36.6

Солнечные лучи просачиваются через шторы, скользят по постели и поражают прямо в цель, заставляя Уёна жмуриться и недовольно хмурить брови. Он лениво переворачивается на бок, собирается обнять Сана, но обнаруживает, что его нет рядом. Чхве уже проснулся и, должно быть, занимается своей утренней рутиной. Тогда Уён сонно потягивается, стаскивает с себя пуховое одеяло и дёргает хвостом, ощущая, как холодок пробегает по горячей коже. Рядом с головой несколько раз вибрирует телефон. Чон лезет рукой под подушку, чтобы нащупать чехол с объёмными наклейками, и снимает блокировку с экрана, часто моргая со сна. В шторке уведомлений показывается несколько сообщений из разных чатов, и Чон с настороженностью раскрывает одно за другим, прежде чем войти в сеть. Jongho: я уже освободился, когда мы сможем взяться за проект? Jongho: ты обещал мне помочь Hongjoong: выставка открывается в 15:00, неужели ты до сих пор спишь? Seonghwa: я буду ждать тебя вечером возле концертного зала Mingi: во сколько тебе удобно поехать за подарком для Юнхо? Yunho: во сколько тебе удобно поехать за подарком для Минги? Уён трёт глаза, чтобы ещё раз сосредоточенно прочитать каждую строчку, и окончательно просыпается. Он приподнимается на локтях и пытается вспомнить, когда он договаривался на каждую встречу с друзьями. Не может быть, чтобы все события наложились друг на друга. Не может, правда? Уён пообещал Чонхо помочь с учебным проектом в субботу. Хонджун позвал его на выставку работ своего любимого фотографа, которая должна состояться девятнадцатого апреля. Он согласился поддержать друга Сонхва на благотворительном концерте в конце рабочей недели, а Минги и Юнхо в тайне друг от друга договорились с Уёном, чтобы он помог им выбрать подарки на годовщину отношений, за пару дней до праздничной даты. Конец недели. Суббота. Два дня до годовщины, выпадающей на двадцать первое число. Уён соединяет точки, и все события пересекаются в одном дне. Чёрт. Чёрт. Уён выключает телефон и судорожно пытается придумать, что делать дальше. Его хвост беспокойно мечется, и он прижимает его к себе руками, приглаживая чёрную шерсть с белыми пятнышками, чтобы сконцентрироваться. Все встречи были согласованы за несколько дней до сегодняшнего утра, Хонджун даже спрашивал, точно ли у Чона свободна именно эта дата, и Уён заверил его, что у него абсолютно нет других дел. С абстрактным мышлением у него всё плохо, он даже не может представить красный крестик в календаре, чтобы сверить даты – это и подвело. Выбирать только одного человека будет грубо, ведь остальные узнают, что Чон выбрал не их, и ему придётся извиняться пять раз... Но и успеть везде у него не получится. Парни будут ждать его в разных частях города, и на дорогу придётся потратить больше времени, чем на сами встречи. Сложно, сложно, сложно. Уён искренне не хочет никого обижать и всегда старается дать каждому из своих друзей долю внимания, которую они заслуживают, а сегодня он не в состоянии быть рядом с каждым. И в этом не виноват никто, кроме него самого. Чон падает на подушку, внезапно почувствовав себя уставшим от одной только мысли о том, чтобы попытаться выкрутиться и сходить со всеми везде. Концепция времени переоценена. Кто вообще решил, что разделять время чёткими рамками – хорошая идея? Чон трёт лицо ладонями и думает о том, чтобы перенести часть планов, но дальше двигать некуда. Ему уже ничего не поможет, у плохих друзей нет оправданий. Уён вымученно стонет и зарывается пальцами в волосы, слегка оттягивает, зажмуриваясь. Нельзя