Un pas vers l'abîme

«Фрексит с улыбкой», – Стефан покрутил ручку между пальцами, припоминая своё недавнее заявление о спикере, который сейчас выступал. В безупречном чёрном костюме, с фирменной прической и дорогими часами Rolex, мужчина горячо излагал свою речь. Не то чтобы Стефан разглядывал – этим утром он самолично застегнул их на широком запястье мужчины. Он старался выглядеть беспристрастным – и у него это почти выходило. «Почти» – лишь потому, что неуместные воспоминания о прошлой ночи заставляли его вздрагивать и иногда, когда взгляды пересекались, отводить глаза, с притворным интересом наблюдая за другими депутатами Европарламента. Они совершенно случайно прилетели вчерашним вечером, совершенно случайно остановились в одном отеле и совершенно случайно забронировали один номер. Нет, конечно, нет. Экран телефона загорелся, оповещая об уведомлении. Он проигнорировал. – И напоследок хочу сказать вам о необходимости пересмотреть иммиграционную политику Евросоюза, – Стефан бы закатил глаза, но сил не было. Как и смысла гримасничать, когда всю прошлую ночь он... Он... И снова уведомление. Стефан перевёл взгляд на девайс и резко вздохнул. Габриэль. Он так и не ответил ему вчера о том, как долетел до Брюсселя и как прошла его регистрация в отеле. Ему даже не пришлось регистрироваться – за него это уже сделали. Ему просто нужно было подняться на нужный этаж, в нужный номер. Ему даже не нужно было уточнять, что за номер. В конце концов, он всегда один и тот же. Бронь на месяц вперёд, как раз в дату собрания в Европарламенте. Всё, что ему нужно иметь с собой, – это чемодан и отсутствие совести, когда двери номера открываются и на пороге стоит он, Жордан Барделла. Что он творит? Стефан рефлексирует, рефлексирует почти каждый день, уже практически год, однако все моральные дилеммы, мысли, стыд испаряются, когда его приглашают в номер. Секунда, две, тридцать. Они смотрят друг на друга молча – словно ждут, кто сделает шаг первым. И, к большому стыду Стефана, он не выдерживает первым – накидывается с голодными поцелуями, тянет пальцы к подолу футболки и жадно забирается ладонями под тонкую ткань. Ему на это так же жадно отвечают, по-хозяйски притягивают ближе, словно хотят слиться, стать одним целым. И, чёрт возьми, Стефан понимает. Он понимает это проклятое желание Жордана стать одним целым – сам он, кажется, только в такие моменты начинает дышать глубже, шире, чище. Чемодан так и остаётся где-то у дверей. Сильные руки подхватывают Стефана под бёдра – словно он не весит совсем ничего – и несут к огромной кровати, так и не отрываясь от губ, которые всё равно умудряются шептать всякую чушь. – Ты долго, – голос Жордана в момент возбуждения ещё более низкий, тихий, сексуальный и опасный. В нём звучат властные, грубые нотки. – Я устал ждать. Хотя сам Стефан всего тридцать минут назад получил короткое сообщение: «Я здесь» от неподписанного номера. Неподписанного, цифры которого Стефан знал наизусть. Неподписанного, сообщения которого Стефан, как и всегда, удаляет сразу же, как читает. В этом «Устал ждать» скрывается гораздо больше смысла, но Стефан в очередной раз его игнорирует. Тянет футболку нависшего над ним Жордана, очерчивает ногтями пресс, пока чужие пальцы практически срывают с него уже помятую рубашку. А дальше – ночь, полная страсти и удовольствия, практически до слёз. Жордан – невероятный любовник, выучивший тело Стефана с энтузиазмом исследователя, точно знающий самую лучшую точку, позу, силу, способную довести его до предела. Впрочем, в этом плане не отставал и сам Стефан – Жордан резко дышит, глухо рычит и громко стонет, когда Сежурне берёт на себя инициативу или же, напротив, пользуется любовью Барделлы к доминированию