Сплетни

Собравшись на одной из лавочек напротив озёрного побережья, дамы, прелестные создания в больших шляпках и пышных юбочках летних платьев, сидели рядом друг с дружкой, что-то очень бурно обсуждая. Их тоненькие голоса, словно звон сотни маленьких колокольчиков, раздавались по улочке. Одна из них, самая главная болтунья с накрученными золотистыми локонами и широко раскрытыми голубыми глазками, машет себе в лицо веером. От такого живого обсуждения приезда нового гостя в одну из квартир дома. Дамы, конечно, очень восторженно говорят о нём. Очень много. — Я слышала, что он учился не абы где, а в Геттингенском университете! — голубоглазая красавица продолжила тихо щебетать. — Представьте, именно там. Ах, дамы, девочки мои, как я хочу его увидеть ещё раз… — она вздохнула, положив раскрытый веер на грудь, мечтающее посмотрела в небо. — Каков он? Каков он? — в один голос, точно в унисоне, молят дамы о подробностях. Одна из них, чья шляпка была украшена золотой лентой, сжала веер крепче, прижав к груди. Другая дама нетерпеливо ласкает ткань перчаток, водя руками вверх и вниз по ладоням. Третья, по-видимому самая младшая, ведь у неё совсем юное и свежее личико с розовыми щёчками, лишь тихо дожидается раскрытия внешности загадочного гостя. — Ах, дамы, он превосходен! — наконец-то спускается с неба на землю она. — Я его лишь с балкона видела, в саду он был. Кудри у него дамы, кудри! Превосходные, тёмные, доходят лишь до плеч. Но как они красивы! Поверьте, не был бы он ко мне лицом повёрнут, я бы так и подумала, что дама в мужском одеянии стоит! Вторая подружка разложила веер и стала быстро, но элегантно и плавно размахивать им чуть ниже лица своего. Она набирает ртом больше воздуха, взволнованно слушая рассказ подружки. — Глаза у него карие, выразительные, такие живые и юношеские! Я, как только увидела, так чуть в обморок не упала, девочки! Я словно маленькая девочка затрепетала на том балконе, но вела себя как можно тише, чтобы не спугнуть его. Читал он что-то. — дама вздохнула, продолжая создавать ветерок лёгким веером. — Не знаю что за книга, но как он внимательно читал её. — Ах, не томи ты нас этими книгами! — четвёртая дама, сидящая за спиною второй, нахмурила тонкие бровки, поправив свои чёрные волосы. — Не книжка нам его нужна, а он сам. Во что одет он был, моя дорогая? — Так слушай меня, не перебивай! — дама сложила веер и с трепетом продолжила, положив руку на щеку, словно мечтающая девочка. Дамы сидят и таят, точно снег в апреле. Какие же они восторженные! В этом и сама суть дамского существования. Они существа эмоциональные, красивые и жутко внимательные к деталям. Это и нравилось в них Печорину. Не нужно ходить и узнавать у местных жителей, что с утра уже успели немного выпить, да покрасоваться в пустых зеркалах. Можно просто сесть недалеко от скамейки, где сидят дамы. Две дамы — небольшой трепет сердец, три дамы — волнующиеся волны, четыре и более — настоящая буря влюблённых и радующихся каждому мгновению сердец! Коль появился новые человек, то знайте, от них точно можно это узнать. А он появился и успел попасться на глаза одной из дам. Григорий довольно пальцами погладил себя по чёрному усу, прокатывая в голове всю информацию, полученную из дамских сплетен. Думалось ему, что здесь, в водном городке, станет совсем скучно, да так, что придётся продолжать слушать дамские сплетни. Но теперь в офицерской голове появился примерный образ неизвестного человека, который так заинтересовал дам. Одна только надежда не встретить в нём копию Грушницкого. Ещё одного подобного юноши Григорию в запас не нужно. Встав со скамьи, мужчина поправил чёрную фуражку лёгким и изящным движением, так, чтобы пальцы его прогладили козырёк. Сапоги тихо застучали. Печорин собирается найти этого юношу как можно скорее, дабы развеять свою стоящую в разуме скуку.

