it will come right back to you

1. ❌

Новое уведомление: TXT_Beomgyu ответил на пост на Weverse Название: Бомгю, нажми, пожалуйста, если любишь МОА От Jjuniestar99plus05: Оппа, если ты напишешь «я люблю вас» в ваш чат, то, как думаешь, кто ответит первым? Комментарии: TXT_Beomgyu Сейчас выясню и вернусь Название чата: Tu(morrow) Ba Tu(gether) Бомгю [21:57] ребята, я вас люблю! Ёнджун [22:02] ты пьян? Тэхён [22:02] ребят, завтра будет жарко, так что если соберётесь куда-то, то не забудьте одеться полегче Субин [22:04] 15 градусов — это не так уж и жарко Бомгю [22:07] эй, вы что, не заметили, что я написал, что люблю вас ребят РЕБЯТА вы такие злые!!! 😢😢😢

🧸🍯

2. 🦊

Они столпились у телевизора, чтобы посмотреть выступление Ёнджуна на Inkigayo, так же, как и каждое воскресенье последние несколько недель, если позволяло время. Кай сделал попкорн, потому что, очевидно, музыкальное шоу нужно смотреть именно с ним, и Субин съел уже его половину к первой рекламной паузе. Их камбэк на следующей неделе, и, хоть дела идут не так уж и плохо, они так же не идут… хорошо. Возвращаться из компании в общежитие каждый день, в течение всего дня, вкупе со всеми незначительными препятствиями, с которыми пришлось столкнуться… это просто слишком. У них едва ли есть хоть какое-то свободное время с начала прошлого месяца, и Бомгю чувствует, что у всех становится всё меньше и меньше энергии с каждым днём. Воскресенья — лучшие дни в неделях по очевидным причинам, поэтому они собрались, чтобы подразнить хихикающего Ёнджуна, волнующегося рядом с их сонбэ. К тому же, у Ёнджуна появились новые друзья на работе, что даёт Бомгю надежду, что шоу немного поднимает его парню дух. Всё идёт гладко до того момента, как они представляют новую группу из молодых парней, которые буквально на грани того, чтобы описаться от волнения. Камера перемещается к трём ведущим, стоящим перед группой, и к другим двум, произносящим свои реплики одну за другой с яркой улыбкой и карточками-подсказками в руках. Ёнджун молчит, неторопливо разглядывая свои карточки, и в студии на продолжительное время виснет тишина, пока мальчики позади него потеют в ожидании начала их представления. Соведущий толкает его локтем в бок и шёпотом зовёт по имени, выводя из оцепенения. Бомгю видит панику, на мгновение промелькнувшую в глазах Ёнджуна. Тот неловко смеётся и начинает произносить свою часть представления, которое, как оказалось, почти полностью состоит из его текста. Бедная мальчиковая группа выглядит так, будто они все на грани того, чтобы потерять сознание, и это неудивительно, учитывая, насколько нескладным был старт. Они должны подать камере сигнал переместиться вновь на сцену до того, как это произойдёт, поэтому все расслабляются на долю секунды, думая, что съёмка закончилась, и улыбчивое выражение лица Ёнджуна превращается в расстроенное и хмурое. Это определённо разлетится завтра по всему интернету. Бомгю больше всего на свете желает залезть в телевизор и поцеловать Ёнджуна, чтобы расслабить его нахмуренные брови. Физически больно видеть его таким грустным. Он будет мучить себя всю ночь. — О боже, — бормочет Субин, пряча лицо в ладонях. — Отстойно, — вздыхает Тэхён. И это сказал именно он, тот, который превозносит каждую мелочь, что делает Ёнджун как ведущий. Это многое значит. Не в хорошем смысле. Бомгю прикусывает нижнюю губу. Если они чувствуют себя ужасно, то невозможно представить, какого сейчас Ёнджуну. Более, чем ужасно. Отвратительно. Отвратительное состояние хуже ужасного? Каким бы оно ни было, оно плохое. Каю становится настолько тревожно, что он уходит в свою комнату ещё до объявления победителей. Бомгю, Тэхён и Субин остаются на месте, но не произносят ни слова до самого конца шоу. — Что ж, — начинает Субин, разрывая тишину. — Я поговорю с ним позже но… Тэхён кривится. — Да. Волнение поднимается в горле Бомгю, и он берёт телефон и пишет Ёнджуну, спрашивая, всё ли в порядке. Вероятность того, что ему ответят, практически нулевая, но попробовать стоит. Сообщение даже не отмечается как прочитанное. Кажется, Ёнджун совсем не притрагивается к своему телефону, так как-то так и остаётся непросмотренным. Ёнджун возвращается домой, когда Бомгю в душе. Он слышит, как Субин приветствует его, когда Ёнджун заходит в квартиру, а после улавливает звук шагов мимо ванной. Бомгю не уверен, как долго они ещё будут говорить, но спешит вытереться и надеть чистую одежду, чтобы быть готовым поговорить с Ёнджуном, когда те закончат. Он отвлекается на разговор с одним из своих школьных друзей, чтобы отвлечься от собственных мыслей, и когда Бомгю смотрит на время, то оказывается, что прошло полтора часа. Блять. Ёнджун мог уже уйти спать: обычно он ложится рано по воскресениям. Если Бомгю упустил шанс поговорить с ним этим вечером, потому что отвлёкся на обсуждение Покемонов, то он может претендовать на звание худшего парня в мире. Слава богу, дверь в комнату Ёнджуна открыта, что значит, что он ещё не спит. Бомгю открывает её и просовывает голову внутрь, замечая старшего за ноутбуком. Его кулак прижат к щеке, пока свободная рука печатает на клавиатуре. — Хэй, — зовёт Бомгю. — Хён. Судя по всему, Ёнджун вообще не собирается отводить взгляд от ноутбука, несмотря на то, насколько громко к нему обращаются, и быстро щёлкает мышкой на что-то на экране. — Ёнджуни! Даже «хён?» не побудило Бомгю говорить с ним вежливо. Он сужает глаза, глядя на сгорбившегося над столом Ёнджуна. Тот в наушниках, и Бомгю не знает, его игнорируют или в самом деле не слышат из-за громкой музыки. Так как Ёнджун не говорит ему уйти, он заходит в комнату и пинком закрывает дверь. Только это заставляет Ёнджуна поднять взгляд; его рот раскрывается в удивлении. Но в глазах тревога, а щёки покраснели, что говорит Бомгю, что всё это игра. Что всё это время Ёнджун его игнорировал. — Боми, — Ёнджун вытаскивает наушники. — Привет, — он улыбается, и это выходит настолько натянуто, что