Want for Nothing (Ни в чем не нуждаться)

Астория умерла, и Драко Малфой решил, что ему остаётся только засунуть в рот лист мандрагоры и стать анимагом. В этом не было никакого смысла, но для Драко ничего не имело значения и больше никогда не будет иметь. Он превратится в животное - с таким исчезновением из мира людей можно было смириться. Панси, узнав о его планах, покачала головой: — Большинство вдовцов на твоём месте просто покончило бы с собой. — Ты бы предпочла это? — спросил Драко. — По крайней мере, я бы знала, как тебя оплакивать, — ответила она. Её колкость не задела его. Больше ничто и никогда не причинит ему боли. Эта мысль порадовала его, когда, возвращаясь в кресло, Драко засунул за щёку лист мандрагоры. Он плотнее закутался в потрёпанный халат и стал смотреть на огонь. Астории не стало три месяца назад. Проклятие, которое она, сама того не зная, несла в своей крови, забрало её неожиданно и без предупреждения. Драко думал, что она спит, пока не протянул руку и не почувствовал её тело, холодное и твёрдое, как воск. Уже неживое. — И кем ты будешь? — недовольно цокнув, спросила Панси, приглаживая чёлку. Драко не сводил глаз с огня в камине; угли в нём подрагивали, как сердце в почерневшей грудной клетке. — Я не знаю, — пробормотал он, трогая лист языком. — Я никогда не создавал Патронуса. — Учитывая твою удачу, уверена, ты стал бы хорьком, — сказала Панси, отпивая чай. Её чашка была заколдована самостоятельно наполняться чаем, поэтому Панси не знала, когда стоило уйти. — Моя удача, — повторил Драко. Он пнул камин, и его обдало искрами и жаром. Панси недовольно зашипела, но не стала его ругать. В последнее время она вообще перестала на него сердиться, но Драко, который терпеть не мог, когда с ним обращались, как с фарфоровой куклой, было всё равно. Он подозревал, что ему и дальше ни до чего не будет дела, поэтому лучше, если он превратится в животное и сбежит из этого дома в дикую природу. Вдруг он станет птицей? Его неожиданно скрутило чувство вины. Птицы летают. Летать было бы слишком приятно. Как он смог бы летать в распахнутом перед ним небе, когда Астория гнила в земле? Нет, Драко не хотел бы стать птицей. — Думаю, я была бы кошкой, — ухмыльнувшись, сказала Панси. — Только получше, чем старая МакГонагалл. Такой, знаешь… более пушистой. Драко приглашающе махнул рукой на мешочек с листьями на столе. Панси поморщилась. Они сидели в тишине, не зная, что сказать друг другу. Панси никогда не умела подбирать нужные слова, а у Драко их просто не было. Через некоторое время она встала и, взяв сумочку, легко поцеловала Драко, едва коснувшись губами его щеки. — Дашь мне знать, если тебе что-то понадобится? — тихо спросила она. Драко заторможенно кивнул. Его рот был полон слюны с привкусом листа; он провёл по нему языком, размышляя о том, как удержать лист во рту во время сна. Дверь мягко закрылась за Панси, и в комнате снова воцарилась привычная тишина. Остались только потрескивание медленно угасающего огня в камине и свет яркой полной луны, льющийся из окна. Драко задержал дыхание и не дышал до тех пор, пока его не охватила паника.