терять больше времени, нужно ответить кому-нибудь, но Чон не может сообразить, что именно. Неожиданно щёлкает дверная ручка, и он поворачивает голову, чтобы увидеть на пороге Ёсана. На лице непроизвольно появляется улыбка. Ёсан-и аккуратно заправляет прядь за ухо, заглядывая в комнату, и среди пушистых волос на макушке виднеются его короткие рожки. — О, ты только проснулся. Доброе утро, — произносит Кан. — Доброе, — шепчет в ответ Чон хриплым голосом. Он кокетливо смотрит на парня снизу вверх и раскрывает руки для объятий. — Иди ко мне, Бэмби. — Ты даже не ходил в душ сегодня, — хмурится Ёсан, а сам улыбку сдерживает. — И не дойду до него, если ты меня не обнимешь. Ёсан закрывает за собой дверь и подходит к его кровати, притворно ворча. Оленёнок присаживается на край, чтобы наклониться и обнять Уёна, но старший притягивает его к себе и смеётся над его коротким вскриком, когда роняет их обоих на постель. — Я не собираюсь долго валяться с тобой. Ты обещал, что испечешь пирог сегодня вместе с нами, — напоминает Кан, и Уён молится, чтобы его поразило молнией в эту проклятую секунду. Если он подведёт ещё и Ёсана с Саном, он не простит себе этого никогда. — Надо успеть, пока остальные не вернулись домой. — Чтобы сделать им сюрприз? — Нет, просто они воруют фрукты из-под ножа и мешаются. — Я тоже ворую и мешаюсь, — хихикает Чон. — У тебя есть привилегия. Ты мой парень, — Ёсан ласково поглаживает его пушистые ушки, отчего Уён обычно готов мурлыкать и тереться об его руки, но сейчас он только молчаливо принимает ласку и прикрывает глаза. — Всё в порядке, Уён? Ты плохо себя чувствуешь? Чон открывает глаза и тут же жалеет об этом. Невозможно соврать Ёсану в глаза: его обезоруживающая доброжелательность и нежность ко всему живому вынуждает признаваться в самых страшных секретах. Перед ним стыдно даже придумывать отговорки, поэтому Уён прячет лицо, прижавшись к его шее, лишь бы избежать зрительного контакта, и решается на отчаянный шаг. — Плохо, — подтверждает он. Отчасти даже говорит правду – страх быть раскрытым хуже лихорадки. Он раздумывает несколько мгновений, прежде чем продолжить. — Мне кажется, я заболел. Кан отстраняется от Уёна, чтобы прижаться губами к его лбу, и через пару секунд качает головой: — Надо измерить твою температуру, ты кажешься горячим. Я сейчас принесу градусник, не вставай, — говорит он и убегает из комнаты, оставляя Чона одного. Уён смотрит в потолок и стучит пальцами по одеялу, улыбаясь. Всё прошло лучше, чем он ожидал: теперь у него есть уважительная причина никуда не идти и никто не будет на него сердиться, это абсолютная победа. Он отлежится всего день, а завтра жизнь продолжится, он купит ежедневник и повесит на стену календарь, но всё это будет потом. Сегодня он спокойно посвятит целый день себе и только себе. Когда Ёсан приносит электронный градусник и нажимает на кнопку включения, Уён засовывает его под одежду и жалобно просит: — Принеси мне попить, пожалуйста. — Только попить? — Уён кивает. — Подожди немного. Чон выдыхает с облегчением, когда за Каном закрывается дверь. У него есть полминуты. Он вытаскивает градусник из-под ворота футболки и начинает тереть его об одеяло, чтобы разогреть как можно больше. Подняв его на уровень глаз, он отмечает, что температура поднялась на несколько пунктов. Пока на кухне слышится шум воды, Уён достаёт телефон, чтобы сфотографировать цифры на маленьком электронном экранчике, и прячет градусник обратно. Когда Ёсан возвращается со стаканом воды, Уён уже успевает отправить фото