — Так что тебя беспокоит?       Либо я слишком устал, либо чего-то не понимаю… но не могу разделить эту весёлость.       — Не знаю… всё плохо, — разочарованно выдохнув, прислоняюсь к окну. Может, какая-нибудь кривая кочка вправит мозги.       — Засеку девяносто секунд, — поворот руля вправо — и меня вжимает в стекло.       Хах… полторы минуты на проживание эмоции, остальное — накручивание на вилку лапши.       — Моя эмоция возникла вчера, — бурчу я.       Итачи методично молчит. Даёт мне погрузиться в темноту век… Да, учитель, я снова не выполнил домашнее задание и теперь страдаю от этого.       — Помнишь, ты составлял список худших событий перед своим возвращением?       Утвердительно мычу в ответ.       — Назови, пожалуйста, худший.       Морщусь, нехотя включаясь обратно. Не хочу повторять это снова. Такие вещи…       — Смерть, — сквозь зубы.       Кручу кофе в пальцах.       — Что ещё было в списке?       Должен помнить, что ли?       Куриная грудка.       Рис.       Винстон синий.       И жвачка «Love is».       — Я думал, что мы больше не встретимся.       — И что? — Итачи давит на педаль тормоза. — Перечислишь все десять пунктов?       Перевожу взгляд от окна на него и обратно. Встреча называется: «Помоги мне вернуться домой».       — Не надо. Я понял.       Отстёгиваю ремень. Выхожу на улицу. Задрав голову, хмурюсь от яркого солнца. Пялюсь на открытую форточку. Интересно: спит ли ещё? И что будет, когда проснётся? Захочет уйти?       По-взрослому было бы — выяснить отношения и расставить точки.       Но сейчас это ощущается чем-то неправильным.       — Что мне делать?       — С чего ты взял, что должен что-то делать? — прилетает в спину; я оборачиваюсь — абсолютно спокойные, ночные глаза.       Не отвечаю. И о том, что боюсь всё снова разрушить, не говорю.       — Отъебись от себя, — Учиха прикладывается к крыше машины локтями, лукаво давит улыбку. — Почему бы вам просто не позавтракать? Для начала.       В такие моменты…       — Какой врач будет добавлять корицу в кофе для своего пациента?       — А какой пациент будет тащить врача за собой в другой город и звонить ему в шесть утра?       Кажется, дело не в терапии.       

***

      Дейдара стоит растерянным песчаным зверьком посреди коридора. Ждал?       Разуваюсь. Прячу синяки под глазами.       — Настолько злишься, что купил кофе только себе?       Снова шутит. И это позволяет мне наконец выдохнуть.

***

      POV Дейдара       Лёд прижигает раны. Забираю бинт из его рук. Опускаю взгляд.       — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко мне? — снимает мысль, которую я не мог сформулировать, с языка.       — Да.       — Как насчёт провести вместе эти выходные?       Внезапное осознание — и так в своей квартире последние дни почти не появлялся. Ключи оставил на тумбочке, а сам…       — Не слышу ответа, — голос звучит близко — я вздрагиваю. Когда успел подойти?       Смотрит на меня, как будто не знает. И свои эмоции не раскрывает.       — Я... согласен.       Разве не очевидно?       Он берёт меня за руку. Касается ладони бархатом — оставляет коробочку. Тёплая дрожь по предплечью — глубокое напряжение в шее.       — Что это?       — Кольцо.       Мурашки распускают узлы на затылке — расходятся мягким, тянущим удовольствием.       Но... что за ситуация вообще такая?

***

      POV Сасори       Я не видел реакции лучше. Клянусь.       Оленёнок слишком милый — настолько, что буквально видно, как дрожат мягкие ушки, прижимаясь к голове от смущения.       Горящие на носу веснушки.       Сам себя загоняет в капкан.       Стыдно признаться, но я бы продал душу дьяволу, чтобы наблюдать за этим целую вечность.

***

      POV Дейдара       — Просто открой, — его рука ложится на мою голову приземляющей лаской.       Усмешка разбавляет густоту паники.       Глухой щелчок коробки — и... странное чувство.       — Тебе понравился мой подростковый выпад — сделать вдруг пирсинг? — осторожно вынимаю колечко, рассматривая его в пальцах. Красивое.       Не знаю даже, что хуже — сделать импульсивно прокол, или снять серёжку, подумав, что выгляжу перед ним глупым ребёнком.       — Нет. Мне нравишься ты.       

