Кипарис

Джейсон Броди никогда не мог назвать себя особо удачливым человеком. Да и вообще, как можно верить в удачу, когда ты второй раз попал в плен к ебанутому обдолбанному мудаку? Было жарко и душно. Воздух обжигал лёгкие, высушивая горло до такой степени, что каждый вздох отдавал хрипом. Пот покрывал тонким липким слоем тело Джейсона; вытереть его было невозможно, потому что он только формировался в верхних слоях эпидермиса, даря ощущение зуда и дискомфорта. «Мне просто нужно накопить немного сил. Черт, я бы сейчас и из лужи отхлебнул» Даже дышать не особо хотелось, не то что открывать глаза или говорить. Однако делать это придётся, ведь у клетки уже полчаса маячил пират, поначалу не обращавший никакого внимания на пленника. Вскоре Ваас, вспомнив о подарке под елкой, поспешил к бамбуковой крепости. Нужно топать быстрее, пока подарок не превратился в угольки — всё-таки Монтенегро никогда не вёл себя хорошо. Он вальяжно, если не сказать, спокойно подошёл к клетке, сложив руки на груди. — Прыжки с парашютом — экстремальная банальщина, амиго… Ваас оглядел полуживую тушку, отвёл взгляд и застыл, пялясь сквозь Джейсона. Когда он так замирал, Броди думал, что Ваас — не больше, чем его собственный приход, тульпа, которая наконец-то наигралась и решила покинуть чужое воспаленное сознание. К сожалению, пират довольно быстро очнулся от перезагрузки и его глаза снова вспыхнули привычным безумием, а губы искривились в оскале, присущем людям, которые безвозвратно потеряли свою человечность, диссоциировавшись до озлобленных бешеных собак. Уперевшись на прутья клетки, Ваас наклонился ближе к пленному и зашептал с такой интонацией, будто понимает Броди, видит его нескладную щуплую душонку сквозь такое же несуразное тело. Никогда не понятно, издевается он или говорит серьёзно. Ваас Монтенегро производил впечатление клоуна, но клоуна страшного, вызывающего чувство тошноты от нарастающей тревоги. — А вообще, это всё хуйня собачья. Да, так-то. Хочешь знать, что я об этом думаю? Тебе просто не хватало адреналина, вкуса жизни! Так вот он, забирай, набивай щеки! — Его глаза хитро сощурились, а уголок рта побежал вверх. Чуть помедлив, он продолжил, понизив голос до хрипловатого шёпота. — Это то, что ты можешь получить здесь…став пиратом. Последние два слова он произнёс заговорщическим тоном и явно гордился хитровыебанной конструкцией замаскированного предложения о предательстве друзей; более того, предательстве самого себя. Джейсон окинул своего мучителя вопросительным взглядом, мол, «пизданулся что-ли, дядя?», пытаясь скрыть отвращение от одной только мысли о красной форме. В ней он бы чувствовал себя мишенью, тряпкой для быка под именем «совесть» — в общем, Джейсон бы скорее сдох, чем стал пиратом. — Да-да, это мой тебе подарок! Так что, Белоснежка? Выдам тебе семь гномов и будешь работать на злую мачеху. В ответ Броди только покачал головой и ухмыльнулся дичайшему сюру, который не покидал его с самого приземления на ебучий остров, и сейчас, кажется, сошел на ноль конуса, приобретя не ноль, но апогей абсурда. Ваас моментально отреагировал, полностью меняя стиль своего поведения, что присуще неуравновешенным психопатам с вспухшим от крэка, кокаина и бухла мозгом; он схватил пленного сквозь прутья за ворот футболки и притянул с к себе так, что лицо Джейсона впечаталось в жёсткий бамбук. Нужно ли говорить, что ухмылка сползла с его лица. — Я что-то смешное сказал, уебок? Такие предложения не каждый день ласкают слух моих сучек, переебанный ты мудила! Ладно, ладно, — Ваас отпустил футболку и поднял руки в примирительном жесте. Фыркнув, он