и подчиняется всем его прихотям, его силе и власти. Позволяет больно кусать, душить, глубоко брать, целовать, но никогда – никогда – до отметин и засосов. А на утро Стефан игнорирует это, пока Жордан с укором наблюдает, как он бесстрастно собирается на собрание. Игнорирует, потому что не готов. Игнорирует, потому что не сможет. Игнорирует, потому что и Жордан сам это знает. Они не могут быть вместе. И как всё это началось? Стефан и сам не может сказать точно, однако эта связь стала его жизненной необходимостью, отдушиной, зависимостью. Он уже давно старался не думать о том, что это всё ненормально. Кто такой Жордан? Всё было бы гораздо проще, если бы между ними ничего не было. Если бы для Стефана он был всё так же просто глупым амбициозным мальчишкой. Однако на самом деле, спустя восемь месяцев этих отношений, общения с ним, Стефан не был уверен, действительно ли это так, и не стоит ли остерегаться его. Он был политическим, идеологическим оппонентом, отношения с которым обернулись бы крахом для Стефана: его карьеры, которую он выстраивал по кирпичику, его убеждений, которые он и без того уже изрядно предаёт, позволяя подобную связь с ним, с другим мужчиной. Но самое главное – Габриэль. Габриэль, его муж, которому он изменяет в командировках, а после, как ни в чём не бывало, возвращается в Париж и ведёт семейную жизнь, полную мелких радостей, которые уже несколько месяцев не приносят ему ничего, кроме чувства вины. И тем не менее, он продолжает быть и там, и здесь, разрываясь между привычными и надёжными объятиями Габриэля и горячими и желанными – Жордана. Эта дилемма уничтожала его, ломала изнутри. Но порвать этот порочный круг было сложнее, чем он мог предположить. Выступление Барделлы завершилось, зал отреагировал неоднозначно. Стефан оставался тихим – не поддерживал, но и не критиковал. Большую часть речи он прослушал, увязнув в собственных не слишком оптимистичных мыслях, но знал, что едва ли согласился бы с тем, что было сказано. И все же он был здесь. Они были разными. Их взгляды, их идеалы расходились в разных направлениях в том, что значило для них больше всего – в политике. Была ли эта связь только животной привязанностью? Желанием обладать, подчиняться, получать удовольствие? Стефан не знал ответа. Тем временем Барделла вернулся к своей группе, принимая комплименты, но его взгляд снова нашел Стефана. В нем читались превосходство, скрытое желание и легкая усмешка. Что-то в этом мужчине было таким притягательным, что Стефан, взрослый мужчина, краснел, как подросток. И это чувство смущало его сильнее прочих. Он отвел взгляд, схватился за телефон и, даже не осознавая этого, открыл сообщение от Габриэля. А он ведь так хотел оттянуть этот момент до аэропорта. «Как ты долетел, Стеф? Все хорошо? Ты уже зарегистрировался?» – отправлено вчера. И еще одно, спустя час: «Я волнуюсь». И сегодняшнее утреннее: «Стефан? Почему ты так и не ответил? Все точно хорошо?» Стефан сжал челюсти, затем медленно разжал. В этом зале, полном гиен, нельзя было позволить себе проявлять эмоции. «Оставайся хладнокровным», – наставление президента горело красным. – «Ты не просто очередной депутат, ты лидер группы поддержки президента. Я возлагаю на тебя большие надежды. Будь осторожен». Стефан считал эту роль честью. Но теперь все оказалось под угрозой – потому что он оказался в одной постели с Жорданом Барделлой. Серьезно, чем он думал? Зачем он продолжает это делать? Жордан, как назло, продолжал нагло разглядывать его, уткнувшегося взглядом в смартфон. Зачем? Как будто специально. Как будто не понимает, что это привлекает слишком много ненужного внимания. Стефан написал ответ Габриэлю:

«Прости, слишком устал и сразу же уснул. Отвечу позже».

