Красная дверь, жёлтая дверь.

Начало летних каникул, духота за окном, ночь с субботы на воскресенье. Родители Кенмы уехали на дачу к друзьям, оставив сына одного. Миссис Козуме перед отъездом двусмысленно намекнула, что если Кенма решит позвать своих друзей переночевать к ним, то строгий отец ничего об этом не узнает. Поэтому, как только они перешагнули порог квартиры и захлопнули дверь, в группе под названием «Крутые Волейболисты и Куро» всплыло сообщение с приглашением на вечеринку вселенских масштабов. Кенма назвал ночёвку таковой, потому что в его внутреннем мире простая посиделка с друзьями — это вечер у приставки с новой игрой, а когда в их дом заявлялся не только Тецуро, но и другие участники «Крутых Волейболистов и Куро», то мирное времяпровождения превращалось либо в пьяный дебош, либо в спортивный диаспор.  Отозвались все быстро и гулко. Тецуро прибежал к Козуме ровно через пять минут после того, как прочитал чужое сообщение. Без стука, без звонка во входной двери, без предупреждения — как обычно. Просто зашёл в квартиру, открывая её собственным ключом. Последнее казалось Кенме странным и по сей день: он до сих пор не понимал, как так вышло, что собственная мать протянула дубликат ключей Куроо, причитая: «Кенма постоянно свои теряет, так что пусть запасные всегда будут у тебя». Он почти оскорблён, но видит в этом долю правды.  Удача улыбалась во все тридцать два, так как Шоё находился в центре Токио. Оказался он там не случайно: родители задолго до этого запланировали небольшую поездку с семьёй Кагеямы на пару дней. Уже давно ни для кого не было секретом, что предки Хинаты слишком сроднились с предками Тобио после их неловкого каминг-аута. Шоё обозначил сразу, что не сможет оставить Кагеяму наедине со скучными взрослыми и мелкой сестрой, и если он придёт, то только с ним. Кенма возражать не стал.  Бокуто какое-то время уговаривал Акааши, время от времени закидывая группу спамом в виде стикеров с совятами, пока тот не согласился с жалобной просьбой отключить Котаро функцию отправлять стикеры в общие чаты.  Козуме добавлял в корзину маркетплейса пиццы: пепперони, маргариту и гавайскую, а Куроо побежал в ближайший магазин за пивом, прихватив свой паспорт, который почему-то лежал на полке в комнате Кенмы.  В течение часа все подтянулись по назначенному адресу: Бокуто с Акааши встретили Тецуро в магазине, поэтому пришли все вместе, а позже всех заявились Хината с Кагеямой, которые попали в Токийскую пробку под ливнем.  Котаро притащил большую музыкальную колонку и включил свой плейлист на всю громкость, не чувствуя никакого стыда перед соседями. Курьер простоял в подъезде промокший насквозь с сухими коробками из под пиццы в руках добрую горсть времени, пока ему на карту капал процент платного задержания. Когда музыка стихла, он ещё раз нажал на несчастный звонок, и ему наконец открыли дверь, расплачиваясь двойным тарифом. Кенма недовольно занёс всё ещё теплую еду в зал, обещая скинуть колонку в окно, если Котаро снова приспичит устроить дискотеку в его доме.  Когда все расселись вокруг стола, Куроо выпалил лучшую шутку из своего арсенала, Козуме был в этом уверен: — Предлагаю поблагодарить инициатора наших парных свиданий за то, что собрал нас всех вместе!  Первый скривился Кагеяма. Он всем видом показывал, что ему не понравилась чужая формулировка. Следом отреагировал Кейджи: не будь он таким приличным, обязательно закатил бы глаза и громко вздохнул, но ограничился тем, что поджал нижнюю губу и расслабил веки. Хината же смущённо почесал затылок и вцепился в стакан с мириндой.  — Кенма, я не знал, что ты настолько романтичный! — Котаро вальяжно закинул свою кисть ему на плечо.  — Ещё одно слово, и я отправлю тебя с Куро спать на коврике Неко. — Козуме скинул с себя тяжёлую руку и указал на спящую белую кошку.  Раздался тяжёлый гром. За стеклом сверкнула яркая молния, как вспышка смертоносного взрыва. Во всём доме потух свет, и электроприборы отключились с характерным пиликаньем. От неожиданности Кенма дёрнулся и прижался плечом к груди Куроо, как испуганный котёнок. Акааши сидел неподвижно, как статуя, а Котаро обнял его двумя руками, словно только что у него перед глазами пронеслась вся жизнь. Хината случайно пролил на себя газировку, часть которой затекла на брюки Кагеямы. Тот моментально отполз из-за стола и громко выругался, на что Шоё ответил миксом из слов-паразитов с «Дурояма! Хватит орать!».  Свет обратно сам по себе не появился. Кенма включил фонарик на телефоне и сказал:  — Нужно проверить электрощиток. — Он поднялся, но Тецуро схватил его за рукав толстовки и потянул на себя, усаживая обратно. — Ты чего? — Куроо взял мобильник Козуме в свои руки и направил его на своё лицо, подсвечивая снизу. — Потом проверим. А сейчас воспользуемся атмосферой для страшилок.  — Ну и идиот..  Бокуто отцепился от Акааши, а Кагеяма, нахмурив брови, сложил руки на груди и отвернулся от Хинаты.  — В тёмном, тёмном городе, есть тёмный, тёмный переулок. В тёмном, тёмном переулке.. — Есть тёмный, тёмный дом. А в тёмном, тёмном доме затерялась твоя единственная работоспособная извилина. Кончай этот цирк. — Как скажешь, тёмный, тёмный кот. — Кенма пнул Тецуро под столом. — Если не нравятся страшилки, то мы можем поиграть в мега крутую страшную игру!  Глаза Бокуто загорелись интересом. И если Тобио с Кейджи пассивно отсиживались, забившись в углу дивана, то Хината придвинулся ближе к Котаро, поддерживая заинтересованность.  — Игра называется «Красная дверь, Жёлтая дверь». Она считается паранормальной и ужасной. Ходят слухи, что некоторые после неё отошли на свет иной.. Поэтому прежде, чем озвучить правила, вы должны сказать, готовы ли к любому исходу.. — Куро, меня щас стошнит.  — Кенма, ты готов или нет?! — Ну допустим да. — Он откинул голову на спинку кресла с уставшим вздохом и смиренно прикрыл глаза. Тецуро посмотрел на Бокуто с Шоё. Те быстро закивали, то ли подыгрывая, то ли действительно ведясь на запугивания Куроо. Он перевёл взгляд на Акааши с Кагеямой. Кейджи ответил за них двоих «Да» и расслабленно растянулся на подушках под спиной.   — Игрока всего два. Один — проводник, а другой — испытуемый. Проводник должен сесть на пол, скрестить ноги и положить подушку на свои колени. Затем субъект ложится головой на эту подушку и поднимает руки вверх. В это время гид должен начать массировать виски субъекта круговыми движениями, снова и снова повторяя «Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета». Главное, чтобы между этим успели присоединиться свидетели игры. Мало ли. А когда испытуемый впадает в транс, тот, кто повторял «Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета», должен приказать опустить руки, обращаясь к субъекту в уважительной форме. Если человек опустит руки, значит он готов слушать указания гида. После этого разрешается задавать вопросы и управлять