продолжил, — всё хорошо, окей? Просто…у тебя нет выбора, ты же понимаешь? — И чем я заслужил благосклонность короля джунглей? — выплюнул Джейсон, хотя понимал, что прямо сейчас может схватить пулю, если Ваасу не понравится его взгляд. А для этого был повод: Джейсон смотрел с вызовом, хотя и пиздец как боялся — не столько пирата, сколько собственных неосознанных действий, которые могли привести к летальному исходу. Ваас лишь растянул свой рот в блядской улыбке и развёл руками. — Меня бесит, что ты настолько слеп! Цитра пожирает твой мозг своими проповедями. Но не волнуйся, Джесси, пожует, — Ваас наклонил голову вбок и театрально развёл руками, — и выплюнет. — Думаешь, после этого я приползу к тебе на коленях? О, всевидящий Ваас, прости меня и прими? — Вообще-то, да. Так и будет, амиго. Только когда ты припрешься, я прострелю тебе башку. Я намекаю, что предложение ограничено по времени, усек? Есть шанс посадить птичку в золотую клетку, пока она не перебила всех моих парней. Я докажу, что ты не на той стороне, а ты взамен станешь охуительным оружием возмездия. Да, аплодисментов не нужно, а вообще… Джейсон снова улыбнулся, не веря то ли в тупость, то ли в наивность Вааса. Уши конкретно закладывало, так что пиздеж пирата ушёл на второй план, уступив место глухой прострации. Перед глазами мелькала острая рябь и можно было представить, что это крупнокалиберные патроны летят в слоумо, чтобы размозжить ебало Монтенегро, порвать в лоскуты его жилистые, активно жестикулирующие руки. Тогда бы кровь брызнула из чужого тела и парны́м потоком залепила Джейсону его сухие раздражённые глаза. — С чего ты решил, что я не прирежу тебя, когда выдастся шанс? Судя по ебалу пирата, Джейсон прервал его красочный монолог на самом эмоциональном моменте. Но после вопроса пленника в чужих глазах перестала светиться искра безумия, а мышцы лица расслабились, вяло сползая вниз. Ваас развернулся, чтобы уйти, и Броди вымученно ухмыльнулся, искренне подумав, что победил. — После того, как ты всё поймешь, тебе не захочется. И он ушёл, так и не обернувшись, чтобы Джейсон не видел его сочувствия: сдвинутых бровей и жалостливого взгляда. Он освободит Джейсона, позволит ему возродиться и будет за это вознагражден.       *** — Ты ебанутый садист-суицидник, — процедил Джейсон сквозь окровавленные зубы, прыснув каплями багровой слюны в лицо Вааса. — Вот! Это моя мотивация, молодец, раскусил. Кровь стекает из носа по верхней губе, и, попадая на зубы, отдаёт густым металлическим привкусом. Ваас кусает скулы Джейсона, сминает и чуть-ли не вылизывает всё его лицо, оставляя багровые следы крови на подбородке и вокруг губ. Он, как зверь, трётся своим лицом о чужое, водя носом по щекам, губам и шее, сопровождая грубые ласки утробным низкочастотным рыком. Остров воспитал его, сделал диким — неприрученным. Джейсону всё это напоминало скорее пытку, потому что ничего, кроме боли, невозможно было почувствовать: его терзали, кусали, царапали, в то время как воздух наполнялся тяжёлым запахом пота и крови. Джейсон надеялся, что Ваас просто разорвёт его на части, освободив от всего этого дерьма, и поэтому принял решение ускорить процесс. Ему, блять, моча ударила в голову и всё казалось просто компьютерной игрой: тебя ведут по скриптам, пропустить катсцену невозможно. Он резко перестал скулить, даже дышал с осторожностью, размокнув стыдливо раскрасневшиеся губы. Ваас, до этого увлечённо вылизывавший чужие ключицы, медленно поднял подернутый мутной похотью взгляд на Джейсона. Тот выждал драматичную паузу, а затем, гадко ухмыльнувшись, со всей силы треснул пирата башкой в нос, отчего лицо