Бомгю убеждается, что принял верное решение, ворвавшись в комнату. Выражение лица старшего напоминает побитого щенка, а глаза умоляют о ласке. Бомгю садится на колени Ёнджуна, что скорее неудобно, чем романтично, учитывая, что кресло совсем не рассчитано на двух высоких людей, но это жертва, на которую младший готов пойти, чтобы поцеловать своего парня. — И тебе привет, — отвечает он, целуя Ёнджуна в щёку, а после и в губы. Ёнджун особо не реагирует: просто закрывает глаза и издаёт низкий, неразборчивый звук. Сердце Бомгю буквально разбивается. Его живот сводит от тревоги, и он ёрзает, не задумываясь, пытаясь успокоить себя, из-за чего слишком сильно наваливается на Ёнджуна, из-за чего тот морщится. — Прости, — произносит Бомгю, покраснев. — Всё в порядке, — бормочет Ёнджун. Он кладёт руки на талию Бомгю, играя со свободно висящей тканью его свитера. — Как день прошёл? — Хорошо, — автоматически отвечает Бомгю. Был ли это правильный ответ? Возможно, нет. Бомгю не думает, что ему бы понравилось, если бы в его дерьмовый день к нему кто-то заявился, начав рассказывать, как у него всё хорошо. Это ведь даже неправда. — Но не слишком хорошо, — добавляет он. — Потому что тебя здесь не было. — Ты скучал по мне, хм? — Конечно! — восклицает Бомгю, и в этот раз это… это правда. Ёнджун смеётся, и Бомгю благодарит каждого только существующего бога, думая, что тот, как обычный человек, счастливо смеётся. Но только до тех пор, пока старший не начинает говорить совершенно монотонно. — Ты не хотел быть со мной сегодня. Поверь. Бомгю пытается улыбнуться в ответ. — Это неправда. Никогда ей не будет, хён, — настаивает он. Как бы ни был Ёнджун раздражён временами, а он бывает очень раздражённым, Бомгю никогда не желал не быть рядом. И сейчас тоже. — Ты не обязан быть в хорошем настроении, чтобы я хотел находиться рядом. Ёнджун ничего не отвечает. Бомгю мечтает о возможности вскрыть ему голову и заглянуть в мозг, чтобы выяснить, что надо делать. Он не может понять, стоит ли ему усилить оптимизм или опуститься до уровня старшего, начав убеждать, что его разочарование в себе валидно. Это как игра в русскую рулетку. Бомгю решается остановиться на первом варианте, потому что это то, чем он обычно и занимается, а Ёнджун на это нормально реагирует, хотя, стоит признать, подобные факапы не случаются с сотнями тысяч людей. — Ты быстро пришёл в себя, — говорит Бомгю, поглаживая Ёнджуна по спине. У него чувство, будто он разговаривает со статуей, потому что тот никак не двигается, не давая хоть чего-то, на что можно было бы опереться, но Бомгю пытается. — Уверен, все посчитают это милым. — Это не должно быть милым, — отвечает Ёнджун, скрипя зубами, и, чёрт, Бомгю сказал совершенно не то. — Я должен быть профессионалом. — Да, но, — Бомгю мнётся, пытаясь найти, чем можно опровергнуть слова Ёнджуна. Но он не ведущий, даже радио не вёл, и уверен, что если попытается сделать вид, что понимает, через что тот проходит, то будет выглядеть надменным. — Всё равно, как зритель, могу сказать, что всё не было так плохо. Думаю, что это чувствуется намного хуже, чем есть на самом деле. Заминка длилась-то где-то полсекунды. Голос Ёнджуна суше Сахары, когда он говорит: — Она длилась четыре секунды. Что ж. Бомгю сглатывает. Это долго по любым стандартам вещания, тем более на музыкальном шоу, где каждая секунда на счету. Он понижает голос до уровня Ёнджуна, делает его мягче и менее звонким. — Я не лгу, хён. Я правда, правда думаю, что всё будет хорошо. Он пытается обхватить лицо Ёнджуна ладонями, но тот отворачивается. Ауч. Бомгю будто только что дали пощёчину. — Я знаю, что ты думаешь, но это факты, — говорит Ёнджун. — Вероятно, завтра у меня будут проблемы. — Тебя не накажут за одну только ошибку… — Да откуда ты знаешь? Бомгю не может вымолвить ни слова. Его мозгу нечего выдать. Ёнджун фыркает. — Что и требовалось доказать. Он встаёт, заставляя встать Бомгю вместе с ним. Тот почти теряет равновесие и падает, но Ёнджун его ловит. Рука на мгновение задерживается на теле Бомгю прежде, чем он отстраняется. И буквально, и метафорически. — Не переживай. Я буду в порядке. Мне просто нужно с этим переспать. Бомгю не уверен, что может довериться этим словам, но учитывая, насколько Ёнджун не рад его присутствию, он не собирается испытывать судьбу, затягивая разговор. — Хорошо, — нежно шепчет Бомгю. — Я люблю тебя. Ёнджун хрупко улыбается ему, целуя в лоб. Бомгю задерживает дыхание в ожидании таких же слов в ответ, реального заверения, что со старшим всё в порядке, но ничего не происходит. Вместо этого Ёнджун разворачивается и… доходчиво показывает, что хочет, чтобы Бомгю ушёл. Тот колеблется и думает сказать что-то ещё, но не знает, что должно прозвучать в первую очередь. Поэтому разворачивается на пятках и уходит, чтобы на цыпочках зашагать по коридору, стараясь не шуметь. Это… не в стиле Ёнджуна так дистанцироваться, но, возможно, не о чем беспокоиться. Ёнджун плохо себя чувствует, и Бомгю не стоит думать, что тот хочет, чтобы его утешали. Если уж на то пошло, то ему надо было понять это с самого начала, когда Ёнджун не был рад его видеть. Подобное не случалось часто с тех пор, как они вместе, но это также их первый камбэк в новом статусе, поэтому они вслепую исследуют эту часть своих отношений. Даже таким любвеобильным и дружелюбным людям как Ёнджун иногда нужно побыть в одиночестве — к этому приходит Бомгю. Он верит, что Субин знал, что сказать и как поддержать старшего. Просто нужно время, чтобы всё в голове Ёнджуна устаканилось. Тогда завтра, после отдыха ночью, Бомгю пулей прилетит и отвлечёт его от задержавшихся навязчивых мыслей. Не о чем беспокоиться, говорит он себе, уходя в гостиную, чтобы отвлечься за непринуждёнными разговорами, но остальные мемберы разошлись по своим комнатам после того, как он ушёл, поэтому в итоге Бомгю тащит себя обратно, чтобы лечь в кровать немного менее оптимистичным, чем раньше.

