Двадцать тысяч шагов под водой

Том поправляет рукав формы, стараясь не теребить его лишний раз. Ткань темной рубашки не выглядит качественной.  Это второй брифинг по счету, и от этого он не становится более интересным. Взгляд мечется по комнате: вот прикрученный стол, вот блок прожектора у потолка, вот лектор - мужчина лет пятидесяти, в парадной форме военно-морского флота. Увы, пафосные нашивки на выглаженном костюме вовсе не помогают удерживать внимание толпы. По крайней мере, всей: одни впитывают каждое слово, другие - только делают вид под грозными взглядами двух охранников. Том, рассеянно смотря на рукав, замечает первую выбивающуюся нитку. Когда ее впервые привели сюда - все казалось подставой. Когда заставили расписаться в паре десятков бумаг - продажей души дьяволу. Надо признаться, она перестала читать что-либо, кроме заголовков, еще на третьем листе. Все, все похоже на сон: и люди вокруг - от персонала до других заключенных, и пресная еда, и гулкие оповещения из динамиков.  Слайды сменяют себя один за другим, показывая тонны текста, цифр, или фотографии существ, словно нарисованных Бексинским или еще каким сюрреалистом, а до этого - выдуманными больными на голову фантастами. На них рыбы, одна за другой, с жесткой кожей, изуродованными пастями, поплывшими очертаниями. Говорят - быстрые, говорят - громкие, говорят - не подходи, убьет. Какая к черту эхолокация, какие к черту электромагнитные поля? Первый и последний раз она интересовалась подобным в школе. Том не хочет слушать. Совсем не хочет. Лекция продолжается дальше, начинается рассказ о строении помещений и Том окончательно теряет интерес. Первая лекция была покруче - там она хотя бы видела все это впервые. Третьей не будет - их отправляют сегодня. Отправляют бог знает куда, и Том готова молиться будучи некрещеной - хоть бы социальный эксперимент, хоть бы социальный эксперимент. Допустим, большим бюджетом. Допустим, с очень большим бюджетом. Что поделать, в пиратских сказках выражение «пойти на корм рыбам» звучало покруче. Люди один за другим поднимаются с жесткой, стальной скамьи и медленно идут к выходу. Том уходит одной из последних - не вышла ростом, ее легко отпихнуть. Особенно для здоровенных мужчин, переживших тюрьму и еще невесть что. Она, конечно, тоже пережила, но судя по виду… Команды, с их историями ей никогда не сравниться.  Коридоры сменяются один за другим, оповещение гремит мутным голосом: что-то про транспортировку, что-то про груз. Оператор забывает вовремя отключиться и поэтому тихий мат из динамиков в сторону поставщиков слышно всем. Том по-дурацки хихикает. Несмотря на все, что им рассказали, в этой компании кипит жизнь. Том догоняет команду и теперь идет в середине группы, рассматривая людей вокруг: крепкая пожилая женщина с татуировками на шее, которые видно даже из-за воротника. Том и она виделись на обеде пару раз и один - даже о чем-то поговорили. Два мужчины лет тридцати, кажется приятели, с хмурыми лицами и всегда - крепко сжатыми, разбитыми кулаками. У одного из них на шее шрам от петли. Долговязый парень, кажется, ее ровесник - выглядит тихим, похоже его закинули к ним совсем недавно. Другие люди ей не знакомы - набор был не только из ее тюрьмы. Она видит еще трех молодых парней и ежится - те похожи на стайку гиен. Один пожилой мужчина идет в самом конце колонны и пытается что-то говорить охраннику. Тот его игнорирует. Идущий рядом законченный шикает на Том за то, что она вертится во время ходьбы и она прекращает. Кажется, остальных придется рассмотреть потом. Коридоры петляют, иногда через двери видно разные склады, всюду ящики, снующие люди. Они проходят мимо, должно быть, ученых - две приосанившиеся фигуры в белых халатах увлеченно дискутируют о чем-то, каждый держится за свои планшеты с записями. Том отворачивается. И вот перед ними двери, огромные, которые со скрипом открываются через вентили под руками охранников, сопровождающих их. Все заходят в комнату, и эти же двери захлопываются сзади. Том чувствует, как от веса баллонов с воздухом ноют плечи. Заключенные остаются в сумраке, только лампа-панель слабо светит с потолка. Погодите, это что, турель? Вдруг вторые такие же двери открываются перед ними. Медленно, тоже с гулом от вентилей.  Том почти вырывается из толпы вперед, впиваясь взглядом в полоску света между дверей, глаза режет а от вида ребра дрожат и сжимаются спазмом, дышать становится тяжело. «Нет, невозможно. Это что угодно, но не несчастный социальный эксперимент…» Огромный, сильно затопленный грот, тянущийся на десятки метров ввысь и вдаль, настолько, что он исчезал за дымкой испарений - воды или чего бы то ни было. Сталактиты свисают со свода, освещаемые светом прожекторов, поставленных по краю причала и у металлических стеллажей. От горной породы за спиной в глубину грота тянутся трубы под потолком. Том кажется, что в дальнем конце она видит затопленный, парусный старый корабль. Вода отражает тысячи бликов на камни свода, и как будто бы сияет изнутри. За причалом - субмарины, одна за другой, конечно не такие большие, как в книжках о второй мировой, но все же огромные.  