Габриэль не заслужил этого. Он должен прекратить все это. Подняв взгляд, Стефан посмотрел на Барделлу, поправляя очки и вопросительно изгибая бровь. Пусть окружающим покажется, что они просто обмениваются взглядами как представители враждующих политических лагерей. Пусть лучше шепчутся о вечных разногласиях французов, чем распространяют слухи, что Барделла смотрит на него так, словно хочет его прямо здесь, в этом зале. Они уже говорили об этом. – Ты преувеличиваешь, – с усмешкой произнес Жордан. – Никому нет никакого дела. Стефан лениво лежал на его груди, очерчивая пальцем узоры на светлой коже. Простыня едва прикрывала их разгоряченные тела. Не осознавая этого, он прижимался ближе. Жордан улыбался. – В конце концов, как мне не смотреть на тебя? Ты такой сексуальный в этих очках. – Жордан! – Стефан резко отпрянул, задыхаясь. От возмущения? От смущения? Барделла рассмеялся, запустил пальцы в его волосы, когда тот пытался встать, но перехватил и утянул обратно в медленный, тягучий поцелуй. Стефан ненавидел Жордана за эти воспоминания. Забудь. Это ничего не значит. Собрание продолжилось в стремительном темпе, и Стефан отвлекся. Ему уже не хватало времени на размышления о Жордане, Габриэле, о том, какую ошибку он совершает снова и снова. Он принял решение еще утром. Оставалось только сделать. Раз и навсегда.

***

Стефан даже не складывает вещи, а просто бросает их в чемодан, игнорируя хаос, творящийся внутри. У него нет ни сил, ни нервов, чтобы беспокоиться об этом. Вот-вот должен прийти Жордан, чтобы тоже собрать свои вещи перед отлётом в Париж. Закат окрашивал небо в ало-оранжевые краски, и ослепительный свет уходящего солнца мог бы привлечь внимание Стефана, если бы он не был так погружён в свои смешанные чувства. Этот номер хранил слишком много воспоминаний о них за последние восемь месяцев. Как хорошо, что стены не умеют говорить, да? Они бы рассказали обо всём: о шепоте, перемежающемся ленивыми поцелуями; о стонах, наполненных наслаждением и страстью; о ночных разговорах обо всём и ни о чём; о жарких спорах, разгонявших кровь, испытывавших гибкость ума и выдержку. Если бы стены могли говорить, им обоим пришёл бы конец. Эта мысль отрезвляла как никогда. Он ещё раз оглянулся перед тем, как покинуть этот номер раз и навсегда. Жордан поймёт. Поймёт по идеально заправленной кровати. (Стефан не был таким педантичным, в отличие от Жордана – по безмолвному решению всем этим всегда занимался Барделла). Поймёт по оставленным запонкам Жордана на прикроватной тумбе. (Ещё когда-то в первые встречи Стефан совершенно случайно перепутал их со своими и так не возвращал – а Жордан и не требовал). Поймёт, когда увидит, что Стефана нет. Стефан ушёл. Не ждал. Не писал. Как будто его здесь и не было.

***

И Стефан с невероятной тяжестью на сердце получил доказательство, что Жордан понял – приземлившись в Париже, у него не было ни единого сообщения от Жордана. Он понял, принял, забыл. Всему приходит конец. Он сунул смартфон в карман пальто, покидая аэропорт. Всё, о чём он сейчас мечтал, – это оказаться в тёплых объятиях Габриэля.