🧸🍯

3. 🐰

На следующий день Ёнджуну стало немного лучше: всё ещё не на сто процентов, но он подбирается к Бомгю сзади на кухне в шесть утра и оставляет десяток поцелуев в его волосах, так что ему стало лучше достаточно для того, чтобы ответить Бомгю лаской. Облегчение. Они целуются на кухне до тех пор, пока не заходит Тэхён и не прочищает горло, бормоча под нос, какие они мерзкие. Бомгю смеётся, крепче обнимая Ёнджуна, боясь, что если он его отпустит, то тот уйдёт, не позавтракав. По крайней мере, сегодня у них не так много дел. Только запись для него, Ёнджуна и Субина, чтобы исправить некоторые незначительные ошибки в физической версии альбома, и одночасовая встреча днём. Это самый лёгкий день, который у них был за последние две недели. В десять утра они прощаются с Тэхёном и Каем и отправляются в студию, где их ждут звукорежиссёр и менеджер. Они опаздывают на пять минут и кланяются в знак извинения, на что их менеджер просто смеётся. Возможно, Бомгю воображает себе всё это, но он замечает, что Ёнджун извиняется особенно отчаянно. Ему следует спросить, узнал ли Ёнджун, есть у него проблемы или нет. Бомгю всё ещё сильно сомневается, что это так, но всякое может быть. Ёнджун вызывается пойти первым, оставляя Субина и Бомгю сидеть в телефонах и молча ждать. Бомгю пытается написать какие-нибудь ноты, но голос Ёнджуна в студии звучит глубоко и громко. Не помогает и то, что они записывают тоскливую балладу, и Бомгю чувствует, как Ёнджун вкладывает в неё всё своё сердце и душу. Стафф восхищается его голосом, когда он выходит из кабинки, пока Ёнджун, смеясь, смущённо благодарит их. — Ничего, если я пойду? — спрашивает Ёнджун их менеджера. — Хочу вздремнуть перед встречей. Глаза Бомгю расширяются, и он поспешно встаёт. — Подожди… — Ёнджун не может же на самом деле уйти, да? Не то чтобы он обязан сидеть рядом, пока Бомгю записывается, но. Они договорились поесть вместе после всего этого. Впервые за месяц у них есть возможность сходить на свидание. — Хорошо, — отвечает менеджер. — Просто убедись потом, что поставил будильник. — Хён, — обращается Бомгю, бросаясь к Ёнджуну. Он выпячивает нижнюю губу, потянув его за рукав. — Я думал мы пойдём пообедаем? — Лучше отпусти его, — произносит глубокий голос позади него, пока Бомгю буквально отрывают от Ёнджуна, который бормочет извинения. — Он плохо спал прошлой ночью. Бомгю, смущённый и немного напуганный, переводит взгляд от Субина к Ёнджуну, потому что почему Ёнджун не сказал ему об этом? И как Бомгю не заметил? Утром Ёнджун выглядел отдохнувшим, когда смеялся на кухне вместе с ним. — Мы можем поесть после встречи, — обещает Ёнджун, целуя его в висок. Это не то же самое, и они оба это знают. Еда или тот факт, что Ёнджун пропустит его запись не имеют значения, просто… просто он уходит, когда должен быть в порядке. Он буквально сказал сам себе, что всё будет в порядке, и утром вёл себя соответствующе, а теперь это не так? — Увидимся с вами позже. — Увидимся, — Субин машет ему. У Бомгю, слишком удивлённого, нет и шанса сказать что-то перед уходом Ёнджуна. Он разворачивается, готовый наброситься на Субина за то, что тот прервал их, но видит, что тот уже идёт в кабинку для записи, очевидно игнорируя его. Мудак. Бомгю вновь садится на диван, подтянув колени к груди. Он отправляет Ёнджуну сообщение, который даже не ответил или не прочитал его сообщения со вчерашнего дня, и убирает телефон в карман. Ему никто не собирается отвечать, и он не хочет пялиться в телефон, зная это. Он отключается на некоторое время, пока звукорежиссёр и Субин обсуждают, что ему нужно делать, а затем почти засыпает под фальцет Субина. — Субин-а, — прерывается звукорежиссёр. От твёрдого тона у Бомгю закладывает уши, и он промаргивается, находясь в полусне. — Сфокусируйся. Бомгю хмурится. Пение Субина звучало отлично для него, а у Бомгю всегда был хороший слух. Он уверен, что Субин думает то же самое, если судить по его напряжённой челюсти и тому, что он не хочет отвечать словами, только кивает и пробует снова. Обычно Субин слишком вежлив, поэтому раз он ведёт себя так, то… это значит, что он в ярости. И Бомгю может это понять, потому что, когда звукорежиссёр воспроизводит фрагмент, он всё ещё не видит в нём что-то не то. Они занимаются этим двадцать минут, когда менеджер прочищает горло и произносит: — Думаю, одна из них нормальная, нет? Звукорежиссёр очень недоволен. — Наверное. Хорошо, тогда на этом закончим, — и затем указывает Бомгю заменить Субина в кабинке. Бомгю хочет что-нибудь сказать Субину, когда тот выходит — резкие черты лица и суженные глаза говорят всё о том, как он себя чувствует — но менеджер заталкивает его в кабинку раньше, чем у него получается что-то сделать. Что справедливо. Все они хотят поскорее убраться отсюда. Атмосфера неприятная. Субин садится на другой конец дивана, противоположный тому, где сидел Бомгю, и сворачивается в комочек, пока его глаза безучастно глядят в телефон. На этой неделе ни у кого ничего не идёт, как надо, да? И, откровенно говоря, в чём чёртова проблема у этого парня? Бомгю не терпится поскорее закончить со своей частью, чтобы вернуться к Субину и успокоить его. К счастью, всё проходит, как по маслу, однако звукорежиссёр очевидно не в настроении из-за Субина. Бомгю изо всех старается вложить весь свой стресс в голос, превратив его в тоску, так как у песни как раз такой тон, и, слава богу, ему требуется вполовину меньше времени, чем Субину. — Мы отправим это на оценку, как только всё будет готово, — говорит звукорежиссёр менеджеру. — Спасибо, ребята, — и это самое наименее благодарное «спасибо», которое Бомгю когда-либо слышал. — Не волнуйтесь. Я скажу руководству, чтобы нам больше не пришлось с ним записываться, — уверяет менеджер, стоит тому уйти, и проводит пальцами сквозь волосы. — Нам пришлось забронировать абсолютно случайную команду, так как наша привычная была занята, а нам нужно было сделать это как можно скорее… — Да неважно, — отвечает Субин, и это привычная для него фраза, когда он обеспокоен. — По крайней мере, мы быстро с этим закончили. Их менеджер хмыкает в знак согласия и жестом указывает им идти за ним. Как только они с Субином пристёгиваются на задних сидениях, Бомгю наклоняется и стукается головой об голову Субина, надеясь вызвать у него смешок. Пусть даже сухой. — Ай, — произносит Субин. — Я отсюда слышу, как ты слишком много думаешь в своей голове, — Бомгю трёт их щёки друг об друга, пока не отстраняется, издавая звук, похожий на смесь раздражения и отвращения. — Хён, — он надувает губы. — Не в настроении, Бомгю, — говорит Субин. — Извини. — Тот парень просто мудак. Ты всё сделал отлично, — Бомгю скрещивает руки на груди, будучи оскорблённым за Субина. — Типа, это звучало отлично. Я не знаю, в чём была проблема. — Неважно. Это не имеет значения. Бомгю прищуривается, глядя на него. Он не решается что-то утверждать, учитывая, как Ёнджун ответил ему что сегодня, что вчера, но старается изо всех сил, в особенности не звучать надменно. — Мы закончили с песней, и это всё, что имеет значение, — говорит он, взъерошив волосы Субина. — Я тебя люблю, хён. Субин хмыкает, глядя в окно. У Бомгю в груди тяжело становится, когда он смотрит на него, ведь ничего не может поделать с тем, что тот ушёл в себя. В отличие от случая с Ёнджуном, он знает, что если донимать его насчёт проблемы, то всё станет только хуже, так что оставляет это и переводит взгляд на деревья, мелькающие за стеклом с его стороны. До их камбэка шесть дней. Он буквально не может случиться быстрее.

