Оттаяла

Спустя неделю после того долгожданного, и перевернувшего всё с ног на голову Дня Мёртвых, все потихоньку отходили от шока и привыкали друг к другу. Гектор и близнецы сблизились быстрее всего. Они и при жизни хорошо ладили, а потому это не составило большого труда. Розита тоже вскоре привыкла. Она сильно жалела Гектора и даже не старалась этого скрывать. Виктория и Хулио... Справедливости ради, они тоже старались, но им было трудно. Если говорить совсем честно, то нелегко было всем. И особенно Имельде. Всю неделю женщина провела на нервах – Гектор ещё не до конца восстановился от забвения, и ей нужно было периодически проверять его состояние, хотя каждый раз она получала один и тот же ответ: «я в порядке». Она изо всех сил старалась не относиться к нему холодно, но как же это было трудно... За 96 лет она настолько вбила себе в голову то, что Гектор бросил её с маленькой дочкой, что принять то, что это было вовсе неправдой, было практически невозможно. Проявить нежность она могла только когда Гектор засыпал. Она тихонько усаживалась на край дивана, где он спал, и какое-то время с улыбкой за ним наблюдала, периодически поглаживая то по спине, то по голове, а Гектор бессознательно наклонялся к её прикосновениям. Тактильный голод – это вам не шутки. Сапожница понимала, что вряд-ли он это чувствовал, и это успокаивало и напрягало одновременно. Чувство вины не покидало Имельду всё время. «Он ведь так ласково ко мне относится, почему же я не могу?» – сердилась она на саму себя, от нервов накручивая на палец выбившуюся прядь волос. Но позволять вине долго есть себя нельзя, нужно что-то делать и как-то двигаться. В очередной тревожный вечер, Имельда так замучалась, что решила перебороть себя и хотя бы немного оттаять к Гектору. Пораздумав минут пятнадцать, она направилась в гостиную, где он ночевал, искренне надеясь, что вымотавшийся музыкант ещё не заснул. И, к счастью, достигнув комнаты, она заметила всё ещё включённый светильник, а в его тусклом свете – лежащего на диване Гектора с записной книжкой в руках. Снова что-то сочиняет на ночь глядя... – Гектор? – позвала Имельда, и Гектор чуть вздрогнул. Так увлекся, что даже не услышал, как она зашла, дурачок. – М? О, buenas noches! – поздоровался он, устало улыбнувшись. – Ты спать ещё не собираешься? – как можно спокойнее спросила она, глядя на расплывшегося в улыбке музыканта. Гектор замялся. Он боялся как-то перечить ей, или другим членам семьи, а потому совсем растерялся от внезапного вопроса. Спать он вовсе не планировал, но ответил, почему-то, положительно. – А.. Да, скоро лягу. – смущённо пробормотал он. Имельда отвела взгляд и уставилась в пол, думая, что сказать. Она мельком глянула на него, какого-то растерянно-уставшего, и почувствовала себя ещё хуже, чем раньше. Теперь то женщина точно понимала, что нужно исправлять всё, что они оба заварили за этот почти век. Нельзя и дальше играть в молчанку и вести себя так, будто вы незнакомцы. – Гектор, а ты не хочешь поспать со мной? Гектор так и замер – с выпавшим из руки карандашом и широко распахнутыми глазами. – А можно...? – недоверчиво спросил он, глядя то на жену, а то куда-то за неё. – Можно, раз уж предлагаю. – отрезала Имельда. – вставай, пойдём. Поздно уже. Музыкант, не теряя времени, тут же вскочил с дивана, абсолютно забыв про лежащие на нем песенник и карандаш. Он немного покачнулся и тут же проклял себя за то, что в таком состоянии решил так резво двигаться. Но виду парень не подал и послушно последовал за Имельдой в её спальню, изо всех сил подавляя желание взять её за руку.