испытуемым. Например, «где вы? Что вы видите? Какие двери перед вами? Идите вперёд, стойте». Но есть определённые моменты, которые нужно запомнить раз и навсегда: если встретить людей в комнате, с ними нельзя разговаривать. Если оказаться рядом с часами, нужно немедленно выходить из транса, иначе они заключат в ловушку. Встретив лестницу, лучше идти наверх, внизу могут быть опасности. Самое страшное — встретить мужчину в чёрной одежде. Он может не только заключить субъекта в ловушку, но и убить. Столкнувшись с первым или вторым случаем выбраться из транса не выйдет.  Бокуто сжал ладонь Акааши, а Хината притёрся своим плечом к плечу Тобио.  — Тебе что, страшно? — Насмешливо произнёс Кагеяма. — Мне? Да с чего бы это?! — Шоё отпрянул от него и расставил руки по бокам.  — Ну конечно. Раз тебе не страшно, давай тебя и будем в транс вводить!  — Это твой план, да? Небось сам от страха дрожишь, поэтому предлагаешь мне в астрал уходить!  — Ничего я не дрожу от страха!  — Чем докажешь?! Тобио встал с дивана, подхватил за собой Хинату, усадил последнего на пол, закинув ему на колени ближайшую подушку, и улёгся на неё головой: — Массируй что там надо!  — Ты руки не поднял.  — Да хоть ногу! — Кагеяма столбом поднял руки вверх.  Бокуто плавно сполз на пол, желая увидеть всё в первых рядах. Тецуро присоединился рядом, утянув за ногу брыкающегося Кенму. Кейджи самостоятельно сел напротив Тобио.  Шоё аккуратно переместил свои прохладные пальцы к вискам Кагеямы и плавно заводил ими кругами: — Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета. Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета. — Он повторял слова, как скороговорку. За временем никто не следил, но Куроо показалось, что Тобио задышал более размеренно и глубоко. С помощью жестов Тецуро сказал Хинате начинать задавать вопросы.  — Если т.. — Шоё чуть не осёкся, но вовремя вспомнил про правило с фамильярностью. — Вы видите двери, опустите руки. Руки Кагеямы полетели вниз, падая на ковёр, как бездушная тушка. Хината испуганно посмотрел на Куроо. Он очень-очень тихо прошептал: «продолжай».  — Какие двери вы видите? — Его ладони вспотели.  — Красная. — Пауза затянулась. Шоё хотел задать следующий вопрос, но Тобио продолжил. — Синяя. Оранжевая. — Он говорил так тихо и мягко, что это звучало слишком непривычно и странно.   — Как вы.. относитесь к красной двери? — Плохо.  — Как вы относитесь к синей двери?  — Плохо.  Неожиданно веки Кагеямы задрожали. Хината видел это лучше, чем все остальные. Почти все двери плохие, что он увидел ещё? Под кожей разлилось зудящее чувство. Появилось ощущение, что из окружающей их тьмы за ним наблюдали тысяча глазниц. Захотелось сжаться в маленький комок, забиться в угол, включить свет, прижаться к Кагеяме, спрятаться в его объятиях и обнимать так сильно, чтобы кожа к коже, душа в душу, чтобы против всех страшных духов, против бесконечной темноты, чтобы вместе.   — Что вы видите сейчас?  — Двери. Коридор.  — Опишите коридор.  — Яркий. — Кто-то есть в коридоре?  — Нет.  — Как вы относитесь к коридору? — Плохо.  Стало чуточку легче. По крайней мере, в своём астральном мире Кагеяма находился один.  — Вы всё ещё видите оранжевую дверь? — Да. — Как вы относитесь к оранжевой двери? — … — Хината почти начал считать секунды с того момента, как Тобио замолчал, поэтому он повторил вопрос: — Как вы относитесь к оранжевой двери? — Хорошо.   — Вы хотите зайти туда? — Да. — Зайдите.