🧸🍯

4. 🐿️

Бомгю ничуть не удивлён, когда Ёнджун затягивает его в свою комнату на следующий день, усаживает их обоих на кровать и раздражается слезами. Бомгю подавляет вздох и обнимает его, прижимая ближе к груди, гладя по волосам и спине. — Я так зол на себя, — говорит Ёнджун сквозь слёзы. Бомгю же мягко шикает на него. — Теперь все меня запомнят как парня, который проебался. — Хён, — твёрдо прерывает Бомгю. Он трясёт Ёнджуна за плечи, заставляя послушать его. — Это вообще неправда. Ёнджун плачет до тех пор, пока ноги Бомгю не затекают от долгого сидения. Хотя он бы с удовольствием сидел здесь, теряя всякое кровообращение, лишь бы утешить своего парня, у них потом практика. Так что он заставляет Ёнджуна сесть, вытирает его слёзы рукавом и целует в щёку. Видите, иногда Бомгю может вести себя зрело. — Прости, — Ёнджун трёт лицо, притворяюсь, что больше не плачет. — Прости, что набросился на тебя в тот день. — Всё хорошо, — Бомгю медленно зачёсывает чёлку Ёнджуна назад и проводит большим пальцем по его лбу. — Представить не могу, насколько это было стрессово. Ёнджун дарит ему влажную улыбку и, наконец-то, Бомгю хоть раз сказал то, что нужно. Он улыбается в ответ, и то, как Ёнджун целует его после этого, снимает с его плеч тяжесть, успевшую навалиться за эти несколько дней. Не всю и определённо недостаточное количество, чтобы избавиться от тревоги в груди, но уже считается. В полдень к ним неожиданно приходит менеджер с пакетами еды на вынос. Субин, что весь день был погружён в себя, при виде неё оживляется. Как бы приятно это ни было, это всегда плохой знак. У него нет иных причин приносить им еду, кроме как когда пытается мягко донести до них плохие новости. Бомгю не может придумать, что могло бы послужить поводом, если только их камбэк не откладывается или кто-то не умирает, но ни то ни другое не похоже на правду, поскольку менеджер поговорил с ними тридцать минут, прежде чем прочистить горло и повернуться к Тэхёну. — Тэхёни, — обращается он. Все их головы поворачиваются к Тэхёну. Бомгю бросает взгляд на остальных, пытаясь найти понимание хоть у кого-то, но никто, даже включая Кая, явно не знают, что происходит. Однако Тэхён знает. Он бросает куриную ножку, что держал, внезапно начиная выглядеть так, будто его сейчас вырвет. — Мне жаль, — менеджер гладит его по плечу. — Всегда можно попробовать в следующий раз. — Попробовать что? — спрашивает Субин. За две секунды Тэхён встаёт со стула и убегает в свою комнату, и… на данный момент, Бомгю полагает, что, по крайней мере, на этой неделе каждый в этой группе убежит от своих проблем. Атмосфера ужасна. — Попробовать что? — повторяет Субин их менеджеру. — Его песню для переиздания отклонили, — отвечает менеджер. По тому, как поникли его плечи, видно, что он расстроен не меньше Тэхёна. — Он представил песню? — Бомгю не может сдержать удивлённый тон. Обычно, когда они работают над песней, то держат друг друга в курсе всего для получения фидбэка и мотивации. Менеджер кивает и отвечает: — Она была очень личной. Он вам, ребята, не рассказывал? — все отрицательно машут головами. — Кто-то должен поговорить с ним, я… — волнуюсь, Бомгю уверен, что он хочет сказать именно это, но не хочет, чтобы это становилось реальностью. — Я поговорю с ним, — спешит сказать Бомгю. Это та ситуация, которая Бомгю очень знакома. Может быть, это будет впервые за неделю, когда у него получится справиться с первого раза. — Хорошо, — соглашается менеджер. Бомгю идёт в ванную и расчёсывает волосы, пытаясь выглядеть и чувствовать себя более презентабельно для серьёзного разговора, а затем быстрым шагом переходит в другую часть квартиры. — Тэхёни! — восклицает он со стуком в комнату Тэхёна и Кая. Никто не отвечает, но он кидает быстрый взгляд под дверной проём и видит движение тени, поэтому стучит ещё. — Тэхён, я знаю, что ты там. Этот вздох такой громкий, что Бомгю слышит его сквозь стены, а затем дверь открывается, представляя Тэхёна, выглядящего так, будто он только что пробежал марафон на морозе: его глаза красные, а сам он бледный. Прошло всего три минуты с тех пор, как Бомгю последний раз видел его на кухне, так что всё это просто физически невозможно. — Что? — огрызается Тэхён. Его голос хриплый и скрипучий, больше похожий на голос Бомгю, чем его собственный, что очень смущает. — Ты как? — осторожно спрашивает Бомгю. — Хочешь, принесу тебе поесть? — Я в порядке, — отвечает Тэхён, полностью игнорируя второй вопрос Бомгю. — В полном порядке, спасибо, что спросил. Бомгю прищуривается. Он определённо не в порядке. Тэхён неплохо держится перед Бомгю, но дрожащие губы выдают его. Он пытается закрыть дверь как раз в тот момент, когда Бомгю втискивает ногу в проём, останавливая его. — Впусти меня, — требует он, со всем усилием изображая голос избалованного среднего ребёнка. Тэхён в открытую закатывает глаза и разворачивается. Это определённо не приглашение войти, но Бомгю притворяется, что не понимает невербальный сигнал, и следует за ним. — Я не хочу разговаривать, — прямо говорит Тэхён. Ну, что ж, думает Бомгю. Нихрена себе. Но если Тэхён не хочет говорить, то это не значит, что Бомгю не может это делать. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Всё хорошо, попробуешь в следующий раз, бла-бла-бла. Бомгю приподнимает бровь. Это… грубо, но он сдерживает своё раздражение, помня, каким взбешённым был сам, когда в прошлый раз отклонили его песню. Это одно из самых худших чувств на свете, естественно, что Тэхён в ярости. Но он всё ещё не коврик, чтобы об него вытирали ноги, поэтому Бомгю говорит: — Не груби. Я просто хотел проверить тебя. — А я сказал, что всё нормально, — Тэхён жестом указывает ему уйти. — Ну, Тэхёни. Ты очевидно не в порядке. В последний раз, когда мою песню отвергли, я… — Мне неинтересно, что ты там хотел, хён. Я хочу, чтобы ты оставил меня одного. Бомгю не может представить, как хоть в одном из миров оставить Тэхёна одного может быть хорошим решением. Оставить его одного, чтобы что. Чтобы тот плакал и чувствовал себя всё хуже и хуже? — Я не знаю, почему твою песню не приняли, но… — Бомгю осматривает комнату Тэхёна и Кая. В части Тэхёна беспорядок, пока часть Кая настолько завалена всяким хламом, что даже не получается понять, бардак там или нет. Определённо не лучшая обстановка для нервного срыва. — Получится в следующий раз. Если они сказали, что она плоха, то улучши её. Если сказали подождать, то подожди. Если сказали поменять что-то, то поменяй. Ты не должен сдаваться. — Я не сдаюсь, — отвечает Тэхён. Он выпрямляет спину, равняясь с Бомгю ростом. — Почему ты вообще это говоришь? Его тон настолько резок, что Бомгю обдумывает свои слова. — Что? — озадаченно спрашивает он. — Почему ты… что я сказал такого оскорбительного? — С чего ты решил, что я сдаюсь? Ты думаешь, что я должен сдаться? — Нет? — отвечает Бомгю. — Конечно нет! Я говорю тебе прямо противоположное! Я только… Я просто говорю то, что хотел бы, чтобы сказали мне в то время… — Ты не поймёшь, ладно? — восклицает Тэхён, и тон так резко повышается, что Бомгю подпрыгивает. — Твою последнюю песню приняли, тебе не о чем беспокоиться. Я знаю, что ты пытаешься помочь, но… — он глубоко вздыхает и резко обрывает себя, потирая глаза. — У меня есть песни, которые не приняли, — говорит Бомгю, хмурясь. По сути, их даже больше, чем у Тэхёна. Именно поэтому он и вызвался поговорить с ним. Кто бы сделал это лучше, чем он? — Просто потому, что в последний раз мою песню приняли, не значит, что я не пони… — Нет, ты не понимаешь, потому что не проходишь сейчас через это, так что ты можешь… — Это бессмысленно. Просто потому, что мою песню не отвергли сегодня, это значит, что я не могу тебе сопереживать? Ты думаешь, что потому, что мою последнюю песню приняли, я просто забыл всё то, как… — Именно эту песню у тебя не не принимали, поэтому, нет, ты не понимаешь, это не… — Так мне нужно написать точно такую же песню, чтобы понять, что ты сейчас чувствуешь? — Ты намёки понимаешь? — Тэхён взрывается, вставая. Его стул с грохотом падает на деревянный пол. — Я не хочу это слышать. Он стирает слёзы с лица, наклоняя голову, словно это помешает Бомгю увидеть, как он изо всех сил старается не разрыдаться. Бомгю резко вздыхает, а его руки сжимаются в кулаки. — Хорошо, — говорит он совершенно нейтрально. Он хён, он не тот, кто сейчас сворачивается в спираль, так что он может вести себя спокойно, даже если Тэхён обращается с ним, как с дерьмом. Бомгю лучше всех знает, через что сейчас проходит Тэхён, даже если тот слишком ослеплён собственными страданиями, чтобы это понять. — Что ж, если ты захочешь поесть, то я оставлю твою порцию в холодильнике. — Хорошо, — отвечает Тэхён. К чего чести, как только их глаза встречаются, вся ссора и раздражение в мгновение исчезают. Его плечи поникли, губы дрожат ещё сильнее, и Бомгю отходит к двери, прежде чем Тэхён вновь начинает плакать, чтобы избавить его от неловкости, когда Бомгю увидит весь масштаб его срыва. Перед тем, как уйти, он не может не добавить: — Я тебя люблю, Тэхёни. Всё будет хорошо. Нет ответа. Учитывая, как все отреагировали на его попытки помочь на этой недели, ему просто следовало бы придержать свой язык. Он, вероятно, заставил Тэхёна чувствовать себя только хуже. Молодец, блять, Бомгю, горько думает он. Вероятно, они все успели пожалеть, что когда-то назвали его мембером, отвечающим за эмоциональную поддержку. Он вздыхает и тихо закрывает дверь, притворяясь, что не слышит за ней громкий всхлип.