***

— Хозяин Малфой? Тихий голос вывел Драко из дремоты; у него затекли плечи и болела шея. — М-м-м? — застонал он. — Хозяин Малфой, вас хочет видеть мистер Гарри Поттер. Драко будто окатило ледяной водой, заставив распахнуть глаза. Он выбрался из кресла, шагнул к камину, споткнувшись, и резко обернулся к Тибс. На ней было маленькое белое платье, чистое и хорошо выглаженное, и ярко-зелёные шерстяные носки. Она смотрела на него огромными, полными беспокойства глазами, и Драко казалось, что его сейчас стошнит. — Что? — спросил он. — Кто здесь? — Мистер Гарри Поттер, сэр. — Её голос слегка дрожал, напоминая о том времени, когда его отец ещё жил в мэноре. — Что Поттер здесь делает? — Драко провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их. — Скажи ему, пусть уходит. — Мистер Гарри Поттер говорит, что ему очень важно поговорить с мистером Малфоем, сэр, — взволнованно сказала Тибс, бросившись открыть дверь. — Тибс сказала ему подождать в гостиной, сэр, чтобы вы могли одеться, сэр. Драко провёл языком по листу мандрагоры, зажатому между коренными зубами и мягкой тканью щеки, и с облегчением понял, что не проглотил его ночью. Сунув ноги в тапочки, он спрятал руки в карманы потрёпанного халата. — Я не буду переодеваться. Отведи меня к нему сейчас же. Тибс окинула его неуверенным взглядом и, кивнув, выбежала из комнаты, показывая дорогу. Что Поттер здесь делает? Драко не мог вспомнить, когда видел его в последний раз. Он почти ничего о нём не знал. Вернее, всеми силами старался избегать любой информации о Поттере. Панси иногда пыталась, как прежде, раззадорить Драко рассказами о достижениях Поттера, или его наградах, или чем он там ещё наслаждался сейчас: женщинами, деньгами и властью. Драко очень хотелось плюнуть с досады, но тогда всю эту анимагическую эпопею пришлось бы начинать заново. А неудача в первый же день стала бы подтверждением того, что он не справится. Ему неожиданно пришло в голову, что Поттер пришёл стребовать с него Долг жизни. Как будто Драко было что отдавать. Он сильно сомневался, что Поттеру нужен мэнор, но, овдовев, Драко мог жить где угодно. Теперь, когда род Малфоев прервался, когда его идеальный чистокровный брак по расчёту закончился, ему оставалось только влачить свои жалкие дни в одиночестве, став печальным примером для детей и посмешищем для врагов. Таких, как Поттер. Возможно, поэтому он и приехал. Чтобы насладиться своей победой. У Драко в голове промелькнуло слово, идеально подходящее, чтобы описать его жизнь после смерти Астории. И оно наполнило его таким стыдом и сожалением, что он не осмеливался даже думать, что вспомнил его. Вместо этого он прижал лист к другой щеке и почувствовал благодарность, что тот по вкусу больше не напоминает землю, в которой лежала его жена. Тибс остановилась и посмотрела на Драко, взявшись за дверные ручки. Тот ещё раз поправил халат, провёл рукой по волосам и, вздохнув, кивнул. Тибс распахнула двери в гостиную. Шторы были раздвинуты, наполняя комнату очищающим светом раннего утра. Блеск украшавших её позолоты и мрамора в солнечном свете казался вызывающим. Драко с трудом подавил желание задушить того, кто открыл окна. Гарри Поттер, сидящий на белом парчовом диване, походил на мазок углём. Его чёрные непослушные волосы были привычно растрёпаны, тёмно-серая рубашка на пуговицах и чёрные шерстяные брюки выглядели помятыми, и он смотрел на Драко глазами, полными странной жалости. Поттер стал старше, как и Драко, и это выглядело сюрреалистично. На его лице появились возрастные морщины, но очки остались прежними, и Драко удивился, как такое вообще возможно. Ему внезапно стало больно, когда он понял, что рад видеть Поттера после стольких лет. Это было словно воспоминание о том времени, когда он был просто мальчиком. Не мужем. Не вдовцом. Просто Драко. Даже если он ненавидел его . Поттер встал и подошёл к нему, протягивая руку. — Привет, Малфой, — сказал он. Его голос, грубый и низкий, казался чужим. — Поттер. — Драко пожал ему руку, перекатывая лист во рту, как жвачку. Он смотрел на Поттера, который был ниже его на дюйм или на два, без злости, гордости или благоговения. Он больше ничего из этого не чувствовал. Рукопожатие было крепким и странно приятным, и Драко не мог поверить, насколько зелёными были глаза Поттера — самое яркое пятно в комнате, залитой солнечным светом. Его желудок сжался. — Чем могу помочь? — Я по поводу Ас… миссис Малфой. — Поттер заложил руки за спину, его плечи напряглись. — Мне поручили её дело. Драко, пошатнувшись, опустился в одно из кресел. На столике перед ним появился поднос с чайной парой, и чашка сама подлетела к его рукам. — Её дело? Я не понимаю. Поттер неловко сел обратно на диван и наклонился вперёд, переплетая пальцы. — Министерство считает, что, возможно, имело место преступление. — Я забыл, что ты аврор, — пробормотал Драко. Он действительно об этом забыл. — Верно, — сказал Поттер. — Так и есть. И мы открыли дело. — Что это значит? — Это значит… — Поттер смотрел куда угодно, только не на Драко. — Это значит, что будет расследование. Мы… Я должен буду задать тебе несколько вопросов. Драко крепче сжал чашку в руках: — Ты имеешь в виду допросить меня. — Нет, это не то, что я… — Ты хочешь допросить меня о моей покойной жене. — Я хочу поговорить с тобой о… кончине миссис Малфой. — Как дипломатично. — Драко подавил желание разжевать лист, словно тот был кусочком мяса, чтобы потом проглотить его. — Я действительно очень сожалею о твоей утрате, — сказал Поттер, сжимая пальцы крепче. — Я бы не пришёл сюда, если бы Министерство не посчитало это необходимым. Если бы я сам не посчитал это необходимым. — Я не понимаю. Она умерла от проклятия крови. Её отец сам сказал мне об этом. Разве они не должны были сделать вскрытие или что-то в этом роде? Это бы подтвердилось. Поттер пожевал губу: — Проклятия крови — странная штука. Они остаются загадкой даже для наших лучших целителей. Эти проклятия накладываются в какой-то момент жизни семьи по причинам, которые чаще всего остаются неизвестными, и могут долгое время не проявлять себя в течение нескольких поколений, и они… ну… Эти проклятия действуют, пока человек жив. Когда жертва умирает, проклятие исчезает. От него ничего не остаётся. Ничего, что можно было бы проверить или диагностировать. Вот почему большинство семей, в которых они есть, ведут тщательные записи. Это единственный способ подтвердить существование проклятия. Или поставить диагноз, пока люди живы. — Значит, — фарфоровая чашка застучала о блюдце, — нет никаких доказательств, от чего она умерла? — Боюсь, что нет. Драко поставил чашку на стол и обхватил голову руками. — Неважно, — тяжело выдохнул он. — Я сделаю всё, что угодно. Дай мне Веритасерум. — Это… Нет, Малфой, этого не будет. — Я ничего ей не сделал. Голос Драко дрожал и был хриплым. Его ладони стали влажными, и даже сейчас, после всего произошедшего, он ненавидел себя за то, каким беззащитным выглядел перед Поттером. Ненавидел Поттера за то, что тот стал свидетелем его слабости, которую он прятал в ванной, спальне и других укромных местах, где его никто не видел. Никто. Никто, кроме Поттера. — Малфой, я знаю, что ты этого не делал. У Драко так сдавило горло, что стало больно, словно он всю жизнь сдерживал готовый вырваться из него малейший звук. — Я знаю, что ты ничего ей не сделал. Я знаю, что ты любил её. Драко резко встал: — Если на сегодня это всё, Тибс проводит тебя. Сообщи, когда нужно будет прийти на допрос. — Подойдя к двери, он, не оборачиваясь, добавил: — Удачи в расследовании, — и вышел из комнаты. Ему послышалось, что Поттер тихо сказал Тибс: «Нет, нет, всё в порядке». Драко не знал, куда идёт. Сначала он собирался вернуться в свою комнату, в кресло, в котором спал, у двери в их супружескую спальню, теперь запертую и забытую. Но вместо этого он обнаружил, что делает поворот за поворотом, пока не распахнул стеклянные двери и не ступил на белый гравий дорожки. Он всё шёл и шёл, через лабиринты садов, мимо ивы и озера, к большому кусту боярышника, росшему в поле. По дороге ему попадались камни, окружённые цветами — их на целую милю вокруг посадили его предки. Наконец он дошёл до места, куда так часто заглядывал в последние дни. Его взгляд упал на два новых, богато украшенных надгробия, ещё не повреждённых временем. Они стояли так близко друг к другу, что казалось, будто их грани соприкасаются. Надпись гласила: «Люциус и Нарцисса Малфой». Рядом с ними стояли два пустых камня, установленные, когда Драко был ещё ребёнком. Один для него и один для его будущей жены. На них не было эпитафии, и