Want for Nothing (Ни в чем не нуждаться)

— Это здесь он сидел? — спросила Панси, указывая на диван. — Да, — ответил Драко. — Хм. — Панси поджала губы. — Поттер сидел здесь и задавал тебе вопросы. В тот вечер Панси едва успела сообщить о своём приезде. С января она навещала его каждые несколько дней, так что организация визитов была скорее данью вежливости, чем требованием этикета. — Ты даже не хочешь говорить со мной об этом, — пробормотала Панси, чопорно сев на место Поттера и потянувшись за чаем. Её тёмные волосы, сильно отросшие с тех пор, как она была подростком, сливались с чёрной одеждой, что она носила. Драко задумался, не оделась ли Панси так в знак уважения к его утрате, но, с другой стороны, она всегда любила тёмные вещи. Драко опустился в кресло, не обращая внимания на резкость её тона. После сегодняшней встречи с Поттером он был слишком измотан, чтобы спорить. — Ты не аврор, расследующий убийство, в котором меня обвиняют. — Значит, вот в чём дело, — приподняла бровь Панси. — Они действительно думают, что ты её убил? — Похоже на то. Драко переплёл пальцы и положил руки на колени. Он чувствовал себя уставшим. Наверное, не стоило соглашаться на визит Панси, но, по правде говоря, у него не было ни единого шанса сказать ей «нет». — Что ж. — Панси поправила чёлку, демонстрируя украшающие руку кольца; в её голосе слышалась скука. — А ты её убил? Драко фыркнул. Панси отвернулась к окну. По стёклам барабанил дождь; приближалась гроза, которая, судя по всему, будет свирепствовать ещё не меньше часа. Агрессивный стук капель успокаивал. — Ты больше не приглашаешь меня на ужин, — протянула Панси. — Только на чай. — Тебе не хватает еды дома? — сухо спросил Драко. — Решила опустошить мои запасы? Панси пристально посмотрела на него: — Было время, когда ты хотел моего общества. — И добавила уже мягче: — А Тибс — лучший повар во всей Англии. Драко вздохнул: — Я… — Всё в порядке. — Панси снова несколько раз поправила чёлку. — Я просто хотела сказать… — Я знаю, — кивнул Драко. Они погрузились в горькое, мучительное молчание. Драко знал Панси почти всю свою жизнь. С подобными моментами у них никогда не ладилось. Он не ожидал, да и не хотел, чтобы это изменилось сейчас. Ей не нужно было говорить то, что он и так знал. Я скучаю по тебе, я не знаю, как мне вести себя с тобой, куда ты пропал? Панси встала. — Я… — Она потеребила колье. — У меня будет много дел в ближайшее время. Я не смогу приходить. Драко прикусил щёку изнутри: — Всё в порядке? — Да, конечно. Всё в порядке, — ответила она, направляясь к двери. — Просто много всего… происходит. Драко поднялся с кресла; скрип его суставов был таким громким, что — Драко мог поклясться — эхом разлетелся по всей комнате. Дождь сильно барабанил по стеклу, словно пытался разбить его. — Да, конечно. — Драко… — Панси отвернулась к открытой двери, виновато опустив глаза. — Возможно, Поттер сможет помочь. Драко в замешательстве нахмурился: — Что? — Может быть, он… — Панси провела пальцем по двери. — Может быть, в этот раз он на нашей стороне. Прежде чем Драко успел ответить, она тихо закрыла за собой дверь. Раскат грома прокатился по почерневшему небу, но он даже не вздрогнул.

