Судьбой предначертано

Жене страшно. Или волнительно? Он искренне не знает, что он чувствует, хотя казалось бы, за столько лет можно было бы разобраться. Но не судьба, видимо. Однако, если так подумать, то как раз наоборот — всё, что касается Пети в его понимании именно судьба. Слишком много факторов, объединяющие их против воли обоих. В голове голосом Транькова звучит заученное как мантра: «заядлые враги, непримиримые соперники». Жене хотелось провалиться под лёд каждый раз, когда судьба стыкала их лбами на очередных жизненных уроках. Вот они ещё совсем маленькие тренируются в одном тренерском штабе, а вот они на чемпионате России с одинаковыми до сотых баллами. Только Женя на ступень выше на пьедестале, но восторга не чувствует, скорее разочарование и вину. Очень много вины. Чувствует вину, когда они вместе сидят на интервью чемпиона, но победителем Максим называет его. Вину, когда ему на шею опускается золотая медаль, пока у Гуменника рядом поблескивает серебро. Вину, когда смотрит трансляцию и видит реакцию Пети на своё место. Какой же пиздец. С той ситуации прошло уже достаточно много времени, а у Жени всё ещё иногда болит. И он боится представить, как болит у того, кто оказался в невыгодном положении, в отличие от него. Поэтому когда в день открытых прокатов Женя видит на Пете костюм Дюны, не такой же, как у него, конечно, но очень похожий, он не знает, что он хочет — плакать, истерически смеяться или просто убиться. Хотя, пожалуй, можно попытаться найти во всей этой крайне абсурдной киношной ситуации свои плюсы. «Например, здоровая конкуренция помогает оставаться в тонусе...» — говорит ему как-то Саша Трусова, когда случайно становится свидетелем его душевных терзаний на каком-то совместном шоу. Женя горько усмехается, и Саша лишь поджимает губы — оба понимают, что Саше куда ближе положение Пети, чем, собственно, Жени, но в отчаянной попытке поддержать друга она пытается подобрать нужные слова. Только вот если бы это действительно была здоровая конкуренция — Женя был бы в восторге и обязательно хвастался бы на каждом шагу, что у него есть такой крутой соперник, с которым они наступают друг другу на пятки лет так с одиннадцати. Но вот только Женя не учел, что судьба — та ещё сука, поэтому к их изначально странной и «здоровой» конкуренции добавляется ещё и его дурацкая влюбленность. И вот это уже совсем не кстати. Он был уверен, что пройдет, переболит и отпустит. Иногда правда чуть-чуть отпускало, удавалось сосредоточиться на бешеном графике жизни, с жопой в мыле пытаясь совмещать учебу, тренировки и соревнования. Только вот весь прогресс слетал к хуям, стоило Жене снова приехать на соревнования и пересечься с ним взглядами, кивая в знак приветствия — и тщательно выстраиваемый мир рушился по крупицам за доли секунды. Петя, кстати, не помогал сохранять это мнимое спокойствие. Они никогда не были врагами (как бы не были убеждены в этом некоторые желтушные издания), да, между ними были некоторые... окей, назовем это сложностями и недопониманиями, которые они гордо игнорировали, проглатывая, но открытого конфликта не было. Они неплохо могли завести диалог на отвлеченную тему на соревнованиях, шутили шутки друг с другом, когда уже совсем нечего было делать на шоу, и, совсем пару раз писали что-то в телеграмме. Но близкого общения не было. И, пожалуй, Женя был в какой-то мере даже рад этому, потому что он бы сошел с ума окончательно. Ему уже срывало крышу, когда Петя просто улыбался ему, чуть наклоняясь к его уху с высоты своего роста. И, как он убедился ранее, Гуменник никоем образом не помогал ему делать вид, что это двухметровое саркастичное недоразумение в коньках не хочется прижать к стене и целовать-целовать-целовать, пока воздух в лёгких не закончится. Мало того, что не помогал, наоборот, Петя столько всего наговорил за этот сезон про него, что Семененко удивлен своей выдержке и тем, что он до сих пор не откинулся к чертовой матери. Хотя, пожалуй, сердце у него останавливалось каждый раз, когда он слышал это дурацкое, отпечатанное чужой интонацией в мозгу: «на Женю смотрел, Семененко, представлял Онегина». А потом он ещё увидел фото, где Петя действительно смотрел на него на шестиминутке. И, чёрт, как бы Женя хотел зависнуть в этом моменте, чтобы тот смотрел-смотрел-смотрел на него и взгляда не отводил. А потом посреди ночи его добил шипперский эдит с ним и Петей аж насколько, что Женя забылся, добавляя его в избранное, лишь через