последнего моментально оросилось назальной кровью. Сам Джейсон охуел не меньше Вааса, однако врезать этой пародии на человека было чертовски приятно. Это были первые приятные ощущения за многие недели: в последний раз Джейсон так откровенно кайфовал, когда после пятидневной голодовки смог убить оленя из винтовки, которую нихуево потряхивало от предистеричного состояния её хозяина. Он свежевал зверушку, под конец уже отбросив нож и срывая шкуру руками. Вкус сырого мяса Джейсон не забудет никогда. Радужка глаз пирата моментально потемнела, став из токсично-зеленой по-ночному угрожающей, будто сейчас открывается завеса глубин джунглей. Взгляд его скользнул вниз, на едва заметно подергивающийся от гулкого биения сердца кадык. Ваас подполз ближе и склонился над шеей Джейсона, ощущая запах текущей внутри него крови, хотя, скорее всего, это была его собственная, заполонившая нос вязкой пробкой. Сначала Броди был рад, что имеет хоть какой-то контроль над зверем: может спровоцировать, привлечь внимание к тому, чего он сам хочет. Но осторожным в своих желаниях Джейсон быть не умел, и поэтому, ощутив острые зубы на своём кадыке, жалобно пискнул. Ваас начал вгрызаться в солоноватую от пота кожу, желая попробовать на вкус плоть пленника, чтобы вибрация перешла напрямую из чужого горла в его собственное. Ваас давил на горло и Джейсон начал задыхаться; пират же не обращал никакого внимания на чужие хрипы, они были для него настолько привычным звуком, что не сигнализировали ни о чем. Кашляя, Джей согнул свои ноги в коленях и попытался оттолкнуть Вааса, он пару раз с силой вмазал ему по рёбрам и куда-то в район живота, лишь бы его прекратили душить. В данной ситуации у Джесси было получше с координацией хотя бы потому, что он не был вмазанным, в отличие от пирата. Он повалил брыкающегося Вааса на спину, прижав его к полу своим весом; Ваас скалился и злобно шипел сквозь сжатые зубы, явно недовольный поведением своей сучки. Джейсон схватил его за майку и резко подтянул вверх к своему лицу так, что они соприкасались носами: — Ты меня чуть не задушил, мудила блядский, ещё немного, и я бы сдох! — Лучше бы и сдох, пидор! — сейчас в зелёных глазах было столько необузданной дикости, что зрачки, казалось, пляшут в такт пульсу, то становясь размером с песчинку, то растягиваясь чёрными дырами на всю радужку. Броди отпустил майку и голова Вааса глухо стукнулась об пол. Не дожидаясь реакции пирата, Джейсон жестоко прописал тому в ебучку, да так, что на кулаке остались следы крови, которой Ваас снова щедро поделился из своего носа. Он знатно охуел, по крайней мере Джейсону так показалось, потому что Васс, тряхнув головой, тупо уставился на него. Бесконечный кровавый водопад бежал из его носа и, когда дошел до губ, был безжалостно слизан Ваасом, ухмыльнувшимся после. — Я тебя, блять, ненавижу, — прорычал Джейсон на выдохе. Он тяжело дышал через нос, сжимая губы в новом приступе боли; его рёбра нещадно ныли, так тянуще и одновременно с этим остро, будто грозились покромсать собой внутренние органы, продырявить лёгкие и прорваться сквозь его обгоревшую до пузырчатых волдырей полупрозрачную кожу. — Ну ты и блядина, Джесси. — Мудачьё ебучее!       *** Случались и ливни. Обычно они заставали Джейсона в спокойной обстановке: пока он изучал остров или охотился. Такие ливни шли три-четыре часа к ряду, так что воин мог устроить себе обоснованный привал в ближайшей пещере, а если таковой не оказывалось рядом, мог вполне расположиться под большим камнем или особо раскинувшимися листьями папоротника, ржавой лодкой или останками кораблей, когда дождь настигал его рядом с пляжем. В этот раз Джейсон шел с рыбалки. Очень удачной, к слову, если исключить чуть-ли не оттяпанную акулой руку — благо, успел среагировать и теперь хищница лежала кусками в его рюкзаке. Приближение дождя охотник уже научился определять по облакам — статичные и недосягаемые, они вдруг наливались свинцом и, гонимые бешеным ветром, опускались все ниже, грозя придавить обитателей острова к земле. Воздух становился ощутимо чище: застоявшаяся духота не могла противиться смене погоды. Слева от Джейсона было прибрежье — как на зло, девственно чистое, а справа — равнина без камней и кустарников, но где-то в двухстах метрах от нее пролегала невысокая гора, в которой могла быть пещера. Не дожидаясь, пока мелкая морось превратится в тяжелые капли, Джейсон, собрав остатки сил после битвы с акулой, побежал к горе. За это время морось сменилась хорошим городским дождем, а небо затянулось окончательно, наложив на архипелаг серо-синий фильтр. Поскальзываясь и спотыкаясь на размывающемся грунте, Джейсон добежал до горы, однако, все, что ему посчастливилось найти — щель в породе, по ширине способная вместить максимум двух человек. Выбирать не приходится, так что, скинув рюкзак, Джейсон поспешил втиснуться между пластами камня. Там было достаточно места, чтобы встать боком и даже не свернуть шею; повернуться полноценно уже не получалось. Лило как из ведра: капли глухо барабанили по пальмам, падали на землю и песок, поднимая клубы пыли. Ливень шел сплошной стеной, контуры которой размывал шквалистый ветер, ворочащий многотонные тучи. Почувствовав себя в безопасности, Джейсон вздохнул и уперся лбом в каменную стену перед собой. Резко похолодало, ветер ежесекундно менял направление движения падающих капель, так что левая часть тела Броди совсем скоро покрылась потоками воды. Редкие капли попадали на лицо и шею, что вызывало легкую неприятную дрожь — но гора, нагретая под бесконечным палящим солнцем, сохраняла тепло. Охотник прижимался к ней изо всех сил, стараясь согреться. Его глаза непроизвольно слипались, а разум уплывал, выдумывая чудные образы на границе сна и бодрствования. Звук дождя убаюкивал, а камень согревающе обнимал с двух сторон истощенное тело; Джейсон не знал, сколько уже не спал, но ловил себя на том, что, придя на аванпост ракьят, совершенно не помнил, как там оказался. Но здесь, между теплыми камнями, обдуваемый свежим морским ветром, воин позволил себе провалиться в сон-галлюцинацию. Ощущение твердости песка под щекой — все, что связывало Джейсона с реальностью на протяжении последних нескольких часов. Или он лежал всего лишь считанные минуты? Мелкие песчинки впивались в кожу и чуть ли не проникали в поры, но воин продолжал лежать. Прохладно и влажно. Веки горели красным изнутри, значит, был еще день и ничто не мешало солнцу заглядывать Джейсону в лицо: распогодилось. Понадобилось некоторое время, чтобы ощутить собственное тело — постепенно открывались все новые и новые ощущения. Открыв глаза, воин чуть не ослеп; он мог физически чувствовать, как веки со скрипом смыкаются на глазных яблоках, покрытых мрамором лопнувших капилляров. Дурнота подкатывала к горлу: хотелось глубоко вдохнуть или зевнуть, но вместо этого грудную клетку до боли сжимало в тугом спазме. Сил у Джейсона хватало только на короткие слабые вдохи, неспособные насытить мозг кислородом, поэтому голова с каждой секундой кружилась все сильнее, а перед глазами плясал ворох темных пятен, похожих на мошку, облепившую одинокую лампочку — тусклую и постепенно гаснущую, но все же единственную и отдающую последнее тепло. В горле — сухота до кашля, а в мочевом