***

Драко не мог уснуть, поэтому слонялся по коридорам мэнора, думая о последних словах Поттера. «Ты сегодня хорошо поработал». В коридоре было темно, пол холодил босые ноги, но слова Поттера ощущались как щит. Драко шёл, прислушиваясь к шорохам в доме, проводя сухими кончиками пальцев по обоям и игнорируя многочисленные вопросы, которыми его засыпали портреты предков. — Мальчик, где твоя жена? — рявкнул ему вслед один из древних Малфоев. — Великий дом Малфоев, — рыдала ведьма с тёмно-каштановыми волосами и злобным взглядом, — мёртв! Мёртв, мёртв, мёртв… Драко терпел это, как терпят всё остальное, стараясь не обращать внимания. Он уже давно не заходил в зал предков. И он, и Астория ненавидели эту часть дома. После свадьбы они приходили сюда всего дважды. — Драко? — окликнул его из глубины коридора медовый голос, полный тоски по дому, печали, разочарования и сладости пирожных на завтрак. — Драко, это ты? — Мама, — пробормотал он. — Иди сюда, дай мне тебя увидеть! — отчаянно позвала Нарцисса. — Я хочу увидеть своего мальчика. Драко остановился у портрета, оцепенев, босыми ступнями ощущая холод мрамора. Он не видел мать с тех пор, как они с Асторией повесили её портрет здесь, рядом с портретом мужа. После смерти каждого Малфоя его портрет помещали в зал предков, и Драко не собирался нарушать эту традицию. Когда он увидел мать, воздух в его лёгких быстро и резко закончился: её широко распахнутые голубые глаза смотрели на него, такие же яркие и живые, какими они были до наступления самых мрачных времён. Трогательное воспоминание о днях, которых, как он был уверен, на самом деле никогда не существовало. — Дорогой, Драко здесь. Проснись, — прошипела Нарцисса портрету рядом с собой. Обитое шёлком кресло на нём было пустым. Она повернулась к Драко. — О, милый, ты выглядишь ужасно. Её брови нахмурились от беспокойства и заботы. Драко фыркнул; перед глазами всё поплыло, руки невольно сжались в кулаки. — Спасибо, мама, — ответил он с мрачной усмешкой. — Ты совсем не ешь? Не спишь? — спросила она. Её волосы, нарисованные маслом, блестели в солнечном свете. Её изящные руки, украшенные со вкусом подобранными украшениями, были сложены на коленях, укрытых тёмно-зелёным атласом платья. Она выглядела молодой, и Драко вдруг понял, что ему сейчас столько же лет, сколько было ей, когда писали этот портрет. — Ни то, ни другое, — ответил он хриплым голосом. — Драко! — воскликнула Нарцисса, снова поворачиваясь к портрету мужа. — Люциус, выходи немедленно, нашему сыну нужна наша помощь! Драко, прикусив губу, выдавил из себя жалкий смешок. Отец так и не появился, и он был этому рад. — Астория умерла, мама. — О, мой дорогой. — Нарцисса сжала серебряное ожерелье на шее, её голос дрогнул. — Когда? Что случилось? — Три месяца назад. — Драко вытер нос рукавом халата. — Проклятие крови. — Три месяца назад? И ты только сейчас мне об этом говоришь? Её тон стал резким и обиженным, и Драко почувствовал, как у него засосало под ложечкой от страха из-за её недовольства. Он ненавидел это. Ненавидел каждую секунду происходящего. Конечно же, она ухватилась не за то, что его жена умерла, не за то, как это произошло и что он спал рядом с трупом, а за то, что он не сказал ей сразу, как это случилось. Что он не сказал, когда ей этого хотелось бы, то есть немедленно, потому что от него этого ждали, и он тоже это знал. Ему следовало прийти и рассказать всё в ту же ночь, когда это произошло, и позволить им двоим изводить его вопросами о том, что ему теперь делать, чтобы сохранить род. Она думала, что так проявляет свою любовь. Любовь Нарциссы была гнетущей и удушающей, а Драко — слишком труслив, чтобы встретиться с этим лицом к лицу. Он не счёл нужным признаться, что уже всё рассказал им. Просто сделал это у их могил, в месте, где они никогда не заговорят. — Проклятие крови. Ужасно. — Голос Нарциссы стал тише, словно она больше не хотела привлекать внимание мужа, и Драко был ей за это благодарен. Иногда матери удавалось защитить его. — Я слышала о нескольких таких случаях. Это происходит чаще, чем можно подумать. Бедная милая Астория. Как трагично. Драко кивнул, теребя нитки на внутренней стороне карманов. — Не волнуйся, дорогой. Ты найдёшь кого-нибудь другого, — сказала Нарцисса. — Найду? — спросил он, стиснув зубы. — Ты ведь никогда не искала. — Ну… — Нарцисса расправила складки платья на коленях. — Мы с твоим отцом любили друг друга. — Верно. — Драко прикусил губу. — А мы нет? — Драко, я… конечно. Конечно, вы любили друг друга. — Но это не было браком по любви. Нарцисса нахмурилась, её глаза наполнились жалостью. — Ты так думаешь? Драко просто кивнул, чувствуя, как в висках нарастает тупая боль. — Пожалуйста, дорогой, если бы ты чаще навещал меня, может быть, я смогла бы… — продолжила она. — Спокойной ночи, мама, — сказал Драко. Развернувшись, он пошёл обратно, оставляя за спиной полные требований и жалоб крики живших до него сотен Малфоев. Тихие всхлипы его матери терялись в шуме забытых душ, которые он когда-то считал своей семьёй.