***

Габриэль ждал его с целым пиром. Стефан сглотнул, когда увидел перед собой красиво накрытый стол, переполненный изысканными блюдами, наверняка, из самых лучших ресторанов Парижа. Стефан знал, что Габриэль не особо хорошо готовил – обычно этим занимался он сам, тоже не имея особых талантов, но его еда была вполне съедобной. – Умойся с дороги и давай поужинаем, – на лице Габриэля была ласковая улыбка. Стефан натянуто улыбнулся в ответ, развернулся и пошёл в ванную. Пока он намыливал руки, он смотрел в отражение зеркала и не понимал. Почему он пошёл на это? Почему он променял любовь Габриэля на эту чёртову интрижку с Барделлой? От бессилия и презрения к себе хотелось выть волком. Он ведь любил Габриэля! Нет, он любит Габриэля! Почему он оказался как глупый подросток, поведшийся на хороший секс? Пока Габриэль рассказывал ему о новостях внутри правительства, Стефан с трудом глотал куски, изредка вставляя комментарии. Габриэль, казалось, не замечал, что что-то не так, тогда как Стефана душила собственная совесть и вина. Когда Габриэль мыл посуду, Стефан, повинуясь разуму, подошёл к нему сзади, мягко обняв со спины. Его руки сцепились на прессе замершего Габриэля. Пальцы Стефана медленно растянули пуговицу рубашки Габриэля, пробравшись к коже, мгновенно покрывшейся тысячью мурашек. Габриэль резко развернулся. Их поцелуй был мягким, окутывающим. А дальше всё словно в тумане – Стефан даже не понял, как они оказались в их спальне. Ему нужно вспомнить, впитать, запечатлеть прикосновения, губы, движения Габриэля. Ему нужно забыть о Жордане.

***

Стефан докуривал третью сигарету, пока на горизонте только-только начинали проступать первые проблески утренней зари. Он стоял на балконе в одной рубашке и боксерах, не ощущая холода. В комнате, за его спиной, Габриэль давно уснул, утомленный ночной страстью. А Стефан так и не смог сомкнуть глаз. Он думал о Жордане. О его руках, крепких и уверенных, о его поцелуях — требовательных, горячих, поглощающих целиком. Он вспоминал объятия Барделлы, пока Габриэль нежно касался его кожи. Габриэль целовал его с ласковой осторожностью, словно берег. А Стефан жаждал другого. Жаждал сильных, властных рук, знающих его тело, знающих, как довести его до дрожи. Руки Габриэля были лёгкими, как прикосновение бабочек. Руки Жордана — жёсткими, покрытыми мозолями и следами спортивных тренировок, настойчивыми, жадными, заставляющими тело гореть, просить ещё. Больше. Глубже. Сильнее. Стефан с горькой усмешкой осознал, что стал зависимым. Одержимым. Барделла открыл в нём что-то, чего он сам в себе не знал. Какое-то запретное желание, какую-то сторону, о которой он предпочитал не думать. И вот теперь он стоит здесь, на балконе, сжимая сигарету в пальцах, и не понимает самого себя. Руки Габриэля легли ему на талию неожиданно. Стефан вздрогнул. Он даже не заметил, когда тот проснулся и подошёл. — Почему ты не спишь? — голос Габриэля был мягким, ещё пропитанным сонной теплотой. Он прижался лбом к плечу Стефана. — Не спится, — признался тот. — Много мыслей. — О чём? — Габриэль казался едва ли не засыпающим на его плече. — Хочешь поделиться? Ты в последнее время сам не свой. Стефан сглотнул, не в силах сказать правду. Он не мог. Не мог рассказать Габриэлю, что изменяет ему. Что предаёт его снова и снова. Что тонет в этой связи с Жорданом. — Просто работа, — он попытался отмахнуться. — Политическая рутина, знаешь. Левые, правые, вечные споры. Иногда они действуют на нервы. Он хотел сменить тему, забыть, но Габриэль, сам того не зная, только усугублял его внутренний хаос. — Да уж. Я вчера смотрел прямую трансляцию встречи в Брюсселе, — усмехнулся он. — Мистер Иммиграция снова за своё. Стефан напрягся. — Ага, — неопределённо отозвался он, пытаясь скрыть нервозность. Ему меньше всего хотелось обсуждать Барделлу с Габриэлем. Но тот продолжил, не замечая его напряжения: — Он тебя провоцирует, — Стефан замер. Его сердце сжалось. Габриэль не видел его лица, не видел, как его глаза расширились в тревоге. — Если бы я не знал его, я бы подумал, что он флиртует с тобой. Стефан рассмеялся, но его смех прозвучал неестественно. Фальшиво. — Ну, — продолжил Габриэль, улыбаясь, ещё крепче прижимая его к своему обнажённому торсу, — или если бы я не знал, что ты мой. Стефан чувствовал тепло его тела. И свой страх. Он стоял на слишком опасной грани.