в каждый чат. — Покажи, — просит Кан и забирает у него градусник, оставив воду на прикроватной тумбочке. В следующий момент его глаза округляются, и он переводит взгляд на Уёна. — Лучше тебе не выходить на кухню сегодня... Оставайся в постели, хорошо? Я позову Сана, мы приготовим что-нибудь, чтобы облегчить твою болезнь. — А Сан-и придёт меня обнять? — страдальчески спрашивает Чон. — Ты хочешь заразить Сан-и? — Не-ет... — разочарованно протягивает Уён и подтягивает к себе одеяло, прижав уши к голове. — Отдыхай и набирайся сил, я сварю для тебя куриный бульон, — обещает Ёсан и подходит к окну, чтобы открыть его и проветрить комнату. — Если что-нибудь ещё понадобится, напиши мне. Уён провожает Ёсана взглядом и упирается в закрытую дверь. Гуляющий по комнате сквозняк вынуждает его натянуть одеяло повыше. Он решил проблему. Это даже не худший вариант. Он слышит, как вибрирует телефон, когда приходят уведомления из чатов, и на экране всплывают сочувствующие "выздоравливай скорее" и "отдыхай, сколько потребуется". Чон только надеется, что не заставил всех беспокоиться слишком сильно. Он соврал о том, что ему плохо, но ему становится плохо от того, что он соврал. Это самосбывающаяся ложь, которая кусает себя за хвост. Чон не успевает даже погрузиться в рефлексию, когда дверь снова распахивается, и на пороге появляется Чонхо. — Ты что, правда заболел, братец Лис? — неверяще спрашивает он и подходит ближе. — Как себя чувствуешь? Уён театрально прикладывает ладонь ко лбу: — Разве по мне не видно? — Видно. Но ты всегда плохо выглядишь. — Эй! — Чон приподнимается на постели и угрюмо смотрит на младшего, а его уши становятся торчком. — Мне хватит сил бросить в тебя что-нибудь. — Я не могу поверить в то, что ты чем-то заразился. У тебя всегда было самое крепкое здоровье, — произносит Чонхо и чешет себя за ушком, вздыхая. — Значит... Мы сегодня не поработаем вместе? — Нет, Чонхо, — вздыхает Уён. — Я бы хотел, но... Но что же? У него есть все силы на то, чтобы сделать хоть три проекта за день. Ничто ему не мешает приступить хоть сейчас, кроме эгоистичного желания поддержать свою ложь. Его любимый медвежонок стоит перед ним, и Уён видит, как он расстроенно поджимает губы, понимая, что ему придётся выполнить всю работу самостоятельно. У Уёна есть два варианта: один плохой, второй – ещё хуже. Он молчит. — Отдыхай и пей побольше воды, — просит Чхве, перед тем как уйти в свою комнату. Уён старается не думать о том, как сильно он всех огорчает. По крайней мере, они всё ещё любят его и не ругаются. Он решает заняться своими делами, пока Ёсан занят на кухне, и поднимается с постели. Он натягивает домашние штаны, надевает тапочки и идёт в ванную, чтобы как следует умыться и привести себя в порядок, но по дороге сталкивается с Саном. — Малыш, Ёсан-и сказал мне, что ты заболел, — произносит Чхве и обеспокоенно рассматривает его лицо, положив холодные ладони на его щёки. — Ох, ты действительно бледный и горячий. — Сан-а, всё не так плохо... — пытается успокоить Чон. В конце концов, Уён уверен, что он не такой уж и бледный, он ведь на самом деле здоров. — Всё равно, мы позаботимся о тебе сегодня. Пообещай, что быстро выздоровеешь, — в шутливо-строгой форме просит Сан. — Хорошо, обещаю, — посмеивается Уён и получает звонкий чмок в лоб. — Аккуратнее, Ёсан запретил нам тискаться, чтобы я тебя не заразил. — Глупости всякие говорит, ты побольше его слушай, — ворчит парень и обнимает Уёна. Младший от радости активно виляет хвостом-колечком, его шерсть щекочет руки