***

Драко спал беспокойно, а когда проснулся, был почти полдень. Сонный и эмоционально опустошённый, он, спотыкаясь, побрёл в душ, чтобы приготовиться к приходу Поттера. Пока вода стекала по нему, давление в груди нарастало. Слова матери резали горло, как ножи, и он с трудом сдерживал крик. Бессмысленно было выпускать его наружу, бессмысленно и бесполезно. Нужно было поступить так же, как он поступал всегда: спрятать свои чувства как можно глубже и дать им сгореть, пока не утихнет боль, лишить их кислорода, чтобы они умерли. Драко сосредоточился на тепле воды и позволил словам матери затихнуть, словно их унесло обратно по коридору в зал с портретами предков, далеко-далеко от него. Он вымылся с ног до головы и вытерся полотенцем. Проведя рукой по запотевшему зеркалу, Драко внимательно рассмотрел себя: глубокие тени под глазами, впалые щёки. Кажется, с января он потерял около семи килограммов, а ведь он и так был довольно худым. И всё же натянутость кожи на рёбрах доставляла ему какое-то тёмное тайное удовольствие. Было хорошо и правильно, что он выглядит так, как себя чувствует, что пространство, которое он занимал, быстро уменьшалось. Когда он превратится в животное, станет ещё лучше. Как чудесно будет исчезнуть. Он оделся просто, но со вкусом, как обычно, когда приходил кто-то кроме Панси. Серые брюки и белая рубашка, на этот раз без пиджака и галстука. Драко приложил достаточно усилий, чтобы продемонстрировать Поттеру, что он настоящий джентльмен, при этом выглядя по-прежнему изящно и сдержанно. Этого было достаточно. Драко сел на край кровати и провёл руками по бёдрам, уставившись в дальний конец комнаты. Он чувствовал себя комфортно в эти тихие моменты, даже когда его разум не мог ничего сказать. Это была передышка, которая выпадала нечасто, и Драко наслаждался ею, и мягким движением ладоней по ткани брюк, и скрипами и эхом в пустом доме. Вскоре Поттер сядет напротив него и начнёт задавать вопросы, на которые он не сможет не отвечать, и шум снова оглушит его. Драко прокрутил в голове вопрос «почему». Почему он был так откровенен с Поттером, даже сейчас? Он знал, что повзрослел и слишком устал, чтобы придавать большое значение старому соперничеству, но ведь его ненависть к Поттеру возникла не просто так, верно? Эта неуклюжая, идиотская, отвратительная самоуверенность Поттера. Его пронзительный голос и яркие зелёные глаза. Его самодовольное, глупое лицо. Он полагал, что действительно жалок, потому что если в Поттере всё ещё было что-то из этого, то для Драко оно уже больше не имело значения, не имело такого влияния, как раньше. Он просто мог не обращать на это внимания. Но мысль о том, что в Поттере никогда не было ничего из этого, он всё ещё не мог принять. Люди не меняются так сильно. Драко вспомнил выражение лица Поттера, когда тот вышел из комнаты, чтобы дать ему возможность прийти в себя. Тогда он решил, что это был гнев или какая-то отвратительная и горькая жалость, но сейчас Драко задумался, так ли это было на самом деле. В груди затеплилась робкая надежда, что это был взгляд сочувствия, искренности, доброты. Может, он всегда плохо понимал Поттера? Тот же, видимо, читал его без проблем. Он вышел из комнаты и принёс шоколад. Смотрел в окно и говорил о квиддиче, когда Драко был подавлен. Он вёл себя как Целитель разума или, как по мнению Драко, должен вести себя Целитель разума, поскольку он сам с ними никогда не встречался. Неужели Поттер?.. У Драко скрутило живот. Он встал с кровати и довольно опрометчиво решил выпить виски до прихода Поттера, чтобы немного успокоиться (сгладить некоторые острые углы своего характера) и избавиться от нервозности, в существование которой отказывался верить. В мэноре было, как обычно, тихо, когда Драко с хрустальным бокалом в руке открыл заднюю дверь, ведущую в сад. Свежий ветер откинул занавески и коснулся его щёк, горячих от жара выпитого спиртного. Думал ли он о повторном браке? Сама мысль об этом