🧸🍯

5. 🐧

Бомгю хотелось бы думать, что у него огромный запас терпения, но даже он чувствует, что уже на пределе. Субин говорит пять слов во время их завтрака, Ёнджун разбивает тарелку, Тэхён агрессивно обсуждает грёбаную погоду, пытаясь скрыть, каким жалким он был вчера, а Кай неловко пытается сменить тему на что-то более увлекательное, но в итоге его игнорируют все, кроме Бомгю. Это чёртова катастрофа. У них и раньше были дерьмовые недели прямо перед камбэком, но эта просто алмаз. И это говорит о чём-то, потому что преддверие к Minisode 1 было жёстким. Уместно будет сказать, что превозойти его может только Minisode 2. Возможно, они призвали всё это тем, что постоянно срали эти циклы промоушена, утверждая, что они худшие в истории. Осталось всего несколько дней, и график их тренировок растёт. Их расписание включает уроки вокала, которые проходят отлично, а затем занятия по танцам, которые идут немного хуже. У них почти полностью готова хореография, не считая тех моментов, которые им сложно делать синхронно. Все хотят делать их по-своему, но, по словам хореографа, получается слишком по-разному, поэтому теперь их вместо этого заставляют всё делать одинаково. Вся индивидуальность под запретом. Ох, хорошо. Ни у кого из них нет сил, чтобы спорить за бóльшую творческую свободу. Бомгю привык к тому, что он медленно соображает, когда дело касается танцевальных практик. Не потому, что он плохой танцор, ведь он не плох, но, в отличие от остальных, он дотошный. Даже если его заставляют сделать какой-то шаг, что не хотелось делать изначально, Бомгю всё равно намерен выполнить его идеально. Кай достаточно похож на него, поэтому неудивительно, что они единственные, кто не довели дело до конца. — Кай, Бомгю, можете остаться ещё на часик другой? — спрашивает их хореограф. Они кивают. — Отлично, хорошо. Субин и Тэхён попрощались с ними, а Ёнджун поцеловал Бомгю в лоб, когда проходил мимо. После быстрого перерыва на воду и туалет, они вернулись к тренировке движения. Оно длится всего четыре секунды, но это время ощущается самыми длинными четырьмя секундами в жизни. Должно быть, именно это чувствовал Ёнджун на неделе ранее. — Хорошо-хорошо, Бомгю, это идеально, — говорит хореограф, показывая ему пальцы вверх спустя двадцать минут безостановочной тренировки. Бомгю смеётся от облегчения, уперев руки в колени. Боже, он устал. Ему не терпится отключиться сразу, как только он придёт домой. — Кай, тебе нужно больше вращать ногами. — Я слишком высокий, — хнычет Кай. — Это нечестно. — Не повезло. Давай ещё раз. Бомгю совершенно справедливо становится больно за него спустя ещё двадцать минут. Все движения, связанные с ногами, сложнее, когда ты высокий, а Кай и широкий, и высокий, из-за чего находится в самом невыгодном для хореографии положении, в которой главное плавность и лёгкость. — Кай, у тебя получается хуже. Вращай ими больше, а не меньше. — Кай, ты вообще меня слушаешь? Давай. Мы не можем находиться здесь вечно. — Кай, просто смотри, как это делает Бомгю, и в точности повторяй за ним, хорошо? В конце концов, у Кая получается это движение, хоть и намного менее стабильно, чем у Бомгю. Бомгю не уверен, что сможет оказать какое-то влияние на ситуацию: ему стоит потом спросить Субина, как это делается. Но, по крайней мере, сейчас он может обнять Кая или что-то в этом духе, чтобы переубедить его во всём. В отличие ото всех остальных в группе, Кай определённо примет его убеждения, если не больше. Хореограф уходит, чтобы заняться другой группой, когда они заканчивают, и Бомгю подбегает к Каю, чтобы обнять его за руку. Кай игнорирует его и берёт телефон. — Кай, — произносит Бомгю как можно мягче. — Эй, посмотри на меня. Ты молодец, хорошо? — Кай не смотрит на него. Он упёр свой взгляд в пол; волосы закрывают большую часть его лица. Сердце Бомгю стучит в груди, а тревога растёт по мере того, как ему не отвечают. — В конце концов у тебя получилось. Я думаю, что у тебя получается даже лучше, чем у всех нас… всем понравится, — всё ещё ничего. Почему все в этой грёбаной группе на этой неделе впали в ступор? Он напрягает голову, пытаясь придумать, что ещё можно сказать, что Кай оценил бы, а не просто перефразировать «ты молодец». — Да, — безразлично отвечает Кай, очевидно ни услышав ни слова, сказанного Бомгю. — Кай. Я серьёзно. — Ага, — снова, без эмоций. Едва ли это можно назвать признанием его слов. Это как разговор со стеной. В итоге он вбрасывает три вещи, которые Кай любит больше всего: выражение привязанности словами, объятия и обещания. — Пожалуйста, не игнорируй меня. Я люблю тебя, я просто хочу помочь, я не пытаюсь быть высокомерным, клянусь. Хочешь… Хочешь я просто обниму тебя? Мы не обязаны… — Не разговаривай со мной, — говорит Кай, отталкивая Бомгю. Это больно, но больнее то, что Бомгю замечает слёзы в его глазах, потому что Кай никогда не плачет. Он никогда не расстраивается из-за критики, даже когда его оставляют на индивидуальные тренировки. — Кай? — зовет Бомгю, осторожно касаясь руки Кая. Они оба дрожат, и Бомгю изо всех сил старается это контролировать. Без сомнений его тревога только усугубит тревогу Кая. Кай отпрыгивает назад, крича громче: — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, хён. Просто уйди. С тобой. С ним? С ним, с Бомгю? Конкретно с ним? И тут он понимает. Кай не тот, кто будет чувствовать себя плохо только из-за того, что на него накричали, ему плохо, потому что на Бомгю не накричали. Потому что их хореограф разозлился на Кая из-за Бомгю. Но Бомгю не делал ничего плохого. Не то чтобы он должен делать что-то хуже, чтобы Кай чувствовал себя лучше. Что Кай хочет, чтобы он сделал, спустил себя на землю ради него? Не лучше ли, если он справится хорошо и потом поможет Каю? Буквально, что он должен сделать? Он старается быть хорошим, старается быть добрым, старается быть терпеливым, буквально перепробовал всё для всех на этой неделе, но никого, кроме его парня, это, блять, не волнует, но и Ёнджуну стало не всё равно только после того, как Бомгю дулся на него целый день. Почему он вообще переживает? Будет лучше, если он просто заткнётся и спрячется на фоне, так как никому не нужна его помощь в первую очередь. Какой смысл вообще пытаться? — Отлично, — кричит Бомгю в ответ. — Если ты собираешься так себя вести, то… езжай домой один. — он поднимает свою сумку и идёт в сторону двери, хлопая ей посреди фразы Кая «Подожди, мне жа…» Водитель в замешательстве, когда Бомгю появляется один, и Бомгю прекрасно знает, что ведёт себя как сука, заставляя Кая вызывать такси до дома, но если тот не хотел, чтобы его бросали, то, возможно, не стоило злиться на Бомгю просто за то, что он просто, чёрт побери, хотел помочь. — Боми? Что случилось? — Ёнджун буквально выбегает в коридор, когда Бомгю возвращается домой, вероятно, услышав, как тот открыл дверь пинком. — Какая тебе разница? — огрызается Бомгю. Ёнджун издаёт шокированный звук, отшатываясь, и Бомгю сразу же теряет весь свой гнев. Боже, он же ведёт себя как последний мудак. Что за хуйня с ним? Оставил Кая одного, кричит на своего парня. Он вздыхает и собирает все возможные силы, чтобы заставить себя поцеловать Ёнджуна в щёку, а затем пойти в другом направлении. — Прости. Устал. — Что случилось? Волнение Ёнджуна более, чем настоящее: взгляд острый, а рот открыт в замешательстве, его рука уже тянется к предплечью Бомгю, но тот просто не может заставить себя обратить на это внимание. Не после всего того дерьма, что Ёнджун устроил в тот день. Если бы он подумал логически, то пришёл бы к тому, что у него нет причин беситься на Ёнджуна, что они уже помирились вчера, что Ёнджун извинился, явно отразив это в своих действиях, что Ёнджун практически сходит с ума от беспокойства, пытаясь понять, как заставить Бомгю почувствовать себя лучше, несмотря на то, что он не знает, что с ним случилось. Но он не думает логически. Единственное, о чём Бомгю может думать, это о том, как Ёнджун игнорировал его полтора дня, Ёнджун, его парень, и даже если у него была причина, Бомгю злится, он раздражён и не хочет иметь дело с Ёнджуном, который пытается его подбодрить, зная, что это не сработает. Лучше сэкономить время и разочарование для обоих. Это будет добрее. — Ничего, — коротко отвечает Бомгю. Он даже не хочет попытаться придумать ложь получше. — Сегодня лягу пораньше. — Стой… — пытается сказать Ёнджун, но так же, как он игнорировал Бомгю в студии, тот убегает, прежде чем он успевает закончить.