Взгляд Том мечется по открывшемуся ей виду, она слышит несколько восхищенных и испуганных вздохов за спиной и до ужаса сильно понимает этих людей: это не то, что ожидаешь увидеть когда-либо в жизни. Снова что-то говорят по динамику, охранники толкают их к причалу и бдят, чтобы все заключенные быстро зашли на трап и оттуда - в саму субмарину. Тихий парень спотыкается на трапе перед ней. Лампочка в дальней части субмарины окрашивает все в красный свет и Том кажется, что она стоит в пасти огромного морского чудовища. Девушка бросает последний взгляд на берег, один из сопровождающих стоит на трапе и насмешливо прощается фразой, которая надолго отпечатается в голове:   - Счастливого пути. И помните, вы - расходный материал, никто не ждет вашего возвращения. Охранник самодовольно вскидывается и сходит с трапа под укоризненный взгляд товарища, поправляет фуражку и за секунду до того, как выход захлопывается, Том слышит смех:  «Ваши ставки, сколько проживут эти?»  Со скрипом песка и гальки о борт субмарина уходит под воду. Том занимает место в углу, близко к выходу. Если в сомнительной компании есть возможность быть к двери ближайшей - будь. Между тобой и путем отступления никого не должно оставаться. Она садиться на пол, чтобы случайно не задеть небольшую панель управления рядом. Окон нет, ничего не слышно кроме гула мотора. Лампочка в углу светит слишком тускло, превращая людей вокруг в жуткие, плывущие силуэты. Том старается смотреть в стену. Проходит всего около пары минут, когда начинаются первые разговоры. Люди делятся на небольшие группы - кажется, это инициатива тех мужчин, один из которых с поврежденной шеей. Ну конечно. «У них же вовсе не одна цель» - фыркает про себя Том, когда чувствует, что ее хлопают по плечу:  - Эта с нами. Том не может рассмотреть точно кто это, так как человек стоит слишком близко, а голос размывает гулом двигателя и разговоров других. Кажется, та пожилая женщина. Том, по крайней мере, надеется на это.  Спор продолжается и Том начинает считать секунды. Проходит одна минута. Проходит пять. Субмарину внезапно вскидывает вверх и гул затихает, а вокруг слышится плеск воды. «Прибыли» Том с любопытством оглядывается вокруг, разговоры стихают.  Трап начинает открываться, из динамиков раздается сигнал, объясняющий заключенным дальнейший маршрут. Из субмарины, наплевав на, условно установившуюся минут десять назад, субординацию, Том вылетает первой.  Удивительно, но воздух здесь не спертый, несмотря на то, что они на сотни метров под водой. Вентиляционные системы работают хорошо. Субмарина захлопывает вход и ныряет вниз как только выходит последний из заключенных - тот самый пожилой человек. Кто-то кричит о том, что дверь заблокирована и нужна пропускная карта. Им их показывали: базовый доступ, небольшие, синенькие. Чуть крупнее обычных банковских. Том, вздохнув, отправляется к дальним ящикам, пока кто-то решает лезть через завалы канистр и досок. Она находит пачку документов и две флешки. Записи не разобрать: они написаны слишком заумным языком для тех, кто далек от науки. Кажется, лектор говорил что их стоит вытащить на поверхность, мол, ценные.  Кто-то из-за кричит о том, что нашел карту и, ругаясь, ползет обратно. Быстро засунув находки в карман, Том подбегает к толпе. Дверь разблокируют и все вваливаются в комнату. А потом в коридор. А потом в другой коридор - Том хватает со столика у стеллажей флешку, но ее тут же забирает какой-то парень из ее команды, мол, у него целее будет. Один из «гиен» кажется. А потом снова в комнату.  Том идет в середине, ближе к концу. Она не совсем понимает, зачем поделились на группы: коридор один, в ответвления комнат идти нельзя. Дорога для них отмечена и разделяться - плохая идея. В любом случае, они здесь не должны быть надолго. Им даже перекусить с собой ничего не выдали. Хотя у Том с собой - кусок хлеба из столовой в двух салфетках. Девушка тихо хихикает: да уж наверное не у нее одной. Седьмая, восьмая дверь. Девятая. Тринадцатая. Комплекс тих, только топот шагов и скрип берцев по плитке нарушает его. И падение задетого кем-то фикуса в углу. Том отстает чуть чуть и ставит горшок на место - тот легкий, почва высохла напрочь. Том вздыхает, смотря на давно отмершие листья. Один из них крошиться от неловкого движения ее руки. Команда проходит дальше через коридор, открывает следующую дверь и внезапно мигает свет. Том так и замирает с горшком в руках: а не это ли то, о чем говорили на брифинге? А не это ли….  - Че стоим? Прячьтесь! Ее прерывает чей-то крик из толпы. Дважды Том не думает, кидаясь в прошлую комнату. В голове гудит. На глаза попадается металлический шкаф, стоящий в углу, и она запирается в нем. Гул в голове нарастает и сдавливает виски. Дернуть замок на проверку она не успевает: к ее ужасу гул в голове стремительно обретает очертания чьего-то истеричного… рева, если можно так назвать этот ужасный звук. Том держится за ручку шкафа и в панике бьется о заднюю стенку локтем. Больно, но сейчас не это не проблема. Это ведь всего лишь динамики, всего лишь динамики. Лампы в предыдущей комнате со звоном потухают одна за другой. Том в ужасе замирает. Все-таки тест, социальный эксперимент, да что угодно, лишь бы не слышать, не видеть этот ужас, не понимать насколько он реален. Сквозь прорези в шкафе виден блеск чешуи, рев оглушает - за ним не слышно даже треска гаснущих ламп. Свет пропадает. Становится тише. Том осторожно открывает дверцу. В наступившей тишине та слишком оглушительно скрипит. Под ботинком ломается кусок стекла. В дальних комнатах слышится отборный мат. И, кажется, кто-то начинает читать молитву. Том почти на ощупь пробирается к полоске света из последней открытой двери, последние метры она пробегает и случайно врезается в кого-то, еще не дошедшего до света. Вцепляется в человека. Живого, живого! Они выходят на свет к остальным и никто не спешит идти дальше. Все переглядываются. Том смотрит на того, кого схватила: им оказывается тот самый пожилой человек. Она переводит взгляд на других, считает. Все живы, все живы!   - Вот молодежь пошла. - Том с удивлением оборачивается на пожилого мужчину. Тот смотрит на неуверенного парня ее возраста и трех «гиен», но они даже не замечают. А потом на нее: - Ладно эти, ты же еще девочка совсем, куда влезла?  Том чуть чуть робеет от внезапного укора. «Мы только что чуть не умерли, старик, ты чего?»  - Да там, кхм, понимаете, долгая история такая. - она прокашливается, отворачивается и дергает рукав. В горле першит от долгого молчания, и Том признает, что с радостью молчала бы еще столько же. Вспоминать тюрьму и то, что было до нее - не хотелось. Вдруг запоздало вскидывается: - Мне, кстати, двадцать один, за девочку не сойду уже.  Шепотки стихают, кто-то невпопад дочитывает молитву, команда продолжает путь. Открывается пятнадцатая дверь.   - Пожизненное, в двадцать один! Я в твоем возрасте работал, порядочным гражданином был. Том с сомнением косит глазом в сторону говорящего. Не пожизненное. Изначально - не пожизненное. Только вспоминать об этом не обязательно. Подбирает еще одну флешку, быстро кидает в карман. «Гиены» впереди не оборачиваются. Хорошо.   - Ну да не будем, ладно, - снова тот же скрипучий голос. - Как вас звать-то?  Том понимает, что они поравнялись с неловким парнем.  - Том, - она отвечает первой. - Просто Том.  - Роберт, - кивает старик. Смотрит на парня.  - Маркус. Лучше Марк.  Том зачем-то честно пытается запомнить. Роберт спрашивает Марка о чем-то. Том не обращает внимания и чуть ускоряет шаг. Двадцать четвертая дверь. Том оборачивается и ее обгоняют снова.   Что-то не так. Том продолжает идти. Медленней, но не последней из группы. Хихикает, думая о бесполезности разделения снова, а глаза быстро мечутся по стенам в поисках шкафов или других дверей. Что-то не так, где-то хлопнула дверь. В воздухе ей мерещится запах озона. Двадцать шестая дверь находится в конце длинного коридора с окнами почти в пол, и еще до того, как она успевает рассмотреть что-либо за стеклом, она застывает от ужаса. Гул в голове. Как тогда. Сзади. …но свет не мигал? До шкафов двадцать четвертой комнаты далеко, но она решает рискнуть. Стоит Том сделать шаг как ее резко дергают вниз и она больно ударяется спиной об пол и сползает куда-то. Над головой металл и она понимает, что затащили ее в вентиляцию, к трубам. Сзади в ее форму вцепился Марк, и Том подтягивает к себе ноги и зажимает уши. Спина саднит. А разве выламывание вентиляций разрешалось на лекциях? А разве они спасают от..? Нечто проносится мимо и стук по плечу приводит ее в себя. Марк отпускает ее и толкает в сторону выхода. Она выбирается, быстро осматриваясь.  - Несчастные рыбины, - ругается кто-то. Большая часть команды выбирается из дальней стороны комнаты и Том, истерично посмеиваясь от собственных действий, поклоном благодарит Марка. Почему-то в этот раз не было страшно. Тот отмахивается. Он ужасно бледен и кажется еще чуть-чуть и заплачет. Бедный парень, да по нему же видно - и мухи не обидит. За что он сюда попал? Ну не убийство же. Кража? Торговля чем запрещенным? Или он тоже… А, впрочем, не важно. Кристалл, да. Кристалл. Четверть пути была пройдена. Том отворачивается и спешит догнать остальных.