Нескончаемо

Чувства Манго, которые он всегда испытывал к Чоузену, выходили за рамки романтических, точнее, вовсе под них не попадали или под их традиционное обозначение. То, с каким волнением он вслушивался в каждое его слово, и с каким трепетом он выслеживал его присутствие в знакомых местах, не подчинялись его пониманию любви, какой бы нестандартной она не была. С каким восхищением он смотрел на Избранного и с какой любовью он пересчитывал каждую родинку на теле и запоминал те маленькие жесты рук и тела. Это было не просто желание быть с ним, скорее нужда в том, чтобы любоваться им, даже если не с ним, то лишь бы был, где угодно, когда угодно, Кинг желал лишь знать что Избранный где-то был, что он, может быть, снова сможет взглянуть на него краем глаза и улыбнуться, краснея как дурак. Малейшая мысль о духовной близости отталкивала, пугала и разочаровывала одновременно. Это не та вещь к которой можно привыкнуть или научиться за короткий промежуток, который у них был вместе. Чоузен знал это. Манго проводил пальцами по деревянной фото рамке в надежде выгравировать в своей памяти каждую деталь которую не смогут зафиксировать его глаза или беспощадное время, забирающая всё что было у бывшего короля. Злоба, которую он чувствовал, давно исчерпала себя, он не мог злиться, не мог заговорить и на любой вопрос неловко отводил взгляд, виновато прикусывая дрожащую губу, сдерживая жалкий всхлип без слёз на глазах. Он не мог позволить себе показаться таким. Если бы он только мог, то в ту злосчастную ночь Манго бы охватил Чоузена своими руками, попутно шепча ему слова о том, как он ему дорог, пустые обещания о совместном будущем, прогулку на следующей неделе и совместный ужин завтра, всё что угодно, лишь бы заставить его на секунду одуматься, в надежде что он задержится хоть на немного, что за это время он придумает что-то ещё. Это не сравнится с болью когда у него из рук вырвали его сына, это не сравнится с поражением, когда его оставили одного. Горькая правда прожигала глаза и руки королю. Сама мысль о том что это было конечное решение Избранного, на которое он не мог повлиять, заставляло опустить голову от мысли того, имело ли их время вместе хоть какое-то значение в его жизни. Может быть, он слишком ограничивал его, не давал ему того, чего он хотел, а может вовсе мешался, не давал жить. Он не мог повлиять на его устои, никакое касание или сладкие слова не привели бы его обратно в здравие, не наполненное страхом потери своей свободы. Чоузен бы не стал считать себя трусом, но он сделал это, он сбежал поджав хвост, не оглянуашись назад. Даже когда к нему заходил обеспокоенный Пурпур с наивным, душераздирающем вопросом о том, когда Избранный сможет зайти к ним снова, чтобы показать ему пару трюков, Кинг не мог ответить ему, не взглянул даже. Он чувствовал, что подвёл нескольких людей разом. "Наверное, попозже," его голос был тихим, почти неуверенным, не таким он хотел казаться перед Пурпуром, никогда. Было ли это из заботы к оранжевому или из своих эгоистичных побуждений, уже не имело значения: Избранный не вернётся, не сейчас. Не убеждён в том, что Манго возненавидит его за то, что он сделал, даже если он знает, что это не так. Даже если дверь для него всегда открыта.