🧸🍯

+ 1. 🦊

Бомгю так, блять, устал. Физически он устал. Ментально он истощён. Он хочет укутаться в одеялах где-то на неделю и не разговаривать ни с кем, включая Ёнджуна и Субина. Идея уволиться с работы, получить новую личность на другом континенте приходила к нему больше, чем один раз на этой неделе, он даже смотрел билеты в Токио, потому что один его друг из средней школы переехал туда и предлагал переночевать несколько лет назад. Он определённо слишком резко на это всё реагирует, но он также настолько сильно расстроен, что для него два основных способа снятия стресса — переезд и/или вырывание волос. Ничего между, никакого успокоения или способов справиться со своими эмоциями. Его уже не волнует подобное дерьмо, так как никого другого в группе это тоже не волнует. У сезона камбэка всегда есть свои взлёты и падения, одни дни лучше других. Иногда может казаться, что плохие дни длятся вечно, но на этой неделе абсолютно каждый день ощущается как удар в живот. Каждый день что-то у кого-то идёт не так, и когда у одного из мемберов всё идёт наперекосяк, то это начинает касаться всех. Вот такая ирония. Это просто убого. Он убогий. Бомгю хочет, чтобы всё это наконец закончилось. Тот факт, что Бомгю провёл всю неделю, пытаясь всех подбодрить, нацепив улыбку, которую все от него ждут, и он на самом деле не возражает, но это всё больше начинает ощущаться так, будто они все используют его только для того, чтобы выплеснуть негатив, и ему так тошно от этого и… Бомгю глубоко вздыхает, упираясь в раковину в ванной, схватившись руками за её края. Он должен был провести лайв сегодня, но ему слишком лень наносить макияж, и он уверен, что если он запустит его в таком виде, то всё подумают, что он заболел. Мешки под его глазами выглядят ужасно. Это всегда так, но сейчас это по-особенному плохо… и Бомгю не может исправить своё сучье лицо. Не тогда, когда он смотрит на себя, а именно это он будет видеть, когда будет вести трансляцию. В основном он расстроен из-за того, что все его попытки поддержать остальных обернулись крахом, и он чувствует себя таким… таким бесполезным, вынужденный наблюдать, как остальные погружаются в состояния всё хуже и хуже. Это нормально для них быть раздражёнными одновременно, но до такой степени? Это слишком, даже для него. Всплеск воды на лицо не помогает, единственное, что кожа становится склизкой и противной. Бомгю тащит себя на кухню и выпивает два стакана апельсинового сока, но это просто вызывает тошноту. Когда же он сворачивается в кровати, как и хотел с самого начала, то только крутится-вертится от беспокойства. Никто не приходит проведать его, вероятно потому, что все дуются в своих комнатах. Его телефон несколько раз жужжит от уведомлений на Weverse от других мемберов, но они случайны и, судя по тому, как напечатаны, являются провальными попытками поднять себе настроение. Бомгю хочет написать в групповой чат и спросить, не хочет ли кто-нибудь посмотреть фильм или поиграть во что-нибудь или что-то в таком духе, но вероятность того, что его предложение могут отвергнуть ему практически невыносима сегодня по определённой причине. Ему не кажется, что он с этим справится. Когда Бомгю уже почти засыпает от скуки, стук в дверь заставляет его проснуться, и он ворчит, даже не проверяя, кто это. — Чего ты хочешь? — Эм, — Ёнджун поднимает руки вверх ладонями наружу. — Увидеть своего парня? Он выглядит таким же изнемождённым, как и Бомгю, если не хуже. Его волосы всё ещё пушатся от того, что весь день были под шапкой, а на щеках блёстки. Их всегда так, блять, сложно убрать. Сердце Бомгю мгновенно смягчается, и он садится, хлопая по месту рядом с собой на кровати. Как бы Бомгю не хотел беситься на них всех, он не может смотреть на их лица больше нескольких секунд и злиться. Особенно на лицо Ёнджуна. — Привет, — здоровается Бомгю, перемещаясь так, чтобы Ёнджун мог удобно лечь рядом. Ёнджун проскальзывает под простыни; их ноги соприкасаются. — И тебе привет, — отвечает Ёнджун. Он закидывает руку на спину Бомгю, прижимая его к себе до тех пор, пока его голова не прижимается к плечу. — Мне кажется, я едва видел тебя сегодня. Бомгю вздрагивает, вздыхая. — Да, — произносит он. Бомгю надеялся, что Ёнджуна сегодня рядом не будет, поэтому он не будет приставать к нему насчёт того, что случилось, но он должен был знать, что тот так это не оставит. Что, на самом деле, хорошо, но Бомгю всё ещё не знает, что ему сказать. — Устал просто. — М-м, — мычит Ёнджун. Он расчёсывает пальцами волосы Бомгю, проводя по коже головы тупыми ногтями. — Я тоже. Но всего несколько дней подготовки, и мы свободны. В конце тоннеля определённо есть свет, но он так далеко, что Бомгю это ещё не понял. — Чем занимался после практики? — спрашивает он вместо того, чтобы ответить Ёнджуну. Ему нечего сказать, что бы не звучало депрессивно. — Сидел в интернете часа два, а потом бегал по делам, — отвечает Ёнджун. Бомгю вздрагивает, но не от разряда, который пробегает по позвоночнику, когда Ёнджун касается пальцами его шеи, а от маленького ворчливого голоса, который проникает в мысли «почему он не позвал тебя с собой?» Ёнджун должен был знать, что Бомгю дома, так как его обувь стояла у входной двери. Это так тупо, потому что Ёнджун всегда бегает по делам один. Но, конечно же, он заметил, что в последнее время Бомгю стало хуже, и он не мог не задаться вопросом… почему бы Ёнджуну не позвать его поехать с ним и попытаться поднять ему настроение? Он его избегает? Это честно, полагают Бомгю. Он бы себя тоже избегал. Блять, Бомгю избегал всех весь день. Ему нельзя расстраиваться из-за того, что кто-то делал это в ответ. Ёнджун прочищает горло. Ему явно некомфортно от того, что Бомгю ему не ответил, что только заставляет того чувствовать себя хуже. Он закрывает глаза, вдыхая одеколон Ёнджуна и запах дождя. Должно быть, он только пришёл домой и сразу же направился к комнате Бомгю. — А ты? — продолжает Ёнджун. — Ничего, — бормочет Бомгю. — Весь вечер лежал в кровати. Едва Бомгю успевает моргнуть, как Ёнджун притягивает его к себе на колени, запутав их ноги в простынях. Бомгю пытается оттолкнуть ладони Ёнджуна, сжимающие его лицо, но он слишком медленный, и Ёнджун прижимает их лица друг к другу. Их носы сталкиваются. Красивые глаза Ёнджуна моргают ему в ответ, полуприкрытые, в их уголках застыл сон. — Скажи, что не так, — просит он. Бомгю дуется. — Я сказал тебе. Я устал. — И всё? Бомгю решительно кивает. Ёнджун молчит, возвращая голову Бомгю к своему плечу, и тот с радостью подчиняется. Каким бы прекрасным ни было лицо Ёнджуна, ему невыносимо смотреть на него слишком долго, когда он такой. Эмоции переполняют Бомгю, и его мозг сейчас работает на минимальных скоростях, потому что слишком сложно перерабатывать одновременно любовь к Ёнджуну и раздражение, которое Бомгю испытывает ко всему миру. — Просто чтоб ты знал, я вообще тебе не верю, — без обиняков говорит Ёнджун. — Но если ты не хочешь об этом говорить, то ладно. Когда вообще Бомгю хотел говорить о чём-то таком? Он понятия не имеет, что говорить, когда люди спрашивают, что случилось. Помогать другим с решением их проблем намного проще, чем решать свои собственные, особенно, если большинство твоих проблем связано с другими людьми. — Это очень тупо, — шепчет Бомгю. — Это не тупо, если это тебя расстраивает. — Поверь мне, хён. Это тупо, — фыркает Бомгю. Он понимает его чувства, но, по сути, он правда ведёт себя как большой ребёнок. С ним ведь не случилось ничего особенного… он не пропустил свою реплику в прямом эфире на телевидении, не испортил какую-либо запись, его песню не отклоняли, на него не кричал хореограф. С ним буквально ничего не случилось, за исключением того, что его друзья терпеть его не могут. И в этом, честно говоря, по большей степени его вина. Он чувствует, как Ёнджун хмурится, когда его дыхание замедляется. — Бомгю, — твёрдо говорит Ёнджун, используя свой тон старшего по возрасту бойфренда. — Ты ведь знаешь, что когда говоришь подобное, то мне только больше хочется узнать, что случилось, да? — Это… — агх. Ёнджун слишком настойчив, его волнение ощутимо, и теперь Бомгю чувствует ещё более сильную вину за то, что задумался о том, почему Ёнджун не позвал его сегодня с собой. Не то чтобы они связаны друг с другом руками и ногами. Конечно, Ёнджун беспокоится о нём. То, что он не пошёл в грёбаную компанию вместе с Бомгю, не доказывает обратного. — Все на грани, поэтому я тоже на ней оказался и просто… Я не знаю. Я просто хочу, чтобы все… немного расслабились. — Случилось что-то конкретное? — спрашивает Ёнджун, фактически уговаривая его рассказать больше. И хотя Бомгю хочет молчать чисто из вредности, как только он начинает говорить, то остановиться больше не может. — Люди постоянно срываются друг на друге, и каждый раз, когда у кого-то что-то не получается, они вымещают все эмоции на кого-то, в особенности на меня, и я просто хочу наброситься на всех вас и сказать, что всё будет хорошо, но от этого все бесятся только больше и… — он глубоко вдыхает, сжимая руки в кулаки. — Каждый раз, когда я пытался кому-то помочь на этой неделе, все злились на меня, и никто даже не сказал мне «я тебя люблю» в ответ, и я чувствовал, будто делал всё только хуже и… — Погоди, — прерывает Ёнджун. Рот Бомгю мгновенно захлопывается, и парень хмурится от собственной