***

Это место известно всем, ведь именно там находится источник. Из источника этого можно набрать воды и выпить, не боясь что-то подцепить. Наоборот, врачи советовали пить эту воду и дышать свежим воздухом. Пятигорск – это минеральные источники, чистый горный воздух. Сюда приходят многие, в особенности водяное общество. Многие разошлись по разным углам источника, продолжая пить воду из своих стаканов. Они расхаживают здесь словно хозяева, ничего не делают и жалуются на скуку. Печорин не зря пришёл именно сюда. Именно в этот промежуток времени сюда стекается всё водяное общество, а уж тем более те, кто приехал сюда совсем недавно. Это место стало местной достопримечательностью. Нет, это и есть главное место этого города. Именно оно привлекает людей, но не своими превосходными колоннами, чудесными видами, а той самой водой, что выпивается здесь многими для того самого дворянского пафоса. Ах, как же они дурят голову! Многие из них не умеют тихо разговаривать. Могут выражать свои прискорбные мысли о скуке этого города, размахивая своим пузом, а потом им же расталкивать прохожих, чтобы пойти и набрать ещё воды. Женщины, мужчины, дети, молодые дамы и юноши — все они скоро прибудут сюда. Хмуря тёмные брови, мужчина расхаживает по территории источника, заглядывая с особой осторожностью в чужие раскрытые глаза. Нет, они не те. Они все слишком блеклые. Григорию не интересно искать в этих лицемерных, скучных взглядах абсолютно нечего. Что можно найти в кукле, которая заранее знает, как нужно сказать, где нужно похвалить, а где лучше закрыть рот? Ничего. Это очень плохая машина, разработанная для поддержания авторитета. Слепого авторитета. Он слеп, ничего не даёт, кроме глупого самовнушения о власти над подданными. У вас их нет, господин Строгие Усы, а также нет у вас, господин Толстый Кошелёк. Ваши бумажки сожрут ваши подданные, а когда заветных бумажек и монеток не останется вы не услышите никакого доброго слова. Хотите я поведаю вам, чего так ищет Печорин? Как найдёт юношу он, если кроме кудряшек и карих глаз ничего не запомнил? Это намного легче, чем кажется на первый взгляд. Григорий это знает превосходно. Кто, как ни он, лучше знает все критерии красивых молодых людей, которые привлекают дамы, что выходят на балкон? Конечно он! Сам-то дам сводит с ума своими разговорами, даже если они на то не направлены. Здесь становится людно. Печорин поворачивает голову в сторону идущей компании из нескольких графов и их дам. Их имена знакомы офицеру. Кто же их не знает? Новоприбывшие. Граф Вольф, приходящийся мужем прекрасной графине Жанне. Вольф статный, высокий, красивый, но такой холодный и мрачный! Жанна его полная противоположность. Миниатюрная, чуть круглая девушка с яркими глазами, извращённые блеском страсти. Но не интересуют и они Печорина. К чему вообще описывать этих персонажей, коль они не нужны здесь? Печорин вздыхает, думая, как же он ошибался. Видимо, юношу он здесь не увидит. Поднимается жара. Скорее всего он остался в квартире, где прохладно и свежо. Только зря надеялся на прекращение многодневной скуки. Ах, что за разочарование! Поправив на ладони перчатку, мужчина шагает к выходу, лишний раз не смотря на людей вокруг него. Глупый, глупый социум «великодушных» свиней. Каждый из них вызывает скрытое отвращение, скуку и мрак в душе. Ну как, как кто-то может так громко смеяться с этого анекдота, в котором даже нет смысла? Как можно хвастаться тем, как оскорбил официанта? Как можно хвастаться этим на людях, особенно если говорить про деньги? Бах! Из мыслей вытаскивает лёгкий толчок в грудь. Печорин шагает назад, опуская глаза чуть ниже, хмурит брови чуть сильнее. Похлопав себя по груди ладонью, как будто смахивая пыль, Григорий тихо фыркнул. — И куда ты смотришь? — Печорин останавливается, не закончив свою фразу. Глаза. Глаза, смотрящие прямо на него с тихим страхом и смущением, что жалостно уставились на тебя, боясь отвести взгляд в сторону. Живые карие глаза, что, в итоге, теряются за юношескими ресничками, которые опускаются вниз. — Простите! — чужие руки сжимают красную книгу, обложка которой вовсе не потрёпана, даже не поцарапана. Юноша открывает глаза, поправляя осторожным движением пышный бант, завязанный на воротнике. — Я зачитался… — Зачитался? — давно такого оправдания Печорин не слыхал. Как показывает книга в руках, что была так сильно прижата к белой блузке — это не оправдание. Но интересовало это меньше всего. Кудри. Мягкая волна в тихом течении застыла на его голове, образовав каштановые, темные кудряшки, одну прядь которых он так невинно наматывает на палец. Не осмеливается уйти. — Простите... — Как звать тебя? — Григорий заглушает весь посторонний шум, сосредоточился лишь на сказанном юношей. Карие глаза расслабляются на мгновение, прежде чем голова молодая слегка опускается вниз. — Владимир. — Владимир… Имя хорошее, — Григорий хлопает его по плечу. — Иди, Владимир. Нос выше подними. Юноша поднимает голову, словно стыд и испуг ладонь забрала эта с его плеча. Осторожно кивнув, юноша идёт дальше, где прохладнее. Печорин через плечо выглядывает, рассматривая наряд. Рюши на манжетах, легкая блуза, штаны с высокой талией, подчёркивающие его худобу. Не тощий он, настоящая модель, с которой только и рисовать картины. Картина бы называлась эта «Невинность и кудри». Печорин про себя улыбается, разворачивается и снова направляется к юноше. Кажется, будет интересно…