***

Стефан возвращался из аэропорта, измученный усталостью и, как всегда, полон терзающих душу мыслей. Он только что вернулся из Страсбурга, где прошло очередное собрание, и на этот раз возникли сложности для его группы. Ему предстояло отчитываться перед Макроном за некорректные высказывания некоторых депутатов, но даже это не тревожило его так, как сцена, случайно подсмотренная в коридорах Луиз Вайсс. Он вышел с заседания, чтобы умыться и попытаться смыть накопленную за недели бессонниц и изнурительных размышлений усталость. Шагая по коридору, погружённый в свои мысли, Стефан внезапно уловил знакомый смех и голос: — Неужели она так и сказала? Это был Жордан. — Да, — ответил ему женский голос, в котором слышалось мягкое кокетство. — Так и сказала. Представляешь, как это было глупо? Хотя, чего ещё можно было ожидать от неё? Стефан догадался, о ком идёт речь. Он осторожно приблизился к повороту, оставаясь в тени, продолжая слушать. — Ну-ну, не будь так категорична, — с усмешкой заметил Жордан. — Так чего ты хотела? Зачем просила меня выйти? Тонкие пальцы итальянской депутатки Моники Валенси легли на плечо Жордана. Стефан знал её — она была из его группы. — Почему мы так давно не были вместе? — её голос стал игривым. Она придвинулась ближе, едва не касаясь его губами. — Я скучала. Стефан затаил дыхание. Он видел, как она притянула Жордана в глубокий поцелуй, а тот ответил ей, положив руки на её талию. Не раздумывая, Стефан развернулся и почти побежал прочь. Он чувствовал неуместную, жгучую, удушающую ревность. И от этого осознания хотелось рвать себе волосы. Это не любовь. Это точно не любовь. Просто... он почему-то не думал, что у Барделлы могут быть другие интрижки. Неужели он не был единственным? Все эти взгляды, двусмысленные реплики... Стефан был уверен, что между ними было нечто большее, чем просто секс. Но, возможно, это была лишь иллюзия, порождённая его болезненным воображением? Мысль ударила по самолюбию, по сердцу, больнее, чем он ожидал. Он попросил водителя остановить машину раньше, решив прогуляться пешком, чтобы освежить голову, готовую взорваться от этих мыслей. Он был всего лишь одним из многих. Он был очередным. А хуже всего... он изменял своему партнёру. Жордан, наверное, получал извращённое удовольствие от мысли, что Стефан Сежурне изменяет Габриэлю Атталю с ним. Возможно, он даже рассказывал об этом своим товарищам по партии, хвастаясь, что соблазнил макрониста, заставил его предать другого макрониста. Злые слёзы жгли глаза. На улице почти никого не было — было уже заполночь. Лишь редкие проезжающие машины нарушали тишину осенней ночи. В лужах отражались фонари и яркая луна, освещая путь Стефану. Вдруг его чемодан застрял. Колёсико наткнулось на незаметную яму в асфальте. Он дёрнул ручку, но безуспешно. — Да какого чёрта! — простонал он, едва не разрыдавшись от бессилия. До подъезда оставалось совсем немного. Он просто хотел добраться домой и наконец позволить себе сломаться. Внезапно раздался весёлый смех. Стефан поднял взгляд. Перед ним стоял мужчина в начищенных чёрных туфлях, с широкими плечами, на которые был небрежно наброшен чёрный кашемировый плащ. Незнакомец подошёл, мягко отодвинул Стефана в сторону, поднял его чемодан и подвинул ближе к нему. – Это не в вашем стиле, месье