вызывала у него отвращение. Встречаться, ухаживать и делать предложение прекрасной ведьме, зная, в какую клетку он её посадит, — всё это казалось непозволительно низким даже для такого существа, как он. Стать охотником, расставляющим ловушку для новой невинной жертвы. По крайней мере, женившись в первый раз, он был молод, наивен и упрям и мог сослаться на неведение, почему всё рушится. Было даже время, когда он сделал бы это сознательно, в соответствии с ожиданиями, которые наложили на него другие. Но Астория изменила его, изменила навсегда. Он скорее умрёт в одиночестве, чем свяжет себя обязательствами с другим человеком. Солнце скрылось за облаками, оставшимися после вчерашней грозы. Драко был этому рад, потому что так глаза не болели от яркого света и он мог спокойно рассматривать сад: красивый, ухоженный, живой, облачённый в приятную форму. За кустами роз, фонтанами и лабиринтом виднелся боярышник, нависающий над семейным кладбищем, и широкие неухоженные поля ярового ячменя. Малфои не занимались сельским хозяйством, но владение такими угодьями само по себе было богатством. Иногда они сдавали их в аренду винокурам или пивоварам, чтобы не быть чрезмерно расточительными, но наблюдать за тем, как урожай растёт и гибнет, не будучи собранным, под окнами поместья, было любимым занятием его дедов. Возможно, Драко распорядится продать поля, чтобы они пошли на благое дело. Он отхлебнул виски и перевёл взгляд на темнеющий вдалеке край поместья, на дикий, наполненный магией густой лес — живое напоминание о том, что человек может контролировать очень немногое и лишь до той поры, пока мир не поглотит его и не вернёт всё к естественному состоянию. Человек здесь взаймы, как поле нетронутого ячменя, отданное на милость невидимого хаоса, наделённое жизнью лишь на время, пока его тело не станет пищей для этой земли. Именно в этот лес Драко хотел сбежать после превращения. Он отправится туда и посмотрит, куда это его приведёт, пока он не будет опустошён, поглощён и уничтожен лесом. Тогда, возможно, ему повезёт стать кормом для деревьев. Драко допил остатки виски и почувствовал, поглаживая листок языком, как тепло разливается в животе. Как бы мир ни жаждал его заполучить, ему придётся подождать. У него назначена встреча с Поттером. Драко поёжился, закрывая дверь и погружая мэнор в привычную тишину. Он был слегка пьян и, возвращаясь в гостиную, чувствовал, как спадает напряжение. Когда он открыл дверь, Поттер уже сидел на привычном месте на диване, готовый к работе: ручка в руке, блокнот и мешочек с фиалами открыты, чай налит. Драко достал из кармана часы и нахмурился. — Знаешь, — Поттер, откинувшись на спинку, заложил руки за голову в непристойной демонстрации непринуждённой уверенности, — кто-то однажды сказал мне, что пунктуальность — это знак уважения, а также показатель морального облика. — Мои извинения, — пробормотал Драко, занимая кресло напротив. Он старательно разглаживал брюки на бёдрах, стараясь избавиться от жгучего чувства стыда, окрасившего щёки румянцем. — У меня нет оправдания. Поттер приподнял бровь: — А оно тебе нужно? — Этого больше не повторится. — Драко провёл рукой по волосам, стараясь пригладить их, но они сопротивлялись и в конце концов победили, упав ему на глаза. Поттер наклонил голову и ухмыльнулся: — Всё в порядке, Малфой. Это всего лишь пять минут. Он наклонился вперёд и, взяв чайник, наполнил чашку Драко. Тот нетерпеливо потянулся за ней и прижал к себе, словно свечу во тьме. — Ну что, начнём? — спросил Поттер, поправляя очки костяшкой пальца; его зелёные глаза сверкали, как драгоценные камни. Драко кивнул. — Астория любила читать? Чувствуя себя немного неловко и все еще находясь под воздействием выпитого виски, Драко ответил прямо: — Иногда. В школе она, конечно, училась неплохо. Ей нравилось узнавать о реальных людях. Мемуары, биографии, что-то подобное. Поттер кивнул, указывая на тарелку с печеньем и сэндвичами: — Можно