Сана. — Ничто не помешает мне тебя тискать. — Эй, я вас слышу! — доносится сердитый голос Кана. Он выглядывает из дверного проёма с поварёшкой в руке. — Почему двое моих бойфрендов сговариваются против меня? — Мне холодно! — капризно произносит Сан, — А ты не любишь обниматься. Кто-то должен меня согревать, — говорит он и тянет Уёна ближе к себе. Чон притирается щекой к его прозрачной чешуе, наслаждаясь приятной текстурой. Ёсан фыркает в ответ и качает головой. Чхве Сан – самый вредный геккон в мире, из-за своего хладнокровия он вынужден постоянно находиться в тепле. В их тройных отношениях всегда был идеальный баланс: Ёсан не из тактильных, а Уён в любой момент готов к скиншипу, поэтому когда Сану нужно зарыться в тёплый мех и украсть чужой жар, он идёт к Уёну. Ёсану приносит удовольствие просто наблюдать за ними и иногда присоединяться, чтобы поделиться своей нежностью. Их устраивает такой быт. Они всегда находят способы выразить заботу друг о друге, даже если их языки любви мало пересекаются. Ёсан охотнее проявляет себя в действиях, Сан дарит подарки без повода, запоминая каждое желание своих партнёров, а Уён любит разговаривать и выражать свои чувства красивыми словами. И обниматься, разумеется. Держаться за руки, целовать в макушку, массировать пальцами плечи, мягко прикусывать – ауч, может, лиса пора покормить? ...И тут, надо же, Ёсан решил разобрать их баланс, потому что Уён температурит. Вздор. — Если ты тоже заболеешь, я закрою вас на карантин, — угрожает Ёсан, но остальные только смеются в ответ. — Лучше помоги мне с готовкой. Мы вместе придём к Уёни, чтобы пообедать. — Сэр, да, сэр, — хихикает Сан и отпускает Уёна, чмокнув напоследок. — Будь в порядке, милый. Чон закрывается в ванной и смотрит на себя в зеркало, потирая шею. Он выглядит вполне здоровым, просто помятым со сна – на щеке до сих пор виден след от смятой наволочки. Если он и болен, то только воспалением хитрости, но это хроническое. Наследственное. Чон снимает с себя одежду и забирается в ванную, стараясь не уронить бутылки с шампунями для непослушной шерсти, сухой чешуи и от выпадения перьев. Потом смешивает всего понемногу, потому что собственный шампунь закончился. Это тоже хроническое. Ведьмовское. Когда Уён возвращается в комнату, убирая с лица влажные волосы, его уже встречают Минги, Юнхо и Сонхва. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнхо, преградив ему дорогу. Минги рядом беспокойно мнёт свой пушистый хвост, прижимая его к груди. У Чона кошмарно сильное дежавю. — Я в порядке, просто, эм... Голова болит и жарко чуть-чуть. Вам не стоит беспокоиться. — Ты неважно выглядишь, — комментирует Хва. Глубоко внутри Уён начинает закипать и ставить под сомнение все когда-либо полученные комплименты от своей стаи. — Можно я пройду в комнату? — спрашивает он, и парни, извиняясь, пропускают его, а потом заходят следом за ним. — Мы с Юнхо взяли твои любимые пирожные в пекарне, — Минги с улыбкой ставит бумажный пакет на тумбочку. — Я подумал, нужно поднять тебе настроение, чтобы тебе стало легче. — Мои любимые! — радостно повторяет Уён. — А я купил витамины для иммунитета, — говорит Сонхва и ставит рядом пакетик из аптеки, в котором шуршат упаковки таблеток-шипучек и жевательных мармеладок. Уён забирается в постель и накрывается одеялом, слушая, как Пак перечисляет все витамины по алфавиту, а потом хмурится: — Скоро же начнётся концерт, меньше часа осталось. Почему ты не остался в универе? Чон помнит, с каким воодушевлением Сонхва уговаривал его пойти вместе. На