Холодные летние ночи

Лето шло тихо и размеренно как никогда; дни были длинными, а ночи теплыми. Определенно, выбраться загород на велосипедах было хорошей идеей. Дорога была непростой. Все началось с того, что Цукаса оказался абсолютным промахом в катании на велосипедах. Хорошо, что быстро всему обучался. Погода выдалась особенно жаркой, поэтому приходилось предпочитать коротким путям длинные, но зато более тенистые. Пару раз они сбивались с маршрута, цапались, обливали лица водой из бутылок; где-то на середине пути Акито неудачно вывернул руль и проехался коленями по камням.  Однако, они наконец были на месте, и это не могло не радовать. Очередной августовский вечер медленно догорал вместе с красным закатом. Свежий ветер игрался в волосах и приятно холодил разгоряченную кожу. Босые ноги щекотала трава, кроссовки валялись где-то возле сброшенных в кучу великов. Цукаса болтал на отвлеченные темы, и Акито внимательно слушал. Когда первые звезды блеклыми точками появились на пепельно-голубом небе, они принялись разбираться с палаткой. Прохлада сумерок тихо подбиралась с озера, когда они закончили.  Совместная ночевка, конечно, не была для них чем-то запредельным и новым.  – Знаешь, а вдруг где-то здесь бродят ночные маньяки… – Акито заговорщически прищуривает глаза и косится на Цукасу. Тот с явным усердием обрабатывал чужую коленку раствором йода. Совсем вылетело из головы, что он поранился.. А тот и рад замалчивать.  – Скорее тут обитают дикие звери. Но не бойся, я спасу тебя, раз ты смертельно ранен! Акито недовольно поджал губы и стал наблюдать, как на его коленке появляется чистый белый пластырь.  – Ещё я слышал, что в это время года загородом плодятся огромные мерзкие жуки, – Цукаса вскинулся с распахнутыми глазами и моментально бледнеющим лицом. – но не бойся, я спасу тебя!  Акито еле сдерживается, чтобы не смеяться в голос, когда Цукаса понимает шутку и дает слабый подзатыльник.  Они перекусывают бутербродами и отсиживаются в палатке, потому что в ней теплее и есть мягкие спальные мешки. Ночь весело подмигивает им звездами и показывает яркую, почти полную луну. Все кругом мертвецки затихает. 

***

Они вдвоем сидят в темной, не прогретой палатке. Летние ночи на удивление холодные, и Акито кутается уже во второй плед, пытаясь не задрожать. Цукаса пристраивается где-то сбоку под виды видавшим одеялом, что скорее смахивало на толстую простыню. Они жмутся друг к другу, потому что зябко, а надо протянуть до утра.  Хотя никто из них не спит, они все равно лежат молча, в обволакивающей и успокаивающей тишине. Целый день на природе давал о себе знать, а теперь остывшая палатка вызывала необычное чувство уюта и защиты, несмотря на то, что держалась на колышках исключительно с Всевышней помощью.  Акито глубоко вдохнул и мелко содрогнулся от прохладного воздуха. Цукаса шевельнулся и сначала непонятливо посмотрел на него, потом улыбнулся краешками губ и наклонился к его лицу, чмокая в нос. Отлучившись, он с пару секунд наблюдал за показательно поморщившимся Акито и - а нечего ему выделываться - приблизился снова, осыпая быстрыми поцелуями все его лицо: глаза, скулы, щеки, подбородок и снова нос, - чувствуя губами оставшийся жар чужой загоревшей кожи.  Акито смешно зажмурился, пытался отбрыкнуться или уйти с головой под одеяло, но всё это не возымело успеха.  – Как собака. – недовольно протянул он. Цукаса отстранился и незаметным движением очутился где-то поверх него. Заинтересованно поглядев в зеленые глаза и не встретив никакого сопротивления, наклонился к самым губам. Он целовал его мягко и игриво, будто пытался расшевелить, провел ладонью свободной руки по щеке вверх, к волосам, и с каким-то особым удовольствием запустил ее в них.  Акито прикрыл глаза, млея от ласки, и, обвив руками шею, притянул его ещё ближе. Ощущение тепла его тела отдавалось приятным будоражащим импульсом в груди, который уже не хотелось подавлять. Взгляд натыкается на весело блестящие глаза напротив. Цукаса медленно, завороженно глядя, наклоняется к его шее, и Акито приходится уткнуться носом в светлые волосы на чужой макушке. Будто сквозь дымку он чувствует, как по его коже ведут теплым языком, а затем на пробу прикусывают. Акито жмурит глаза, потому что в животе будто взрываются фейерверки, которые оставляют за собой тянущее горячее нечто. Пульсирующим потоком оно опускается вниз, и на выдохе он слегка откидывает голову, чтобы позволить Цукасе продолжить. Одна из тех вещей, которые они уже делали раньше, но хотелось больше.  Прикосновения становятся смелее, острые зубы царапают кожу шеи, и Акито стонет от смешанных ощущений боли с извращенным удовольствием. Внезапно Цукаса особенно больно проходится по одной из образовавшихся ранок. – Нежнее… – сквозь зубы шипит Акито, и Цукаса отрывается от его шеи, будто от сладости, и окидывает ее взглядом. Ссадины и покраснения от зубов выделялись яркими пятнами на светлой коже, и это было так ненормально красиво, что захватывало дыхание.  Он не может удержаться, чтобы не провести языком по каждой оставленной ранке и думает, что мог увлечься. Однако, молчаливое согласие, доверие и сделка на стоп при любых обстоятельствах все ещё были между ними, а Акито все ещё дрожит от удовольствия. Цукаса позволяет себе на мгновение отстраниться, чтобы впитать в себя выражение чужого лица, подрагивающие ресницы и встрепанные рыжие волосы. Отражая тусклый лунный свет, распахнутые глаза блестели в темноте. Причинять ему настоящую, выходящую за рамки боль хотелось меньше всего на свете. Цукаса аккуратно проводит прохладными пальцами по искусанной коже, и тянется наверх, чтобы вновь прижаться к чужим мягким губам своими. 

***

– Если тебе так нравится, мы можем делать это чаще. – поправляя воротник футболки, тянет Акито спустя четверть часа, когда они уже расслабленно валялись в ворохе пледов и лениво ловили редкие ночные звуки извне. Цукаса неразборчиво хмыкает куда-то в его плечо. – Ты болеешь? По-моему твои щеки потеплели. – Эй!