***

      Молча слушаю, как он занимается готовкой. И думаю о том, что не смогу прожевать ни куска.       Громкий визг ножей рушит транс. Пахнет… фруктами.       Мягкий розовый, взбитый в пену. Банан и клубника?       Широкая соломинка в стакане. Из пластика.       Акасуна заботится об экологии. Сортирует отдельно органику, отдельно бумагу, отдельно всё остальное. И жалеет маленьких рыбок, чьи плавники застревают в мусоре. Но я не люблю бумажные трубочки.       — Только сейчас понял, почему запах клубники на тебе такой сладкий… — глоток сквозь едва заметную ухмылку. Он слизывает молоко с губ. — Я добавил овсянку, нужно подождать минут десять.       Киваю, хотя не разобрал последнюю фразу.       Сахарный голос. И по памяти — губы со вкусом вишни.       Касанием к плечу, Сасори завлекает меня в коридор.       — Мог бы посмотреть этикетку… — прихожу в себя уже в комнате.       — Или попробовать на вкус?       Стаканы цокают, отдаваясь звоном в глубине мыслей.       — Шампунь? Тебе пять лет, что ли?       Моргаю — он выигрывает две секунды. Мысль доходит. Но поздно — звучит глухой смех. Длинные пальцы толкают в грудь. Ноги подгибаются сами.       — …Что ты делаешь? — теряюсь в хриплом желании.       А он бесцеремонно проникает под майку. Раздевает до нервов. Прижимает сверху, погружая на глубину десяти метров.       Прикосновение к пояснице — и мои ноги на его талии.       Ладонь ошейником ложится на горло.       Я выгибаю спину.       — Расслабься, — не давит, но пальцами просит разомкнуть зубы.       Игривый оскал. Мне это не вынести.       Горячий язык оставляет след от ключицы до подбородка. Я дёргаюсь.       — Ужасно сладкий… — голодная усмешка над ухом.       В глазах темнеет. Вытягиваю шею. Медленный поцелуй под челюстью проникает в кость. Отчаянно срываюсь в скулёж — отпусти...       — Дейдара, — с нажимом открывает мне рот, привлекая внимание. Взгляд — туманный и жёсткий — сбивает с толку.       Злится?       Растерянно стискиваю плед.       Струя крови течёт по подбородку. Чёрт. Испуганно вытираю губы. Даже не почувствовал… Отодвигаюсь назад. Языком трогаю швы. Под натиском клоню голову:       — Извини…       Сасори глубоко выдыхает. Осторожной хваткой обнимает меня за бедро и тянет обратно.       — Мне льстит такая реакция, но... я не хочу причинять тебе боль.       Становится на колени. Разглядывает меня. Почти не касаясь, обводит электричеством шрамы. А я не могу привести в норму дыхание. Тону в смоле глаз.       — Выглядит так себе? — мне нет смысла скрывать от него старые раны, но...       — Вот же дурак, — усмехнувшись, Акасуна наклоняется чуть вперёд и кроет губами белый крест проводов внизу живота.       Сглатывая железо, роняю возбуждённый смешок.       — Но если тебя это беспокоит... Я что-нибудь придумаю в следующий раз.       Он припадает губами к бедру — и дрожью прошивает кожу сквозь ткань. И без того горящая переносица рдеет сильнее. Будто снова оказался в той самой переписке, в которой хотелось кончить лишь оттого, что он вдруг потерял все тормоза.       — Кажется, жвачки на тебя плохо влияют.

***

      POV Сасори       Оленёнок слишком невинен, чтобы краснеть от одного слова. И, конечно, слишком невинен, чтобы так дрожать подо мной. Лучший грех из всех тех, что я мог бы взять на душу, стоя перед ним на коленях.       Он заходится в блядском стоне, выгибается мне на встречу. Зарывается пальцами в волосы на затылке. Сжимает бёдра.       — Пожалуйста… я больше… — но привычка заботиться — между голосом и дыханием — хрипом просит меня отпустить, — не могу…       Придавливаю его и беру глубже в рот — стон переходит в скулёж и несдержанно разливается в меня раскалённым металлом.       Языком продлеваю пытку и выдыхаю нагретый воздух. Вытираю слюни.       Синева глаз — мутная морская волна.       Оленёнок слишком нежный, чтобы сдерживать себя даже на пике. Поэтому, наверное, ему лучше не знать, что мне сорвало клемму. И о том, что я кончил, без рук, пока отсасывал, лишь потому что он умоляюще стонал мне над ухом.       