концерте должна была выступить музыкальная группа его приятеля, Хва даже подготовил картонный транспарант с девизом для поддержки. Уён был уверен, что Пак не позволит себе опоздать. — Как я могу пойти на концерт, когда мой друг лежит с лихорадкой? — спрашивает Сонхва и на эмоциях раскрывает крылья за спиной. Левым он нечаянно хлопает Юнхо по лицу, а правым сносит торшер рядом с тумбой и пугается больше всех. — Ой-ой, простите! Сильно я тебя, Юно? — стыдливо спрашивает Пак. — Пустяки, — тихо смеётся Чон. Он ловит в воздухе чёрное пёрышко и аккуратно заправляет его в волосы старшего. — Кажется, это твоё. Уён прикусывает губу, ощущая укол совести. Сквозной. Сонхва отменил свои планы ради него, оставил половину стипендии в аптеке, чтобы поскорее поднять Уёна на ноги, потому что ему не всё равно. Минги и Юнхо отложили подготовку к годовщине, чтобы поддержать его в трудное время, будто у них близится не пятилетие, а первые десять дней в статусе влюблённых. Чон чувствует себя гадко, глядя на несчастные пакеты возле кровати. Ради него заморочились люди, для которых он сам не стал заморачиваться – Уёну хочется вскрыть все упаковки с таблетками и высыпать их себе в рот одним разом. — Что вы все тут делаете? — спрашивает Ёсан, открыв дверь. Он распахивает её пошире, чтобы Сан мог занести пиалу куриного супа и поставить её на тумбочку. — Не можете оставить больного человека в покое? Почему торшер валяется на полу? — Он умер смертью храбрых, — шутит Минги, устраиваясь на краю постели. — Время пообедать и принять лекарства, — говорит Сан и присаживается рядом с Уёном. — Покормить тебя? — Ради всего святого... Дай мне ложку, — раздражённо произносит Чон и ставит пиалу на колени, чтобы поесть самостоятельно. Он болтает ложкой кусочки мяса и овощей в золотистом бульоне, но не чувствует аппетита. Ему слишком тошно от себя. Все смотрят на него, обсуждая его состояние, Ёсан выдавливает из блистера таблетку, Сан закрывает окно, Юнхо ставит на место торшер, Минги ласково обнимает Уёна своим хвостом, а сам Чон не может заставить себя попробовать. Он чувствует себя недостойным даже одной ложки. Они бы не были здесь для него, если бы знали, что он соврал, чтобы придумать отговорку. Чон бы на месте Сана вылил суп на свою голову. — Уён-и, тебе нужно хорошо поесть, чтобы принять жаропонижающее, — произносит Сонхва, аккуратно заправляя ещё одно выпавшее перо в волосы младшего. Чон не замечает, как на его голове появляется венок из мягких пёрышек. Пак не умеет метить состайников запахом, но всё равно остаётся своей крошечной частью в каждом из них. — Я знаю, просто... Просто мне нельзя жаропонижающее, ведь у меня нет температуры. Просто я подавлюсь этим бульоном. Просто я всех обманул. — Я же сказал, что вы должны дать ему пространство, нечего заглядывать человеку в рот,— хмурится Ёсан. Уён смотрит на Кана с надеждой, молчаливо благодаря его. Парни неохотно покидают комнату, оставляя тёплые пожелания ("не забудь съесть пирожные, они все для тебя!"), но Чон старается не слушать и как можно быстрее забыть все приятные слова. Он их не заслужил. Чхве спрашивает, стоит ли им с Ёсан-и остаться, и Уён тихо отвечает: — Лучше уйдите. Я поем и лягу спать. — Если что-то понадобится... — Напишу. Буду отдыхать и набираться сил, — продолжает Чон за Ёсана. — Я знаю. Спасибо. Сан целует его смазанно в плечо, Ёсан – в щёку. Там, где они прикоснулись, точно будет жечь. Лучше бы они подарили эти поцелуи друг другу – Уёну кажется, что он получил их по ошибке. За ними закрывается дверь. Чон