пузыре уже через край плещется. Нелепая мысль о безотходном производстве улыбнула и даже немного привела в чувство: все-таки засыпал Джейсон определенно не здесь, а значит, что-то произошло, а значит — пора вставать. Он появился в Аманаки впервые за несколько недель. Ночная деревня встретила его мерцанием гирлянд, ароматом костров и отдаленным звуком ритуальных барабанов, смешанным с пением островитян. Джейсон и раньше слышал подобные отголоски праздника жизни, но никогда не мог дойти до его центра — будто он был иллюзией, миражом, не имеющим шанса быть настигнутым. Охотник изможденно топал по тропе, отдавая земле свои последние силы; огни кострищ расплывались перед глазами, отпечатывались на сетчатке фиолетовыми пятнами. Достигнув источника гипнотизирующих звуков, Джейсон обнаружил себя в окружении Ракьят; как ворохи рыжих муравьев, они янтарно блестели и сновали меж листвы, домов и костров, переплетаясь в хаотичном танце, создавая своими голосами низкочастотный гул. Вокруг самого яркого центрального костра шла процессия, напоминающая представление. Джейсон не понимал, что они говорили, но смог в звериных рыках и перекатывающихся на языке шипящих звуках узнать легенду о Великом Воине. *** Бежать держа в опустившихся руках субтильную эссенцию брата скользкий влажный мотор черный капрал мертвого радиовещания игривая шахматная доска улыбается звездно-полосато СТРЕЛЯЙ ПЛОДАМИ ЦИВИЛИЗАЦИИ КРИЧИ БЕЗ СЛОВ ОНАНИРУЯ НА ЗАПАХ ТЕЛОПЛЕНИТЕЛЬНОЙ КРОВИ Голые глянцевые мальчики ракьят танцуют под заунывное эхо в растущем закате пылкого дня губы целуют мхистое заповедное пророчество сверкают бусины в ласках остывшего крика Племя машет копьями во славу ушедших дней растут мелькающие воспоминания Джейсон в утробе матери воин сдался перед курящими пещерами. Опасный сон размывается чернильной гнилью девушки в босых отражениях вещий олень поскользнулся на выпавшем патроне Джунгли стыдятся обособленные блеском разряженных частиц пираты отпустили следы сведущего слепца Чаша в руке вкус меди и язвы на языке бесконечный галлюцинаторный мор и трупы завернутые в красные флаги предназначение чужака разрывает плоть сквернеющего батальона желтых воинов Джейсон отплевывается, харкаясь на футболку и дрожащие колени – Цитра смотрит со снисходительностью, как родители в белых перчатках смотрят на нерадивого отпрыска с настенных масляных портретов. Отвар, булькающий зернистым маревом, отравляет разум Джейсона с каждым днем все больше и больше…еще немного и Великий Воин полностью вселится в раскалившийся стройным изваянием сосуд. Разве она заслужила это? Заслужила быть запертой в теле нечистой смертной женщины? Только переродившись сама в себе, она поведет своих детей Ракьят за собой, в далекие земли густоплотных теней навстречу первобытной дикости и великим свершениям. Они будут пожирать сладкую плоть нечистых, танцевать наперегонки с радужными жуками и извиваться, как черви в экстазе. Их мир воссоздастся заново, они будут Новыми Людьми, разрушающими пошлые заветы пиратского бытия ее грешного брата. Джейсон – пустышка, носитель ценного кусочка ее души, который она хотела вырвать из него с мясом, с влажным хрустом сухожилий и тектоническим красным смехом. Его сила это моя заслуга мой приплод мое семя дети убивают родителей чтобы вести за собой меня в их телах и их тела во мне и мы танцуем танцуйте дети мои танцуйте…. И умереть на жертвенном одре под гул барабанов, стук каменных зубов и шелест растаявших дыханий. Или стать Новым Человеком вместо них, отыскав песчинку добродетели в экскрементах разложившихся от страха шахматных фигурок. Что ты выберешь, Алиса?