Сежурне. – Жордан? – Стефан моргнул, не веря своим глазам. Перед ним действительно стоял Жордан Барделла. – Что ты тут делаешь? – Почему ты идёшь один по тёмным переулкам? Где твой водитель? – Жордан нахмурился, проигнорировав вопрос Стефана. – И почему ты без шарфа? Почему ты вообще живёшь в этом районе? Он брезгливо огляделся по сторонам. Стефан просто стоял, открыв рот, не понимая, что происходит. – Подожди, – наконец-то взял себя в руки Стефан. – Отвечай на мой вопрос. Что ты тут делаешь? Жордан, как всегда, смотрел на него сверху вниз, на его лице играла притягательная, высокомерная улыбка. – Я соскучился. Стефан перестал дышать. "Я скучала", – голос Моники всё ещё звенел в сознании, а воспоминание о её поцелуе выбивало из сил сильнее, чем хотелось бы в этот момент. Стефан ощетинился. – Я думал, ты всё понял. Жордан хмыкнул, словно ничего не было. – Понял что? – Что это конец, – фыркнул Стефан. Он холодно добавил: – Уходи, пока звезду французов не заметили в районе, полном иммигрантов, в компании макрониста. Глаза Жордана сверкнули опасным огнём. Он сунул руки в карманы пальто, усмехнулся, смыв наигранную кокетливость. – Конец? Конец чего, Стефан? Эта игра не нравилась Стефану. Жордан явно издевался над ним. – Уйди с дороги, я устал, – выдохнул он, пытаясь обойти мужчину. – У меня нет сил и желания играть в твои игры. В конце концов, почему я? У тебя наверняка найдётся ещё парочка других. Однако крепкая хватка перехватила его предплечье, не давая уйти. – Стой. — Жордан… — Стефан зажмурился, скрывая выражение лица, и без того искажённое болью. — Прекращай. Так будет лучше для всех. У меня есть Габриэль, у тебя — Моника или кто-то ещё, не важно. Все счастливы, здоровы… Зачем ты всё это устраиваешь? Может, тебе кажется это забавным, но мне — нет. Я уже совершил ошибку, связавшись с тобой… Хватка стала сильнее. Жордан рывком притянул его ближе, заставляя встать прямо перед собой. Стефан едва сдержал стон боли — пальцы Жордана болезненно впились в предплечье. Глаза Барделлы сверкнули тёмным огнём. Свет фонарей добавлял его облику безумной, пугающей притягательности. Он был невероятно красив — слишком, чертовски слишком. И Стефан ненавидел себя за эти неуместные мысли. — Повтори ещё раз, — голос Жордана был холоден, как сталь, твёрд, как камень, и жёсток, как лёд. Он не отпускал Стефана, хотя хватку ослабил. — Связь с тобой — ошибка, — процедил Сежурне сквозь стиснутые зубы. Где-то глубоко в нём начинала загораться злость — тупая, жгучая. — То, что я вообще связался с тобой, — ошибка… — Повтори! — рявкнул Жордан, сжав его плечи. — Пошёл к чёрту! — взорвался Стефан, пытаясь вырваться. Голос сорвался на крик. — Я ненавижу тебя! Отпусти меня, ублюдок! Глаза жгло от слёз. — Исчезни из моей жизни! — он кричал, голос срывался, дрожал, но он продолжал. — Я не хочу тебя видеть, слышать, чувствовать! Жордан замер. Несколько секунд он просто смотрел на него, словно не верил в услышанное. Или не хотел верить. Затем, глубоко вздохнув, отступил на два шага, провёл рукой по волосам и тихо спросил: — Ты уверен? — Абсолютно. Молчание затянулось, в воздухе повисло напряжение. И вдруг Жордан качнул головой и улыбнулся — той самой ленивой, опасной улыбкой, которая когда-то обезоруживала Стефана. — Ты ведь понимаешь, что от себя не