***

Длинный коридор не имел ни начала, ни конца. Стены излучали белый свет, словно Кагеяма находился внутри лампочки. Поблизости — ни души, даже намёка на чьё-то присутствие. Только он и только стены с полом. Невозможно сказать, где находился потолок. Где-то наверху, высоко, дотянуться не выйдет, потрогать — тоже. Но отчего-то он давил на него, как тьма, сковывающая все движения. Он не рухнет, Тобио не завалят обломки, не произойдёт ничего, однако желание сгорбиться, лечь на пол, вжаться в него и не вставать нарастало с каждой секундой. Кагеяма видел всё и ничего одновременно. Больничный цвет не спасал от ощущения дискомфорта, наоборот, очень тесно шагал с абсолютной чернотой. Ощущения те же: настолько ярко, настолько ослепительно, что можно и не заметить за скрывающимся светом лишние глаза. Стоило моргнуть, и в белоснежную стену вросла красная, как кровь, дверь. Она подобна живой гематоме на молочной коже. Такая алая, с набухшими разорванными венами. Как опухоль, которая паразитировала весь организм и вылезла наружу. Дерево не старое, а очень даже новое, покрытое лаком. Забальзамированный труп выглядит также. Точно несчастная женщина, лежащая в гробу. Она умерла от ужасной болезни, её тело ничем не отличалось от тонких старых веточек, на личике множество глубоких прожилок, а под глазами фиолетовые, как выдохшийся крокус в заражённой почве, синяки. Танатопрактики возились с ней несколько часов: искупали в макияже, уложили оставшиеся волосы, надели лучшее платье, поместили в хрустальный саркофаг и подписали: «Умерла счастливой». Счастье так и осталось маской на измученном лице, но никто не посмеет смыть грим, ужасы останутся только внутри, под тонким покровом эпидермиса.  Дверь так и просилась, чтобы её открыли. Чтобы заглянули в её внутренности, в её прогнившую плоть. Еле уловимый запах чего-то стухшего, испорченного, брошенного всем светом в остром углу, ударил в нос. В горле защекотал ком, он встал поперёк, мешая кислороду проникать в лёгкие.    Из ниоткуда прозвучал до боли под рёбрами знакомый голос. Он отразился эхом в голове Кагеямы. За него хотелось зацепиться, схватиться обоими руками, чтобы зов вытащил его туда, откуда пришёл. Но звук стих, оставляя после себя дурманящий шлейф, будто по нему, как по верёвке, было возможно добраться до истока.  Тобио провёл подушечкой указательного пальца по красной двери. Та замурчала со скрипом, как довольный, но голодный кот. Кот, которого вот-вот накормят. Клычки засверкали в хищной улыбке, глазки сверкали по-особому, с бесчеловечной хищностью. Ручка манила: только дотронься, и тебя ждут богатства, сытость на всю жизнь, исполнение всех желаний и билетик в Сад Эдема. Всё что хочешь, только дотронься. Опусти ручку вниз. Открой. Открой. Открой.  Какие двери вы видите? Ангел снизошёл с небес. Тёплая и мягкая пощёчина.

Не уходи. Останься тут. Не замолкай. Не молчи. Пожалуйста, говори со мной. 

Красная. — Губы совсем не шевелятся. Это точно он сказал? Ниже глотки пропасть, бездна. Кто-то пользуется его связками, нагло скачет по нотам, выстраивает буквы в ряд и пропевает их, как тихую, мягкую мелодию.  Рядом с красной дверью друг за другом выстроились синие дощечки. От них пахло острой сыростью. Если подойти ближе, то воздух исчезал вовсе. Что-то тянет его из щелей, как огромный пылесос. Сама дверь не отличалась от красной: гладкая поверхность, трупный вид. Она не хотела съесть заживо, как алая. Не хотела жевать, перемалывать костяшки, давиться кровью. Она требовала самое живое, что убить невозможно. То, что не нуждается в воздухе, то, что не может почувствовать физическую боль. Синяя дверь всматривалась в душу, в самые тёмные и светлые её уголки. Изучала медленно, поочерёдно, сантиметр за сантиметром. Посмотришь на неё в ответ, и она вцепится своими когтями, потащит на себя и протиснет через щель. Посмотри на неё и забудешь о тоске, забудешь о страхе, тебя будет ждать вечное блаженство, вечный рай, ничто не встанет на твоём пути, тебе будет так хорошо, что ты не захочешь уйти. Только открой глаза. Загляни в меня тоже. Посмотри на меня. Смотри. Смотри.  Не посмотрит, потому что ослепило. Между красной и синей дверью засверкала оранжевая. Просто взяла и, как ни в чём не бывало, втиснулась между двумя полюсами, как будто ей можно, как будто она имеет право. От неё исходило тепло. Батарея. За ней точно находилась батарея. Или мягкие перья в больших подушках.  Оранжевая дверь не походила на две другие: не было затвердевшего лака, трещин. Древесина дышала полной грудью, внутри точно своя эко-система, целый организм с бурлящей кровью. Она не манила, не звала, не вынуждала смотреть на неё, открывать. Дверь существовала в этой стене сама по себе, ей не нужно питаться плотью, сознанием, ей не нужно питаться вообще. Хочешь зайти — заходи, не хочешь — не заходи. Ей и одной хорошо, но..  Но как-то пусто. Комната остаётся комнатой, пока в ней кто-то живёт. Комната без жильца становится коробкой со стенами. Никто не затопит печь, не приготовит ужин. Нужен хотя бы домовой, хоть кто-то. Но она не привередлива. Она не против стать квадратным помещением, если в ней никто не поселится.  Синяя, оранжевая. Как вы относитесь к красной двери? Плохо. Как вы относитесь к синей двери? Плохо. Синяя дверь имела уши. Красная дверь имела уши. Но красная не слышала. Её оглушали собственные сгнившие доски за загримированным лицом. Синяя дверь не скрипела, не страдала от опухоли, до неё доносилось каждое слово, вырывающееся из груди Тобио. И ей не нравится, что он говорит. Ему нельзя, она не хочет, запрещает. Замолчи. Не отвечай. 