***

Зайдя в спальню, Имельда вела себя как обычно. Она улеглась на свое место, устроившись поудобнее, закуталась в одеяло, и отвернувшись к стене закрыла глаза. Думать не хотелось ни о чем, но мысли так и лезли в голову бесконечным потоком переживаний и тревог. Полубессознательное состояние не давало ей заснуть, а потому женщина пролежала так минут десять, хмурясь и иногда тяжело вздыхая. Вскоре она немного утихомирила сознание, и поняла, что ожидаемого сопения она не дождалась. Имельда приоткрыла глаза, прислушиваясь повнимательнее, но всё равно ничего не услышала. Она медленно развернулась на другой бок, непонимающе хмурясь, и обнаружила мужа, уставившегося в потолок вместо того, чтобы видеть уже седьмой сон. – Ты чего не спишь? – прошептала она сонным, недоумевающим голосом. Гектор испуганно вздрогнул, совершенно не ожидав, что Имельда до сих пор не заснула. Он глянул на неё огромными, явно бессонными глазами, и смущённо признался – Думаю кое о чем... Прости, я думал, что ты заснула. – Не извиняйся. – отмахнулась она, и незаметно для него и даже самой себя, придвинулась поближе к мужу. – О чем думаешь хоть? Где-то в глубине души Имельда понимала, что, вероятно, звучит не очень ласково, но нужно с чего-то начинать. Не всё так сразу. – Я... Спасибо. – невпопад ответил он, наконец-то переводя взгляд на жену. – Чего? – Спасибо. За всё... За то, что приняла, пустила в дом, и что так заботишься обо мне. Я очень благодарен, Мела. «Мела»... Слова так и зазвенели у сапожницы в голове, а особенно ласковое прозвище. Оно было громче всего среди этих мыслей. Как давно она его не слышала... – Пожалуйста... – пробормотала она со вздохом, и снова на мгновение задумалась, думая, стоит ли ему вообще это всё рассказывать. Но никуда не денешься, и пока есть такая возможность, то лучше её не упускать. – Мне тоже есть что сказать. Извини меня. – тихо сказала женщина, глядя ему прямо в глаза. Гектор замер, и ошеломленно посмотрел на неё. – За что извинить...? – За то, что я так отношусь к тебе. – наконец-то объяснила Имельда. На душе стало одновременно тяжело и легко. Выпустить все тревоги и сомнения всегда приятно, но это ощущалось непривычно и странно... – Мне трудно привыкнуть ко всему новому так быстро. Сказать что-то ещё женщина не смогла. В горле встал ком, и создавалось впечатление, что если она скажет что-то ещё, то разрыдается. Плакать не хотелось, или, по крайней мере, хотелось, но не при Гекторе. Она сглотнула, и застрявшие слова прошлись по горлу будто репейником. Музыкант, вероятно, тоже потерял дар речи. После 96 лет в одиночестве, без тепла и семьи, ему хватало и той заботы, что он получал сейчас от Имельды и всех остальных Ривера, и смысла её извинений он не понимал от слова совсем. – Ты чего, Мела? Незачем извиняться, ты и так делаешь всё, что в твоих силах. И мне этого хватает с головой, поверь. «Мела». Снова. Горло сдавило непонятной силой, в груди внезапно заболело. – Спасибо. – выдавила из себя сапожница. – У тебя ещё куча времени привыкнуть ко всему этому. А я обещаю не жаловаться. – Гектор хитро подмигнул ей, а Имельда, несмотря на своё состояние, тихо рассмеялась. – А ты всё такой же дурак. Парень широко улыбнулся. Имельда смеялась крайне редко, и он уж точно не ожидал, что она сделает это при нем, ещё и так скоро. Но, видать, расположить её к себе и рассмешить Гектор всё таки до сих пор умел. С каждой минутой женщина чувствовала, что ей становится всё легче, будто бы он оказывал на неё какое-то успокаивающее действие. – Полагаю, нам просто нужно чаще общаться, а иначе мы так далеко не уйдём. Завтра воскресенье, и если ты хочешь, то приходи на семейные посиделки. – предложила Имельда и, сама не заметив, как смягчилась как в словах, так и в тоне. – Правда можно? – удивился Гектор, снова уставившись на неё круглыми, шокированными глазами, будто не мог поверить своему счастью. – Можно. – снова согласилась женщина, слегка улыбнувшись. К тому моменту Гектор отчаянно подавлял желание обнять жену. Но к счастью, мозги у музыканта были на месте, и он прекрасно знал, как среагирует Имельда на такой ход событий, а потому он держал руки при себе и нелепо улыбался. В это время Имельда, наконец-то высказавшая всё, что копила эту неделю в своей голове, стала осознавать, насколько она устала. Она слегка прикрыла глаза и тихонько вздохнула. Сейчас всё отошло на второй план, оставив только облегчение, сонливость и небольшую прохладу:одеяло давно сползло и забылось на время разговора. Всё, что сейчас хотелось Имельде, это закутаться потеплее и заснуть. Так она и поступила, привычно отвернувшись к стене, и уткнувшись щекой в подушку. – Buenas noches, Гектор. – Buenas noches, Мела. Женщина уже вовсе не возражала ласковым прозвищам, которые казались до боли знакомыми и родными. В тот момент, Гектор наконец-то осмелился проявить близость, даже если и знал, что, вероятно, получит за это выговор или грозный взгляд. Он придвинулся поближе к жене и, обвив её руками, уткнулся носом ей в затылок. Но, на удивление, Имельда не возражала вовсе. Она, конечно, опешила от такой внезапности, но поняв, как ей не хватало этой любви и нежности, не сказала Гектору ни слова, а лишь положила свою руку на его и удовлетворенно вздохнула. – Я тебя люблю. – сонно пробормотала она. – И я тебя. Женщина вскоре заснула, согревшись, и почувствовав себя любимой, а Гектор какое-то время ещё бодрствовал, наслаждаясь Имельдой в его объятиях, и стараясь не захлебнуться в подступающих слезах счастья.