убежишь? — Жордан… — голос Стефана дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я люблю Габриэля. Слова разрезали тишину улицы, нарушаемую лишь их прерывистым дыханием. Но Жордан даже не моргнул. Вместо этого он сделал шаг вперёд, вынуждая Стефана отступить. — Ты правда так считаешь? Стефан шумно втянул воздух. Он знал, что задумал Жордан. — Да, — его голос звучал неуверенно. — Я… не хочу тебя. Жордан ухмыльнулся. — Разве? Он двигался с грацией пантеры, медленно, но неумолимо сокращая расстояние. Стефан инстинктивно пятился назад, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Всего два месяца назад ты первым бросался ко мне в объятия, — голос Жордана скатывался в хриплый шёпот. А Стефан покрывался мурашками вовсе не от холодных ноябрьских ветров. — Ты хотел меня так же сильно, как я тебя. Ты стонал подо мной, просил, умолял. Ты помнишь, что говорил? Стефан неуверенно помотал головой, а его самого охватывал жар. Стыд. Желание. — Ты просил меня не покидать твоё тело, — Жордан ухмылялся. — Ты просил глубже, грубее, больше. Ты тянулся за моими поцелуями, ластился, ласкал меня... Мне было так хорошо. Щёки Стефана покрывались позорными красными пятнами. Он действительно просил Жордана обо всём этом, он действительно всё это делал... — Ты был таким ненасытным, Стефан, — он даже не заметил, как оказался в ловушке — за ним была припаркована машина Барделлы, которую он не заметил. — Ты правда говоришь, что не хочешь меня? Губы Стефана приоткрылись, сам он горел и не знал, как избавиться от этого голодного желания, сжирающего его в пламенном огне. Жордан дышал ему в губы. — Я... Стефан помотал головой, руки снова попытались отодвинуть Жордана. Он не мог позволить случиться этому вновь. Лишь неделю назад сны о Жордане оставили его больной разум. Он только недавно стал свыкаться с мыслью, что их связь завершена. Он был готов оставить это в прошлом и двигаться вперёд. Так какого чёрта Жордан снова так бесцеремонно врывается в его жизнь и рушит намеченные ориентиры? — Жордан! — практически проскулил Стефан. Признание давалось ему тяжело, как и страх быть осмеянным. — Ты не понимаешь! Я думаю... Я думаю, что я чувствую к тебе что-то! Я не хочу, Жордан, я не хочу... влюбляться в тебя! Признание было наполнено мольбой. Он знал, что для Жордана он просто очередной любовник в постели, тогда как для самого Стефана их отношения уже давно изменили свой характер. Жордан замер на мгновение, а потом, внезапно рассмеявшись, уткнулся в плечо Стефана. Стефан весь натянулся, как стрела на тетиве. Это было ожидаемо... — Ты правда думаешь, что я просто так стоял здесь, как дурак, целых два часа, просто чтобы затащить тебя в постель? — фыркнул Барделла сквозь смех. Жордан отодвинулся. На его лице играла счастливая улыбка. Стефан напрягся. — Стефан, — вздохнул мужчина, мягко хватая его сжатые кулаки. Стефан замер, когда Жордан так же мягко поцеловал каждый его палец, наблюдая за ним из-под ресниц. — Я без ума от тебя, — продолжал Жордан, совершенно не обращая внимания на недоумение на лице Стефана. — Такой милый. — Ты издеваешься? — голос Стефана прозвучал обиженно. — Нет, — широко улыбнулся мужчина. Стефан чувствовал, как у него уходит земля из-под ног, когда Жордан совершенно буднично произнёс: — Я просто люблю тебя. Стефан хлопал