Я не молчу. И ты не молчи. Ты меня слышишь? 

Что вы видите сейчас?  Двери. Коридор.  Опишите коридор.  Кагеяма осмотрелся по сторонам. Те же стены, тот же пол, также ярко. Слишком ярко. Яркий.  Кто-то есть в коридоре?

Ты. Но тебя тут нет. А ещё тут есть я. Больше никого. Опять не слышишь?

Нет.  Как вы относитесь к коридору? Плохо.  Вы всё ещё видите оранжевую дверь? Да.  Как вы относитесь к оранжевой двери? Хорошо.  Вы хотите зайти туда? Да. Зайдите. Тобио дотронулся до тёплой ручки и опустил её вниз. Дверь без всяких препятствий отворилась.  Внутри… ничего. Пусто. Такой же длинный коридор. Те же белые стены, пол, потолок… Но потолок больше не давил на него, не втаптывал лицом в дно.  Что вы видите? Коридор.  Идите дальше.  Кагеяма переступал с ноги на ногу и не слышал собственных шагов. Звуков он вообще не издавал: никакого топота, гоняющегося воздуха в лёгких, даже собственный голос исходил как будто не из него.  Он шёл всё дальше и дальше. Картина не менялась, новых дверей не было, ангела тоже. Может, это конец? Может, так выглядит жизнь после смерти? Бесконечный белый коридор? Разве он умер? Почему он один?  Что вы видите?  Коридор.

Не уходи один. Возьми меня с собой. Уже ушёл?

Идите дальше.

Ты будешь меня гнать вперёд? Я пойду. Только вернись снова.

И он шёл вперёд. Усталость не отвечала, она существовала не здесь, не тут. Он не может устать.  Что вы видите? Коридор. Ничего.  Вы можете вернуться обратно?  Кагеяма обернулся. Пройденный путь тонул в ярком свете. Он не хочет идти назад.  Нет. 