отставляет суп в сторону и стряхивает пару таблеток в ящик тумбочки, чтобы сделать вид, что он принял лекарства по назначению. В комнате витает пряный аромат корицы, но даже он не будит в нём аппетит. Уён только лениво переворачивается на бок и заворачивается в одеяло, чтобы вздремнуть. Но через двадцать минут он всё так же ворочается на месте, а потом слышит хлопок входной двери и звук приближающихся шагов. Дверь в спальню снова приоткрывается, и Уён, принюхавшись, ощущает присутствие Хонджуна. Из коридора доносится чужое "не беспокой его, он спит", а Ким фыркает в ответ в своей манере "я тихо" и на цыпочках заходит внутрь. Чон слышит, как Ким обходит кровать и по-хозяйски открывает окно для проветривания, потом ощущает, как матрас прогибается под тяжестью чужого тела. — Я же вижу, что ты не спишь, не притворяйся, — шепчет Джун, и Уён неохотно открывает глаза. — Как ты? — Почему ты не на выставке? — Уён отвечает вопросом, хоть и знает ответ заранее. — Ты же так ждал её открытия. — Твоё здоровье важнее, чем любые выставки. Схожу в другой раз, а сегодня побуду с тобой, — улыбается кролик. — Ты же часть моей стаи. Уён прячет лицо под одеялом, только пятнистые уши торчат. Хонджун тихо смеётся и касается его шерсти, чтобы приласкать и показать, что он рядом. — Что я могу сделать для тебя? — шёпотом спрашивает Джун. — Съешь мой суп, — просит младший. — У меня совсем нет аппетита. Не хочу, чтобы Ёсан-и и Сан-и расстраивались. Но он, наверное, уже остыл... — Я не голоден, Уён-а, — с сожалением произносит Джун. Он укладывается рядом с ним и обнимает, устроив подбородок на его макушке, и заботливо притирается к нему, смешивая их запахи. — Хочешь, я позову остальных, и мы устроим большое гнездо на твоей кровати, м? Уён под одеялом начинает ворочаться, выбирается из тёплых кроличьих объятий и фыркает, убирая с лица волосы: — Не хочу. Вернее... Я не должен. Хонджун, я всем наврал, — выпаливает, как на духу. Джун смотрит на него удивлённо и хлопает глазами, пока Чон виновато поджимает брови и нервно шмыгает. — Я всем сказал, что болею, но это не так. Я просто... Просто... — Тс-с, успокойся, — строго произносит Ким и тянется ладонью к его лбу. — Какой кошмар, ты же весь горишь. Ты пил лекарства? — Ты что, не понимаешь? — шипит лис, и старший хлопает его в плечо. — Пошипи ещё на меня, не посмотрю, что ты больной. — Я не больной! — Да ты бредишь! — возражает Ким и дотягивается до градусника. — Ну-ка иди сюда. Уён обиженно скулит, прижимая уши к голове, когда Хонджун ставит ему градусник. Лис укладывается головой на колени старшего, и тот поглаживает его по волосам, чтобы успокоить. Перья выпадают из его прядей, разлетаясь по постели. — Я правда не болен. У меня просто все планы выпали на один день, и... Я не хотел... Мне пришлось бы выбирать, а я не хочу выбирать, вы же моя семья, — Уён по-лисьи подвывает, и Джун испуганно наблюдает за тем, как он дрожит всем телом, жалобно поджав брови. — Но это я виноват... Уён не замечает, как Хонджун забирает градусник, чтобы сверить температуру, и шокированно ахает. Он достаёт из кармана телефон и отправляет сообщение в общий чат, и уже через минуту рядом оказываются все домашние: Минги приводит Юнхо, Сан обнимает за плечи Ёсана, а Чонхо жмётся под крыло Сонхва, выглядывая из-за спин старших. — Он ужасно бредит, — шепчет Джун. — Он не притронулся к еде, а температура только растёт. — Куда ещё больше? — шокированно спрашивает Сан и хватает градусник. — Может, ему скорую вызвать?.. — Рано для скорой, температуру