глазами, пока ослепительная улыбка на лице Жордана сияла ярче, чем полная луна на небе. В какой-то момент он выдернул руки из ладоней Жордана, меж бровей у него залегла глубокая складка. О какой любви идёт речь? Но Жордан не прекращал улыбаться. — Ты выглядишь глупо, — прокомментировал он, однако не звучал высокомерно. Он вновь придвинулся ближе, его руки мягко схватили Стефана за талию. — И теперь, когда ты мне сказал, что у меня есть шанс, я тебя ни за что не отпущу. Ни к какому Габриэлю, Макрону... хотя будь он неладен, твой начальник. К Габриэлю точно не отпущу. Жордан уткнулся Стефану в висок. — Я ничего не понял. — Тебе и не надо ничего понимать, я просто затащил любовь всей своей жизни в постель, чтобы спустя год услышать от него признание, — Жордан вглядывался куда-то вперёд, туда, где замерла чужая тень. Но Стефан был слишком ошеломлён признанием, чтобы заметить это. — Он почти мой, остался лишь один шаг. Сердце Стефана отбивало глупую чечётку, и он, обомлев, схватил Жордана за воротник плаща в попытке удержаться на месте от всех слов, которые вываливал на него Жордан. — Шаг? Какой шаг? — Я знаю, что ты не живёшь с Габриэлем и что ваши отношения висят на волоске, — шептал он ему. — Давай закончим это. Жордан накрыл губы Стефана резким поцелуем. Стефан от удивления замер, широко раскрыв глаза, но уже через секунду прикрыл их, растворяясь в чувствах, в эмоциях, переполнявших его всего. Он прижимался крепче, ближе — за тепло в объятиях Жордана, и он отдавал его, крепко прижимая к дверце машины, практически закрывая своим телом от ветра и холода. Их языки сплетались в известном только им танце — в темпе, в желании, разделенном на двоих. Они целовались то нежно, то жадно, то улыбались сквозь поцелуй, то боролись за верховенство, практически рыча. Пока руки Стефана скользили по широким мышцам спины Жордана, а его ритм сердца и дыхание смешивались с барделловским, где-то всего в двадцати метрах от этой до омерзения счастливой сцены на куски рвались чужие вдохи — сердце, дыхание, душа, надежды... Яркий букет роз выскользнул из рук мужчины в сером пальто и ярко-красном шарфе. Когда-то этот шарф был подарен одним из этих двух мужчин, так бессовестно устроивших пляски на его разбитом сердце. Когда-то этот шарф дарил тепло, а теперь он душил. Мужчина развернулся и ушёл, не чувствуя земли под ногами. Он услышал и увидел достаточно, чтобы требовать объяснений. Больше всего на свете он не хотел ни видеть, ни слышать Стефана Сежурне — того, кто унизил его, растоптал его чувства, их семью. Его. Габриэля. Пока чужая фигура окончательно удалялась, Жордан изредка наблюдал. Теперь Стефан был его. Как только поцелуй был прерван, Стефан, сквозь тяжёлое дыхание, наконец, спросил то, что тревожило его больше всего: — Хорошо-хорошо, — его губы были красными, потрескавшимися, и наверняка любой, кто увидел бы его в таком неприличном виде, сразу бы понял, чем он занимался. Впрочем, сам Жордан ничем не отличался: его губы были так зацелованы и, к его же удивлению, обкусаны. Жордан мягко коснулся ранок на своих губах и с удивлением, с полным восхищения взглядом посмотрел на Стефана. Неужели так соскучился? — А теперь расскажи, какого чёрта ты целовался с этой итальянкой? Жордан замер. Его громкий смех наполнил двор звонким эхом.