земля под ними не казалась потревоженной. Астория никогда не любила мэнор. Она была милой, доброй и нежной, но склонной к тоске по дому и меланхолии. Она была капризной и требовательной и часто злилась. Она была весёлой, искромётной и дьявольски привлекательной. В ней было так много всего. Их брак перерос в дружбу и взаимное уважение. Возможно, она любила его именно таким. И он любил её. Но не так, как от него ожидали другие. Он никогда бы не смог. Она знала это, он это знал. Они никогда не говорили об этом, будто, произнесённая вслух, эта тайна могла обрести форму, вес и значимость. Но Астория как-то по-особенному смотрела на него на приёмах, когда он общался с кем-то напомаженным, в начищенных до блеска ботинках, от кого пахло цитрусами и табаком. О, этот её заговорщический, озорной взгляд! И Драко счастливо улыбался, флиртуя и чувствуя лёгкость, зная, что из этого ничего не выйдет. А потом они забирались вместе в постель, хихикали над тем, каким красивым и глупым был тот мужчина, и засыпали, переплетясь конечностями. Он любил её. Просто не так, как думал Поттер. А теперь она мертва. Мертва и похоронена, и больше никогда не будет хихикать, или подмигивать ему, или завтракать с ним, или бегать по коридорам мэнора, хотя он знал, что она чувствовала себя здесь как в золотой клетке, в которой ей придётся жить до конца своих дней. Пустота от мысли, что она умерла в этом доме, отозвалась в нём глухой тоской. Он обещал ей, что однажды они покинут мэнор. Поедут во Францию. Будут… где-нибудь в другом месте. Он похоронил её в родительском доме, рядом с матерью. Её старшая сестра Дафна расплакалась в его объятиях, когда он сказал, что не будет хоронить Асторию в мэноре. Она так много раз благодарила его, что Драко едва не накричал на неё. Он знал, это был несправедливый порыв. Они переполняли его. Драко сел на траву перед двумя пустыми надгробиями. Скорее всего, они так и останутся пустыми. Он последний Малфой. Это был конец величайшего рода волшебного мира. Драко не мог заставить себя думать об этом. Коснувшись руками травы, он заметил, как они порозовели от холода. Какими большими и взрослыми стали. Он вспомнил, какими маленькими они были, когда его пальцы в первый раз обхватили волшебную палочку. Когда Гарри Поттер отказался пожать ему руку. Драко понял, что просидел так довольно долго, прежде чем услышал: — Тибс сказала, что ты можешь быть здесь. — Это её последний рабочий день, — с деланной серьёзностью сказал Драко. Поттер хмыкнул и сел рядом. — Прости, — сказал он. — Я всё испортил. Драко фыркнул: — Сильно сомневаюсь, что есть идеальный способ сообщить кому-то, что его подозревают в убийстве жены. — Малфой. — Поттер сжал кулаки так, что у него побелели костяшки пальцев. У Драко зазвенело в ушах. — Я здесь не для того, чтобы допрашивать тебя. Я знаю, что ты не имеешь к этому никакого отношения. — Но Министерство считает иначе, — сказал Драко. — Они думают, что если бывший Пожиратель смерти находит свою жену мёртвой в постели, это обязательно должно быть преступление. Поттер помолчал. — Да, — сказал он наконец, — они хотят разобраться. Драко кивнул: — Я расскажу тебе всё. — Его сердце бешено колотилось в груди. — Мне нечего скрывать. Поттер опустил взгляд на свои руки: — Я вернусь через два дня. Мы можем поговорить здесь, тебе совсем необязательно приходить в Министерство. Драко почувствовал небывалое облегчение: — Хорошо. Поттер встал, небрежно вытирая ладони о брюки: — Как бы то ни было, мне очень жаль. Драко, прищурившись, посмотрел на него снизу вверх: лицо Поттера было в тени, так как солнце светило ему в спину. — Зачем ты это делаешь? У тебя наверняка есть дела поважнее. Мог бы попросить Уизли заняться этим вместо себя. Поттер, казалось, задумался над его словами. — Я всегда мог определить, когда ты что-то замышляешь. Драко опустил голову и рассмеялся. Он не мог вспомнить, когда делал это в последний раз, но сейчас он смеялся, хотя это был горький смех. — Ты одержим мной, Поттер? — Тебе бы этого хотелось, не так ли? — беззлобно сказал Поттер, улыбнувшись. Солнечный свет заиграл в его волосах. Затем он развернулся и пошёл обратно к дому. Драко смотрел ему вслед. Он переложил лист на другую сторону рта и спрятал его за коренной зуб, пытаясь забыть слово, которого не заслуживал.