мне? — Как всегда, — ответил Драко. Откусив от сэндвича с плохо скрытой жадностью, Поттер продолжил говорить с набитым ртом: — Реальные люди. Значит, ей не очень нравились фантазии, придуманные истории или что-то в этом роде? — Не особенно, — подтвердил Драко. — Но тебе нравятся, — сказал Поттер. Драко переложил лист на другую сторону рта: — Да, нравятся. — У неё были любимые книги? — Поттер снова откинулся на спинку дивана, устраиваясь со всеми удобствами. Драко вздохнул: — Ей очень нравилась Розмари Бейкер. Она написала несколько биографий известных ведьм и волшебников, и Астории очень понравились её собственные мемуары. Она зачитала их до дыр. — Почему она любила именно её? — спросил Поттер. — Она восхищалась её духом. Её силой. Насколько я понимаю, у Розмари была трудная жизнь. Поттер кивнул, черкнув что-то на пергаменте. Его руки двигались уверенно и быстро. Теперь, когда Драко заметил это, он понял, что перед ним настоящий Поттер: ни тени сомнения или нерешительности в том, что он собирался делать. Он двигался целенаправленно, ел целенаправленно и пил свой чай тоже целенаправленно. Драко задумался, как он стал таким, может, он был таким всегда? Поттер вытер рот и потянулся за следующим сэндвичем. Неужели он никогда не наедается? Поттер не казался голодающим, его тело выглядело отлично, не слишком мускулистое и не истощённое. Драко наклонил голову набок, рассматривая выглядывающие из-под рубашки запястья Поттера. У него были сильные руки, и Драко представлял их грубыми от работы, с мозолями в тех местах, где они соприкасались с рабочими инструментами. В случае с Поттером — волшебная палочка, возможно, какие-нибудь кандалы, а прямо сейчас — магловская ручка, которой он своим безнадёжно неуклюжим почерком делал пометки на пергаменте, лежащим на столе рядом с едой, которую Поттер продолжал поглощать так, будто умирал с голоду. Драко вздрогнул, почувствовав покалывание в основании черепа. Он сделал глоток чая, чтобы согреться. — Ясно. Я имею в виду, это мило. Я никогда не слышал о Розмари Бейкер, может, у неё есть биографии, о которых я мог бы слышать? — спросил Поттер, потянувшись за чаем, чтобы запить печенье. — Она неплохо написала о Миллисент Бэгнольд, — ответил Драко. — Вышло увлекательно, судя по тому, что мне рассказала Астория. Поттер хмыкнул: — Никогда бы не подумал, что эта старая кошёлка может тебя заинтересовать. — Эта «старая кошёлка»? — улыбнулся Драко. — У тебя есть какие-то претензии к нашему старому министру? — Ну, мои родители умерли при ней, и она отправила в тюрьму моего крёстного за их убийство, — спокойно ответил Поттер, но Драко уловил скрытую горечь в его словах. — Ты винишь её? — искренне спросил он. Поттер, вздохнув, откинулся на спинку дивана и на мгновение задумался. — Нет. Не совсем. — Он провёл большим пальцем по губе, словно этот жест успокаивал его. — Возможно, немного. Обвинения сдерживать тяжело. Объективно я понимаю, почему всё произошло именно так, а не иначе, кто был виновен, а кто нет. — Поттер хмыкнул, и его голос стал тише. — Если «невиновным» может стать каждый, особенно на войне. — Невиновных не бывает, — глухо сказал Драко. Поттер снова посмотрел на него. Драко отметил про себя и его изумрудные глаза, и нахмуренные брови, и тишину в комнате. Они смотрели друг на друга, и невысказанные слова тяжёлым грузом повисли между ними. «Это не так уж и плохо, — понял Драко, удерживая взгляд Поттера. — Неплохо сидеть здесь, так, с ним». Поттер первым опустил глаза, словно делая шаг назад от пропасти, что разделяла их, и налил себе ещё чая, прежде чем откашляться и задать следующий вопрос. — Ты что-то упоминал о настроениях Астории, — ровным голосом сказал он. — Что они были мрачными. Расскажи об этом. Драко резко вдохнул и поёрзал в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику. — Она была в здравом уме, если ты это имеешь в виду. Не было никаких признаков обратного, я бы знал это. — Я ни на что не