***

Хината похлопал Тобио по щекам. Тот вздрогнул и разомкнул глаза. Шея ужасно затекла, он встал с чужих коленей и принялся разминать её.  — Ну что? — Бокуто вылупился на Кагеяму в ожидании красочного описания того, что тот увидел в трансе.  — Ничего. Ничего интересного. — Глухо отозвался Тобио.  — Да как так? Прям совсем ничего? — Он недовольно нахмурил брови. — Нет.  Котаро резко растянулся по полу, забрал у Шоё подушку и всучил её в руки Кейджи: — Акаа-аши, а ну давай теперь я! — В его голосе слышались разочарование и интрига одновременно.   Кейджи глубоко вздохнул, скрестил ноги и удобно уложил на них голову Бокуто. Он мягко-мягко потирал его виски, тихо приговаривая:  — Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета. — Лицо Котаро выглядело очень умиротворённым. Он широко улыбался и размеренно дышал. Но громко. Голос Акааши звучал мягко, как золотая середина в нотном листе, как свежеиспечённый хлеб, как вода на горячих источниках. Он не успел сказать: «Опустите руки, если вы видите двери», как Бокуто сам опустил их. Шоё недоумевающе посмотрел на Куроо, тот пожал плечами.  — Какие двери вы видите?  Тишина. Ни один мускул на лице Котаро не дрогнул. Такое было и с Кегеямой, поэтому Кейджи не растерялся: — Какие двери вы видите?  Молчание затягивалось тугой линией. Подозрительно долго и странно.  — Вы видите двери?  В ответ Бокуто громко захрапел и перевернулся на левый бок, устраиваясь по удобнее. Акааши замер, но не удивился. Куроо залился смехом и повалился на спину. Живот скрутило узлом, собственный хохот мешал нормально дышать. Его заразительный смех подцепил и Хината, который ухватился за Тобио, чтобы не протереть собой пол, как Тецуро.    — Куро, хватит кататься по полу. Как Неко после тебя сможет по нему ходить? Кто ей кошачьего психолога оплатит? — Куроо поднялся на локтях и притянул к себе Кенму. — Ты что делаешь?  — Сейчас тебя к часам и мужчинам в чёрном отправим! — Козуме выставил руки вдоль тела Тецуро, не давая так легко манипулировать собой.  — Ага, щас прям. Сам бредом этим страдай.  — Уже страдал, когда ты прошлый тренировочный лагерь пропустил. Теперь твоя очередь! — Прекрати. — Он вырвался из чужой хватки и задел макушкой стол. — Ай!.. — Кенма больно прошипел. Куроо прошёлся ладонью по месту ушиба и погладил осветлённые волосы. — Какой же ты идиотина.. Ладно. Давай.  Теперь уже Кенма устроился на коленях Тецуро и сморщил лицо, когда последний прикоснулся к его лбу: — Больно давишь. — Куроо на секунду остановился, а потом продолжил, но на сей раз постарался нажимать полегче.  — Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета.  — Теоретически, она может быть радужная? — Молчи!  — Молчу, псих.  Тецуро продолжал круговые движения. Козуме то и дело шевелил бровями и губами, на что Куроо предупреждающее стискивал крепче виски.  — А что если дверь будет цветом с гейский фл… — Кенма! Если ты продолжишь говорить, то ничего не получится.  — Нет, ну ты сам подумай. Стану ли я типа геем во второй степени, если зайду в дверь с ЛГБТ флагом? — Вот попадёшь в астрал и узнаешь. Закрой глаза. — Душнила. Всё по новой: Козуме поднял руки вверх, Куроо массировал виски, повторяя: «Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета». В какой-то момент Кенма ощутил, как его тело расслабилось достаточно для того, чтобы уснуть. Вот как значит это работает.  — Если вы видите двери, опустите руки. — Кенма аккуратно положил руки на ковёр.  — Какие двери вы видите?  — Красная. Жёлтая. Чёрная. — Тецуро повёл бровями.  — Как вы относитесь к красной двери? — Плохо. — Как вы относитесь к жёлтой двери? — Плохо. — Как вы относитесь к Чёрной двери? — Хорошо.  — Вы хотите зайти туда? — Да.  — Зайдите.  Куроо сложно посмотрел на Козуме. Чёрных дверей в этой игре он ещё не встречал. Разные люди называли разные цвета, но ещё ни разу ни у кого не появлялась чёрная. Что-то скреблось на задворках волнением, выжигающем на сердце все артерии.  — Что вы видите?  — Дверь.  — Какого она цвета?  — Белая.  — Как вы к ней относитесь? — Кенма помолчал.  — Не плохо. — Он отозвался через некоторое время. — Опишите её.  — Большая.  — Насколько большая?  — Как твой член.  — … Кенма! Козуме прыснул со смеха и сам завалился на палас. Он задел ногой Бокуто, чуть не разбудив его. Куроо перехватил его запястья и сложил их вместе, чтобы тот не мог пошевелиться.  — Мне, конечно, лестно, но ты нарушаешь атмосферу! — Тецуро загрёб Кенму в свои объятия, пока тот продолжал надрывать свои связки.  Резко во всём доме загорелся свет, холодильник на кухне пропищал. Видимо, у электричества внезапно выбило пробки, и электрики уже всё починили.  — Это не я, это свет всё испортил.  — Тогда щас исправим. — Куроо встал и пошёл выключать все светильники и люстры в доме. — Ну и зачем?  — Пока не увидишь радужную дверь в астрале, свет никто не включит. — Ты это на птичьих правах мне заявляешь?  — На правах твоего парня с большой дверью.  — Великий волейболист Куро! Пощадите!