***

      Душ окончательно роняет батарейку. Завтрак тоже не прибавляет энергии. Диван — удобнее, чем обычно. Дейдара мнётся у двери, поправляя волосы. Завязывает хвост дважды. Потому что с первого раза — не так.       Я бы извинился. Но не знаю за что.       — Садись давай. Фильм посмотрим.       Он неуверенно берёт стаканчик с овсянкой.       — Куда ты уходил утром? — внимательно изучает меня, оставаясь на другом конце пледа.       — Встречался с Итачи.        Слегка поникнув, делает пару глотков. Держится спокойно — но прямая спина говорит об обратном. Осанка — как перед учителем. И чтобы задать вопрос — нужно руку поднять?       — Совсем не сладкий…       — Да уж, — прыснув смехом в кулак, отвожу взгляд. Включаю фильм. — Куда уж ему до тебя.       Дейдара давится — слышно по хрюкнувшей от давления трубочке. И я еле сдерживаюсь.       Это не жвачки на меня плохо влияют. А веснушки на носу, которые тают в волнении каждый раз, стоит чуть обнаглеть.       Проходит пол минуты титров.       — Не спалось просто, — отвечаю на его незаданный молчаливый вопрос.       — Из-за меня? — тихо мяукает он.       — Из-за того, что... — слова слетают сами — птицами освобождая рёбра. — Мне уже тридцать два, а я ничуть не умней, чем в свои шестнадцать.       Дей молчит. Не смею на него посмотреть. На месте лжи — между лёгкими — шевелится стыд.       Восемь лет разницы — лишь на словах. Я большую часть жизни проебал в страхе.       — Какого чёрта… — его голос заставляет вжаться в спинку дивана, — ты так выглядишь?       — Что?       Оказывается рядом. Заглядывает мне прямо в лицо:       — В семнадцатом веке тебя бы точно сожгли на костре.       Усмехаюсь. Этот парень... лепит на меня пластыри? Не знаю, чего ожидал... но точно не этого.       — Не настолько я стар, чтобы хуёво выглядеть.       — Тогда почему не сказал?       И правда.       — Не знаю. Не хотел напугать.       — Большой и злой серый волк... Понятно, — мягко улыбается. — Мне двадцать четыре, а не двенадцать.       Вытягиваю руку, открывая грудь. Оленёнок понимает без слов. Обнимает меня и утыкается взглядом в экран. Пересчитывает рёбра пальцами.       — Хотя… останься я тогда в приюте, то было бы опасно. Так беспечно пускать меня под одеяло… сколько тебе было? Практически статья.       — Господи… — закатив глаза, осторожно запутываюсь пальцами в его волосы. — Смотри уже фильм.

***

      Ему, кажется, интересно. Внимательно следит за главным героем. Я — слежу за реакцией.       В таких историях нет привычных драм. Бытовых проблем. Отношений. Находятся персонажи с синдромом героя. Иногда — что-то про семьи. Несчастные дети. Жертвы. Но переживания все — другие.       Никогда не думал, что начну смотреть фильмы ужасов.       А тем более — что это будет единственным спасением в феврале. Желанное объятие... Невозможное — и всё равно тёплое.       Дейдара на долю секунды прижимается сильнее.       Теплее, чем я представлял.

***

      Просыпаюсь к вечеру. Укрытый пледом. Тру глаза, чтобы разгладить оттёки. Состояние — будто проспал всю Мезозойскую эру. Но выспался — на том и спасибо.       Нахожу Оленёнка на кухне. Сфокусировано мешает воду в кастрюле. На фоне — совсем тихо — какое-то дурацкое шоу.       — Пиздец… и чё ты пришла сюда, если даже мясо пожарить не можешь, — причитает, важно махнув ложкой.       Стоит — и даже не чувствует, как я подхожу.       — Не знал, что ты умеешь быть строгим, — усмехнувшись, киваю на экран телефона.       Вострые уши в моменте расслабляются, стоит ему поймать взгляд.       — Ой, да она просто стерва! Ладно — мясо — хотя и это… прийти на лучшего повара и не суметь стейк сделать средней прожарки? Серьёзно?       Что за прелесть…       — Людям нравится смотреть, как повара роняют котлеты и потом на дурака скидывают их в сковородку. Остальное — скучно. Поэтому в таких шоу всегда будет место той самой скотине, которая подогревает жопы. Ну или хотя бы нескольким чудикам.       Прикусываю язык.       — Извини, чутка надушнил. Что готовишь?       Подхожу ближе к окну и трясу пачку: нужно будет сходить в магазин после ужина.

***

      POV Дейдара       — Как же ты всё-таки любишь умничать… — улыбнувшись под нос, проверяю на готовность картошку. — Меня не волнует, что это только сценарий. Если герой не настоящий — это не значит, что его нет.       Ответа не следует.       Поворачиваюсь — у него в пальцах без внимания горит сигарета. Взгляд — в экран.       — Извини, что ты сказал? — отрывается, рассеянно хлопнув ресницами.       Да ничего. Вот и мне — также — такое не нравится. Кому нужны эти банальности? Особенно те, что пишут на вкладышах.       — Суп готов.

***

      Ставлю тарелки на стол.       Официально прожил в этой квартире чуть больше недели. И то, что я сам себя сделал дворецким, который вытирает пыль с листьев бегонии — ничего не значит. Но не хочется избавляться от чувства, будто это место приняло меня вторым хозяином дома.       Я пробую суп. Но горячий бульон не щадит распухшие швы. Отодвигаюсь, подбирая одну ногу с пола.       — Тебе подуть? — склонившись над столом, Сасори расслабленно смеётся в ложку.       — Тц — спасибо — не маленький...       Не успеваю съёрничать, как он тут же хвалит меня:       — Очень вкусно. Спасибо.       Предательски расплываюсь от радости. Ничего особенного. Овощи да кусок мяса.       — Правда? — но всё равно требую подтверждения.       — Никто раньше… для меня не готовил.