намекаю, — твёрдо сказал Поттер. — Я просто хочу знать, как ты справлялся с перепадами её настроения. Драко стиснул зубы, пытаясь придумать, что ответить. — Я серьёзно, — продолжил Поттер. — Поверь мне. Драко наблюдал за ним: его взгляд оставался таким же твёрдым и доброжелательным, как и всегда, грубые, покрытые мозолями руки лежали на коленях. Что-то шевельнулось в его груди, замурлыкало или зарычало, он не мог сказать, но, тем не менее, почувствовал неуверенность. — Астория иногда капризничала, — начал он. — Порой сильно. Но последний раз такое случилось год назад. — Что… — Она плакала или, что было гораздо хуже, не плакала. Она превращалась в тень на пару дней, иногда неделю, реже, но всё же случалось, на месяц. Становилась вялой, то переставала мыться, то мылась слишком часто, ей было трудно встать с постели. Я читал ей, купал, расчёсывал волосы, следил, чтобы она ела, и всё в этом духе. Оставлял одну, когда чувствовал, что ей это нужно, но чаще просто сидел молча рядом. В конце концов она приходила в себя. — Драко печально улыбнулся. — Я всегда понимал, что всё закончилось, потому что она готовила мне завтрак. Вафли с черникой. Так она говорила «извини» и «спасибо». Поттер слушал с восторженным вниманием, и, хотя Драко был уверен, что это не так, его глаза блестели. — Ты когда-нибудь злился? Когда она была такой? — спросил Поттер. — Нет, — покачал головой Драко. — Конечно, нет. Поттер почесал подбородок: — Могу представить, как это расстраивало. — Расстраивало? — переспросил Драко несколько более высоким голосом, чем обычно. — Почему это должно было меня расстраивать? Это же происходило не со мной. Для Астории это, конечно, было неприятно, но не для меня. — Некоторым людям может казаться, будто это происходит и с ними тоже, — объяснил Поттер. — Что ж, это было не так. Со мной ничего подобного не происходило. Мне было жаль её, потому что она чувствовала себя так ужасно. Она этого не заслуживала. — Драко провёл языком по листу, прижатому к щеке. — Я чувствовал, что меньшее, что могу сделать, — это попытаться облегчить её страдания. — А ты? — спросил Поттер. — Ты говорил, что она понимала твоё настроение. Она делала что-то подобное для тебя? — Конечно, — усмехнулся Драко. — Но мне никогда не было настолько плохо, чтобы меня нужно было купать. Поттер приподнял бровь: — И что же такое Малфой в плохом настроении? Драко резко рассмеялся, недоверчиво и саркастично: — Разве вы видели недостаточно, чтобы понять, аврор Поттер? Тот улыбнулся, и тот странный звук в груди Драко — мурлыканье или рычание — замер, как сведённая судорогой мышца. — О, значит, это было самым худшим? — Что ты имеешь в виду? — нервно закусил губу Драко. — Ничего особенного, — ответил Поттер, отложив ручку и сворачивая пергамент. — Нет, не ничего, — сказал Драко, растерянно наблюдая, как Поттер убирает в сумку пергамент и мешочек с флаконами. — Мы уже закончили? — Да, на сегодня достаточно, — ответил Поттер, закидывая сумку на плечо. Он встал и указал на сэндвичи: — Могу я взять один с собой? Драко почувствовал себя так, будто его застали со спущенными штанами. — Конечно. Поттер завернул в салфетку сэндвич и пару печений. — Проводишь меня ещё раз? Кивнув, Драко последовал за Поттером, который уверенно распахнул двери гостиной, словно был здесь хозяином. — Что ты имел в виду? — снова спросил Драко. На лице Поттера играла лёгкая улыбка. — Как я уже сказал, ничего особенного, — пожал плечами он. — Не знаешь, какая погода будет в ближайший час? Вчера была сильная гроза. — Нет, — ответил Драко. — Не страшно. — Поттер взъерошил волосы, когда они подошли к входным дверям. — Ну что, завтра? В это же время? — Я бы хотел, чтобы мы побыстрее покончили с этим, — пробормотал Драко. — А как же веселье? — ухмыльнулся Поттер. Он повернулся, открыл дверь и снова исчез за искажающим стеклом, оставив Драко одного в тишине холла. И лишь тогда Драко осознал, каким наполненным казался мэнор до его ухода.