можно сбить, — возражает Сонхва и забирается на кровать в ворох одеял, чтобы укрыть младших широкими крыльями. — Уён-и, слышишь меня? Всё будет хорошо, мы тут, с тобой. Уён бессвязно ноет, прижимаясь у чужому плечу. К чьему – не понимает. Пульсирующая боль в висках угнетает, жар по всему телу сводит с ума, будто его поливают раскалённым железом, и перед глазами мутная пелена. Он чувствует, как к его горячей коже льнёт Ёсан, потому что один из его рожков упирается в его руку. Над его головой мурлычет снежный барс, и, прикоснувшись к его груди, можно почувствовать глубокую вибрацию его голоса. Рядом лежит Юнхо, обычно неугомонный из-за своей природы, но сейчас смирно и верно охраняющий покой гнезда и урчащий в унисон с Минги. Сан обнимает со спины, даря необходимую, спасительную прохладу. Чонхо, уложив голову на плечо Сана, тихонько напевает колыбельную без слов – каждому мерещатся свои, парни придумывают собственные истории под незатейливый мотив и находят гармонию в переплетении звуков. — Простите меня, — раздаётся из сердца гнезда. Все звуки за мгновение смолкают. — Я должен был быть сегодня на выставке с Джуном, и на концерте с Сонхва-хёном, и сделать проект с Чонхо... А ещё испечь пирог и помочь Юно с Минги. Я соврал, что плохо себя чувствую, чтобы совсем никуда не идти. Мне так жаль, что я подвёл вас, мне очень стыдно... — Ты никого не подвёл, — отвечает Юнхо, подняв на него взгляд, полный тепла и доверия. — Мы знаем, что ты ни за что в жизни не сделал бы чего-то со злым умыслом. — Но тебе действительно не стоило врать. Если бы ты сказал правду, мы бы разобрались в этом вместе, — шепчет Хонджун. — Я боялся... — Уён шмыгает носом и не заканчивает мысль. — Кого, нас? — усмехается Минги, глядя на него своими кошачьими глазами сверху вниз, прищурившись. — Может, меня? — спрашивает Хва, забавляясь. — Или Чонхо-я? — Он треплет младшего по волосам, заставляя того мило улыбнуться с дёснами. — Или Бэмби? — Кан, откликнувшись, смущённо прячет лицо, только пятнышко виднеется из-под волос. Уён тихо смеётся из-под перьев. Теперь его слова кажутся глупыми, а все мысли, которые грызли его, всего лишь жучки, которые боятся света и прячутся под обоями. Чон кусает губы. Температура выжигает глаза, так, что их тяжело держать открытыми. Он расслабленно облокачивается на грудь Сана, выдыхая. — У тебя подскочила температура от нервного перенапряжения, — говорит Ёсан. — И теперь тебе придётся пить жаропонижающее, хочешь ты этого или нет. — Больше не доводи себя так, — просит Минги. — Ты всех нас очень напугал. — Когда тебе плохо, нам тоже становится, — Чонхо кладёт ладонь на его локоть, ласково поглаживая. — Береги себя, ладно? Ради нас. — Ну, если только ради вас, — тихо усмехается Уён и обнимает хвост Минги, укрывающий его ноги. У плохих друзей нет оправданий, но стая придумала ему семь – и ещё парочку. Уён позволяет себе быть частью большого, могучего зверя, полного любви, быть его пушистой гривой и согревать его в самую холодную ночь. Он благодарно улыбается, ощущая, как с каждым вздохом становится легче. Он тут, среди близких людей, его гладят, щекочут, целуют и игриво царапают короткими когтями. Жизнь продолжается сегодня, потому что, несмотря ни на что, его всё ещё любят, со всеми его ошибками: если он оступится и упадёт, то непременно в объятия. Когда Сан со всей любовью целует его в шею, а Ёсан переплетает их пальцы в замок, Уён чувствует себя, хоть и не на все сто, но на уверенные тридцать шесть и шесть. Потому что он не одинок и никогда не будет.