тупости. Конечно Ёнджун не хочет слушать его бредни, он устал не меньше, чем Бомгю, если не больше. Вероятно, он ожидал грубого ответа из трёх слов, после которого можно было бы утянуть Бомгю в объятия, но не тут-то было. — Что ты под этим подразумеваешь? — Под чем? — ворчит Бомгю, раздражённый только одним вопросом. Однако, услышав собственный тон, он морщится и произносит уже мягче. — Извини. Ты что подразумеваешь? — Ты говорил всем «я люблю тебя», а тебе никто не сказал того же в ответ? — Ёнджун повторяет слова Бомгю ему же, и Бомгю краснеет как помидор. Уместно сравнение, учитывая, что он ненавидит и смущаться, и помидоры. — Я же сказал, что это тупо, — спешит сказать Бомгю, пока Ёнджун не подумал, что он сумасшедший, который серьёзно расстраивается из-за того, что его друзьями слишком заняты своими жизнями, чтобы успокоить его словами. Это, должно быть, сумасшествие, да? Ха-ха. Он смеётся вслух. — Это не… На самом деле я не расстроен из-за этого. Я просто ищу, на что можно пожаловаться. — Эй-эй, тихо, — раздражается Ёнджун, извиваясь, пока не отталкивает Бомгю, заставляя его сесть и встретиться ним взглядом. — Я сказал тебе, что это не тупо. Я думаю любой бы расстроился, если бы его начали игнорировать друзья, — он замолкает, а затем хмурится; брови складываются вместе. — Я тоже это сделал? — Ну, ты мне не друг, — говорит Бомгю, уклояняясь от вопроса. Он понимает, что сказал что-то не то по тому, как Ёнджун напрягается. — Мы в первую очередь друзья помимо всего, — осторожно произносит он. — Я имел в виду… — как и почему он загнал себя в эту яму? Ему следовало просто придумать, что кто-то из менеджеров накричал на него или что-то такое, что Ёнджун принял бы без лишних слов. — Ты понял, что я имел в виду. — Это да, я понял, — он прислоняется к изголовью кровати, скрещивая руки. — Это было неделю назад, — Бомгю отмахивается от его беспокойства, пожимая плечами как можно более беззаботно, пока Ёнджун глядит ему прямо в душу. — Я больше не расстроен из-за этого. Ёнджун мгновенно улавливает скрытый смысл в его словах. — Значит, до этого был расстроен? — Ну… — Бомгю ковыряется в подоле рукава. — В этом нет ничего особенно. Я из-за этого, ну, не плакал. Глаза Ёнджуна сужаются, а по виску Бомгю скатывается капля пота. Он, не думая, стирает её, а затем сокрушается о том, насколько же очевидна его тревожность. Время, которое требуется Ёнджуну, чтобы сказать или сделать что-нибудь ощущается как грёбаная вечность, и Бомгю уже на грани того, чтобы придумать отговорку и сбежать в ванную, когда тот втягивает его в крепкие объятия, перекатившись на бок, притягивая к себе Бомгю. — Оу, — Бомгю хнычет, когда Ёнджун неожиданно ложится на его руку. Ёнджун двигается, чтобы они смогли удобно расположиться лицами друг к другу, и Бомгю закрывает глаза, чтобы не видеть вину во взгляде и беспокойство, написанное на лице его хёна. — Я тебя люблю, — говорит Ёнджун, хлопая Бомгю по щеке, а после сразу поглаживая это же самое место. Когда Бомгю только дуется в ответ, он меняет тактику, наклоняясь, чтобы начать покрывать поцелуями его лицо. — Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю… — У меня из-за тебя всё лицо мокрое, — жалуется Бомгю, полушутя-полусерьёзно пытаясь оттолкнуть Ёнджуна. Но сложно хмуриться, когда на него нападают с любовью, хоть и с задержкой. — Противно. — Ты называешь мои поцелуи противными? — задыхается Ёнджун. — Так и сказал. Это только подстёгивает Ёнджуна, и его маленькие поцелуи превращаются в настоящие, глубокие и приглашающие. Его язык раздвигает губы Бомгю, пока тот не стонет от этого прикосновения. — Я тебя люблю, — бормочет Ёнджун, прикусывая губу Бомгю. — Я люблю тебя, я люблю тебя. — Ты не обязан… ах, — подавляет вздох. — Ты не обязан продолжать говорить это, хён, я знаю… — Мне всё равно, — отвечает Ёнджун до того, как Бомгю успевает закончить. — Я прогоняю все эти глупые мысли. Какими бы они ни были. Бомгю хмыкает, путаясь пальцами в волосах Ёнджуна, крепко их сжимая, пока тот не останавливает своё нападение. — Клянусь, это не так важно. Дело не в тебе, не в чём-то определённом, просто… всё разом навалилось. — М-м, — понимающе кивает Ёнджун. Рука Бомгю опускается с его волос на затылок, а пальцы впиваются в кожу. — Ты должен был мне сказать. Или хоть кому-то. Бомгю не уверен, кому мог бы сказать. У них и так уже много проблем. И что бы он вообще сказал? Я чувствую себя одиноким, потому что меня все игнорируют, и я хочу, чтобы вы были добрее ко мне? Бомгю готов сказать много жалких вещей, но это тот уровень, на который он добровольно не перейдёт. — Временами с тобой не предугадаешь, — продолжает Ёнджун. Он проводит большим пальцем по изгибу щёки Бомгю, прямо под его глазом. — Я знаю, что ты не любишь говорить о себе, поэтому я стараюсь не лезть на рожон, но… — Я сегодня только бешусь, — честно говорит Бомгю. — Я не был раздражён до прошлой ночи, когда… — Когда? — подсказывает Ёнджун. Бомгю сжимает губы в одну тонкую линию и бормочет сквозь зубы: — Когда мы с Каем остались на дополнительную практику, он всё отставал после того, как я выучил движение, и на него накричали за медлительность, — он сглатывает, не в состоянии закончить предложение. Кай буквально милейший человек, которого он когда-либо встречал. — И, кажется, он в какой-то степени разозлился на меня, потому что в сравнении со мной он выглядел хуже. — Ну, я понимаю, почему он расстроился, но это не твоя вина, — говорит Ёнджун, не упуская ни секунды. Он всегда очень уверен, когда нужно переубедить Бомгю. Тому бы хотелось уметь делать то же самое в ответ. — Ты прав. Мы все устали и… Как бы дерьмово это ни звучало, но я бы не стал принимать близко к сердцу всё, что кто-то сейчас говорит. — Я знаю, — повторяет Бомгю. — Но если тебя это так сильно беспокоит, я думаю, что тебе нужно ему об этом сказать. Им. Нам, — Ёнджун дважды исправляется. — Никто не разозлится на тебя. — Я знаю, — говорит Бомгю, — Конечно, я всё это знаю, хён. Я не думаю, что кто-то из вас меня не любит просто потому, что у вас было плохое настроение раз или два. — И? И что? — Ёнджун приподнимает бровь. — То, что ты что-то знаешь, значит, что ты не можешь об этом говорить? Что это за логика? — Ну, нет, но… — решимость Бомгю начинает рушиться под напором Ёнджуна. Боже, он ненавидит, когда тот говорит такие разумные вещи. — Вот именно, — Ёнджун обратно откатывается от него в сторону. Он сталкивает их ноги вместе, заставляя Бомгю прижаться к его груди. — Ты заслуживаешь говорить столько же, сколько и все мы, Боми. Неважно, мелкие твои переживания или нет. Если они влияют на тебя, я уверен… я знаю, что остальные хотели бы знать. Единственное, что здесь тупое — это твой мозг, обманывающий тебя, чтобы ты думал иначе. Постарайся хотя бы делать это ради меня, если не можешь ради себя, ладно? Бомгю жуёт щёку изнутри; зубы впиваются в мягкую кожу. Ёнджун прав, потому что, конечно же, он прав, но это не значит, что Бомгю должно нравиться то, что он говорит. Тем не менее, он не может прямо отрицать слова Ёнджуна. Бомгю кивает, хоть и не уверен, что усвоил их. — Хорошо, — бормочет он. — Я понял. Ёнджун смотрит на него, пытаясь понять, насколько эти слова искренние. Бомгю оставляет лёгкий поцелуй на горле Ёнджуна, а после обвивается вокруг него как коала. — Хорошо, — говорит Ёнджун, сжимая его в ответ. — Знаешь, я не… иногда мне даже не приходит в голову сказать об этом, потому что кажется, будто это прямо на поверхности. Типа, конечно, я люблю тебя, ты — это ты. Ты достоен всей любви, малыш, — Бомгю издаёт жалобный звук, когда Ёнджун начинает его трясти как плюшевого мишку. — Уверен, все думают так же. Даже если это неправильно, потому что мы должны говорить тебе об этом. Это не оправдание, но причина. — Да-да, я клей, который держит нас вместе. Конечно вы все должны. — Именно так, — соглашается Ёнджун гораздо серьёзнее, чем Бомгю. У того же уши горят, и щёки вспыхивают румянцем. Он не уверен, как связано ответить на это, поэтому останавливается на: — Я тебя люблю, хён. — И я тебя люблю, — Ёнджун зарывается лицом в макушку Бомгю и вдыхает, делая то же самое, что и тот ранее. Нет ничего более комфортного, чем вдыхать аромат, слышать и чувствовать человека, которого любишь. Бомгю без вопросов понимает это. — И я тебя люблю. Хоть прикроватная лампа и горит, свет в комнате тусклый, тем более тело Ёнджуна настолько её загораживает, что глаза Бомгю закрываются сами собой. Ёнджун ещё не ушёл, так что младший предполагает, что тот намерен спать вместе с ним. Им стоит приобрести кровати побольше, хотя бы в одной из их комнат. Они слишком высокие, чтобы разделять их вместе каждую ночь. — …Если ты собираешься здесь спать, то сначала лучше переоденься. У тебя одежда вся потная, — неразборчиво произносит Бомгю. — Не хочешь, чтобы вся твоя кровать мной пропотела? — Это самая мерзкая вещь, которую ты когда-либо мне говорил, — смеётся Бомгю, не открывая глаз, пока Ёнджун отпускает его и поднимается с кровати. — А ты говорил много всего мерзкого. Ёнджун усмехается и снова накидывает на Бомгю одеяло, натягивая его так, чтобы его ноги высовывались внизу, охлаждаясь, как он и любит. — Вернусь через секунду, — говорит он. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — бормочет Бомгю себе под нос. К тому моменту, как Ёнджун возвращается, он уже спит.

🧸🍯

+ 4. ❌

(— Хэй, ты же знаешь, что я ценю тебя, да? — говорит Субин спустя пару дней. Его щёки ярко-красные, а лицо искажено так, будто ему больно. Они едут в лифте в комнату для практик, отставая, как последние неудачники, слишком погрузившись в катку в Cuphead. — Типа, ты мой лучший друг, и яоченьлюблютебя. Бомгю недоумённо моргает и просто смеётся. — Что? — он слышал, что Субин сказал, но просто… не может в это поверить. Или, может, Субин окончательно с ума сошёл? — О, иди к чёрту, — отвечает Субин. — Что? — повторяет Бомгю. Его улыбка превращается в озорную ухмылку. — Ты чего это, а? Наконец-то признаёшь, что я твой любимчик? Хён, ты должен был предупредить меня, я бы подготовил награду за избавление от твоего недавнего эмоционального запора… — Беру свои слова назад, — стонет Субин, хлопая себя ладонью по лбу. — Я тебя ненавижу и вообще не ценю, говоря по правде. — И я тебя люблю! — радостно восклицает Бомгю, готовый броситься на Субина, чтобы его обнять, но двери лифта открываются, и тот от него убегает. Бомгю смеётся на протяжении всего пути к комнате для практик, чувствуя себя значительно легче, чем пять минут назад. Невыпрошенное «я люблю тебя» от Субина — это редкость… чёрт, да даже выпрошенное — это редкость. Хотя это не прямое извинение, это тоже хорошо, если не лучше, и он может дурачиться с Субином во время тренировок, не задумываясь, бесит ли он его. Через несколько часов он стоит у кулера с водой, полумёртвый благодаря шестичасовой практике, когда Тэхён приближается к нему. Их плечи соприкасаются настолько, что у того появляется возможность прошептать: — Спасибо, что проверил меня в тот день. — Хм? — устало глядит на него Бомгю. Его глаза едва ли держатся открытыми, и он не уверен, правильно ли в моменте услышал Тэхёна, особенно учитывая, насколько тихо тот говорил. — Что ты сказал? — Я сказал «спасибо, что проверил меня в тот день», — громче повторяет Тэхён и прочищает горло. — Я был не в настроении, поэтому не поблагодарил тебя тогда, но это сильно помогло мне. Прости, я был очень груб. Я просто был… да. Ты знаешь. В любом случае, я люблю тебя, хён. Бомгю улыбается. Он знал, что когда Тэхён остынет, то поспешит благодарить, и оказался прав. У Тэхёна, при всей его язвительности, правда очень хорошие манеры. Хотя Бомгю не может не думать, всё это выглядит как-то подозрительно: двое самых строгих ребят из группы сказали ему «я люблю тебя» в один и тот же день. Особенно с учётом того, что они сопротивлялись этим словам всю неделю. Бомгю начинает соображать, что могло бы послужить этому причиной, но Тэхён такой же искренний, как и Субин, поэтому смысла спрашивать нет. Если они усвоили урок, то так тому и быть. Нет причин на этом зацикливаться. Он протягивает руку и ерошит мокрые от пота волосы Тэхёна. — Всё хорошо, Тэхёни, — говорит Бомгю, ярко улыбаясь. Помощь другим мемберам, в любом случае, для него не тяжёлая ноша, но всё равно приятно, когда тебя благодарят. Ещё и второй раз за день. Наполненный таким количеством привязанности, Бомгю чувствует, что может тренироваться ещё часов шесть без проблем. — И я тебя люблю. — М-м, — и это весь ответ Тэхёна, который намного лучше того, что дал ему до этого Субин. Затем, спустя мгновение, Тэхён отталкивает его в сторону. — А ещё ты загораживаешь кулер. — Упс! Остаток вечера проходит без запинок, и у Бомгю в какой-то степени к концу даже больше энергии, чем в начале. Все остальные жалуются, насколько он громкий, но Бомгю видит в их глазах, что они ценят, что кто-то не ведёт себя так, будто они умерли раз десять, поэтому он продолжает, несмотря на их возмущения, что от него болит голова. Он хорошо знает свою роль в группе, знает, что каждый ждёт от него, и в особенности знает, как сильно им это нужно. Бомгю даже может сказать, что он даже немного горд за себя из-за способности улучшать атмосферу. Если бы он не был таким человеком, он бы позволил усталости взять верх и был бы таким же раздражительным и капризным, как все остальные. Но он не такой. Он — Бомгю и более, чем рад всех раздражать, смеша. Субин и Тэхён уходят спать «рано», что значит, что они пошли скролить ленту в телефоне в кровати, Ёнджун по-быстрому убегает в магазин, а Кай готовит себе полуночные снэки. Бомгю, полуспящий, с телефоном в руке, сидит на диване. — Хён! — зовёт Кай, просунув голову в дверной проём гостиной. — Хочешь рамён? — Какой? — Мисо! А. Это сейчас у Кая любимый. Ранее они успели поговорить, извиняясь друг перед другом за то, что случилось на практике, и Кай всё ещё делится едой после того, как они поссорились. Все остальные в группе хранят свои запасы так, будто они золотые, даже в хороший день. — Давай, — отвечает Бомгю. Две секунды спустя Кай плюхается на диван рядом с ним: от тяжёлого движения подушки подпрыгивают, а суп в мисках, которые он держит в руках, едва ли не расплёскивается. Бомгю цыкает и берёт одну из тарелок, прижимая к груди. Один только пар делает лучше его больному горлу, и он счастливо вздыхает. — Спасибо, Хюнин-а, — говорит он. — Ты сделал два пакета? Я думал, что ты просто дашь мне немного своего, — миска Кая такая же полная, как и его. — Хён тяжело трудился сегодня, так что я приготовил два, — Кай выпрямляет свои палочки. — То есть ты приготовил ещё до того, как я сказал «да»? — Бомгю приподнимает бровь. Кай в удивлении открывает рот, осознавая свою ошибку. — Ах, ты слишком милый, — хихикает Бомгю, ударяя Кая в плечо. — Спасибо. Я рад, что ты думал обо мне. Наш маленький ангел, — ворует он. Кай краснеет и кивает. — Я заметил, что ты был всё ещё голодным после сегодняшнего. У нас был маленький ужин. Это была правда, а Бомгю бы никогда не стал тратить силы на то, чтобы в это время приготовить себе еду. Он удивлён, что Кай знает его привычки достаточно хорошо, чтобы принять их к сведению, не говоря уже о том, что он был готов пожертвовать ради него целым пакетом. Некоторое время они едят в тишине, и Бомгю замечает, что Кай набирается храбрости, чтобы сказать что-то. Он оставляет всё, как есть, просто медленно потягивая бульон и притворяясь, будто он что-то смотрит в телефоне, подперев его коленями. — Я люблю тебя, хён, — ни с того ни с сего говорит Кай; его голос настолько тихий, будто он смущён. Бомгю приходится физически сдерживать себя, чтобы не ущипнуть Кая за щёки и не пробурчать, насколько тот милый. Он не уверен, почему Кай настолько взволнован, потому что тот обычно достаточно открыто говорит подобные слова, но Бомгю примет это. Как ни крути, это очаровательно. — И я тебя люблю, — улыбается Бомгю, роняя голову на плечо Кая, чавкая лапшой. Он не придаёт этому большого значения, поскольку Кай, судя по всему, и сам достаточно смущён. — Хочешь, посмотрим несколько эпизодов «Секретных материалов»? — говорит он вместо этого. — Чёрт, да! — отвечает Кай настолько нетерпеливо, что захлёбывается на втором слове. Пока они смотрят телевизор, в груди Бомгю настолько тепло, что ощущается, будто она может взорваться, до краёв наполненная любовью к друзьям, и его больше не волнует ничего, что случилось на этой неделе. Что такое куча мелких ссор в грандиозной системе их дружбы? Ничего. Бомгю любит их, а они любят его. Это всё, что имеет значение. Этой ночью Бомгю впервые за годы возвращается в свою комнату с настолько яркой улыбкой, что от неё болят щёки. Последний раз он чувствовал себя настолько любимым только после того лайва, когда он был в восторге от похвалы мемберов. Конечно, он в курсе, насколько все они полагаются на его присутствие, благодаря одним их действиям. Но, когда они озвучивают свою благодарность вслух, грея его сердце, Бомгю не может перестать улыбаться, пока готовит ко сну постель. — Почему ты тут стоишь один и смеёшься из-за ничего? — спрашивает Ёнджун, появляясь в дверном проёме Бомгю. Бомгю закатывает глаза, игнорируя комментарий Ёнджуна, и взбивает подушку. — Не закатывай на меня глаза, я вижу, что ты смеёшься. — Не из-за те… хён! — восклицает Бомгю, когда Ёнджун подхватывает его и практически затаскивает на кровать. Его пальцы сразу же ложатся на бока Бомгю, начиная его щекотать, и у Бомгю грудь горит от смеха. — С-стой… ты, придурок, ты… — кричит он, одновременно хихикая. — Что? Мне нравится слышать твой смех, — говорит Ёнджун, хлопая ресницами, и, наконец, отпускает его, когда, видимо, считает, что Бомгю хватило. Тот же обхватывает себя руками, пытаясь защититься. — Чего ты хочешь? — Я не могу пожелать спокойной ночи своему парню? — насмешливо хмыкает Ёнджун. На этот раз он обнимает Бомгю, и его пальцы не приближаются к его талии. Вместо этого он рисует круги на его спине, цепляясь подбородком за плечо младшего. — Думаю, можешь, — отвечает Бомгю как можно жёстче, чтобы услышать, как Ёнджун тоже смеётся. Возможно, они немного зависимы от смеха друг друга, но он полагает, что это то, о чём и есть отношения — счастье. — Я думал, ты уже спишь. — Хм? Я не могу спать, не пожелав своей принцессе спокойной ночи. — Что ж, тогда спокойной ночи, — говорит Бомгю, притворяясь, что хочет оттолкнуть Ёнджуна. В ответ тот лишь ближе прижимается к нему, сжимая его до тех пор, пока он не задыхается. — Такой злой. — хныкает Ёнджун, как будто не он только что набросился на Бомгю. Он перемещается так, чтобы наполовину усесться на коленях Бомгю, протискиваясь в его поле зрения. — Не могу поверить, что ты им рассказал, — ворчит Бомгю, позволяя Ёнджуну обхватить его лицо и щипать за щёки, как ему вздумается. — Сказал им что? — Ёнджун притворяется невинным. — Ты знаешь что! — Если бы знал, то спрашивал бы? — парирует Ёнджун. — Даже если бы я сделал это, гипотетически, рассказал им что-то, то это потому, что знал, что они захотят всё исправить, — он прерывается и целует Бомгю в кончик носа. — Гипотетически. — Конечно, — произносит Бомгю и извивается, пока не обхватывает плечи Ёнджуна руками. — Просто чтобы ты знал, в этой абсолютно гипотетической ситуации я прямо не рассказывал им того, что ты мне сказал. Я объяснил это тем, что беспокоюсь за тебя, а не за твои собственные мысли, — мычит Ёнджун, вновь вырисовывая узоры на спине Бомгю. Это щекотно, но так, что хочется мурчать, как коту. — Так что не смущайся. — Я не смущаюсь, — говорит Бомгю, очевидно смущённый. Хотя, честно говоря, на самом деле его не волнует, знают ли мемберы, что он был расстроен той ночью, потому что теперь, когда он мыслит здраво и не зацикливается на подавленности, что такого стыдного в том, чтобы хотеть благодарности? Особенно, когда он уже знает, насколько те обычно осторожны с ним, боясь, что Бомгю начнёт сомневаться в себе так же, как годом ранее. Он ненавидит их беспокоить, так что лучше он сделает что-то неловкое по типу выпрашивания ласки, чем отправит себя в неизбежную спираль одиночества как раньше. Но это было тогда, когда у него не было Ёнджуна, не в этой роли, а теперь есть. Так что ему не стоит стыдиться себя. Не тогда, когда Ёнджун готов делать это от его имени, выражая своё собственное беспокойство, а не Бомгю. Вот она — любовь или что-то в этом духе. Бомгю, наконец, смотрит Ёнджуну в глаза, впервые с тех пор, как тот зашёл в комнату… даже после месяцев отношений у Бомгю бабочки в животе от вида того, насколько Ёнджун обожает и любит его. Кажется, Ёнджун думает о чём-то подобном, потому что спустя мгновение он закрывает глаза и прижимается губами к губам Бомгю, мягко и медленно. Затем прижимает того к матрасу, переплетая их пальцы, и Бомгю отключается, пока Ёнджун целует его губы, изгиб ключицы, живот и каждую часть его тела, до которой только может добраться. — На всякий случай, — шепчет в его губы Ёнджун. — Я люблю тебя. Бомгю улыбается, зарываясь лицом в шею Ёнджуна, и отвечает: — И я тебя люблю.)