несколько минут осознавая с какого аккаунта он это сделал. Матерясь, Женя, конечно, отменил последнее действие, молясь всем богам, чтобы автору не успело прийти уведомление, но эдит всё-таки сохранил. Потому что разъебало не по-детски. Потому что влюблен пиздец как. Стоя тогда в перерыве на льду на открытых прокатах и залипая на Гуменника, пытающегося срастить два слова для интервью Транькову, Женя и не представлял, что будет тяжко. Сильно тяжко. Сезон шел паршиво, квады летели направо и налево, влюбленность прогрессировала, учеба пробуждала желание задуматься, что, возможно, единственной его мечтой всегда было уехать жить в лес в землянку на окраину Сибири. Чемпионат России, к которому Женя так долго набирал форму подвел ещё в зародыше — накосячить в короткой, да когда же такое в последний раз видано было, чтобы он без каскада оставался? Призрачная надежда на то, что теперь, наконец-то, Гуменник выиграет чемпионат России тоже, к удивлению Жени, оказалась провальной — Семененко опять оказался выше. И опять чувство вины. А финал гран при стал еще более сложным испытанием, чем чемпионат России. Оказаться с двумя чистыми прокатами на том же месте, где был, потеряв каскад в короткой — тот ещё талант. Не зря про Женю говорили, что он стабилен. Стабильно проебываться у него получается, таких дел он мастер, ничего не скажешь. И всё же небольшая радость есть — Петя, наконец-то, золотой. Хотя, сейчас Женя мог бы торжественно заявить, что для него он золотой абсолютно всегда, чтобы все, находящиеся поблизости, обязательно умилительно вздохнули. Но они все ещё стоят на пьедестале, они все ещё даже не близкие друзья, и Женя всё ещё более чем расстроен своей бронзе. Судьба, сука ты эдакая, если им суждено всегда попадать в патовые ситуации вместе, как же между ними умудрился влезть Марк на серебро? После окончания награждения Женя прямо в коньках шлёпает по подтрибунке — очень хочется найти уединённое место, где он сможет собрать мысли в кучу и натянуть улыбку на лицо, чтобы хоть как-то выйти к журналистам. Не успевает он завернуть за очередной угол, как кто-то тормозит его лёгким прикосновением к плечу. Полностью убежденный, что это Марк, Женя быстро оборачивается, намереваясь отбрить его, по крайней мере сейчас, однако замирает на месте, встречаясь взглядом с нарушителем спокойствия. Гуменник, не убирая руки с его плеча, окидывает его оценивающим взглядом сверху-вниз — Женя невольно задерживает дыхание на доли секунды от такого взгляда на себе, — и снова смотрит Жене в глаза, прищурившись. — Как дела? — наконец, говорит он, убирая руку. Жене кажется, что ему это снится. Как дела, серьезно? — Потрясающе, — саркастично фыркает он, закатывая глаза, — сам как? — Да вот, тоже ничего, — смято отзывается Гуменник. Женя с каждой секундой убеждается, что этот диалог, толком не начавшийся, но уже обречённый на абсурд, пора заканчивать. Он кивает, больше потому что не знает что сказать, ему очень хочется постоять подольше, но парадоксально с этим хочется сбежать отсюда нахуй, закрыться в номере и плакать в подушку от своей чёртовой душащей влюбленности. Конечно, он бы очень хотел схватить Гуменника за руку, потащить в свой номер и целовать за закрытой дверью до посинения, однако вместо этого он находит в себе силы поднять глаза на соперника — тот всё ещё внимательно смотрит на него и на секунду Женя надеется, что его душевные терзания не отражались глупыми эмоциями на лице. — Ладно, я пойду, — он скомкано машет рукой, разворачиваясь и намереваясь слиться как можно скорее. Но Женя хоть и уяснил, но почему-то забыл, что судьба — та ещё сука, поэтому, конечно же Гуменник не даёт уйти ему так просто. Чувствуя чужую ладонь, сжимающую его локоть, Женя обречённо прикрывает глаза и, дав себе несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, поворачивается обратно. Петя снова окидывает его подозрительным взглядом. — Ты избегаешь меня? — сощурив глаза интересуется он. Женя искренне удивляется, приподнимая брови: — Я? Тебя? С чего ты это взял? Конечно же, нет! — конечно же, да. И он это понимает, и Петя это понимает, но очевидно не знает причины. Зато Женя прекрасно знает причины и ещё прекраснее понимает, что никогда не сможет ему их сказать. «Да, кстати, я на самом деле влюблен в тебя пиздец как сильно уже второй год, меня плавит от каждого твоего взгляда и касания, поэтому да, я определенно тебя избегаю, чтобы остаться в адеквате и не сойти с ума», — едко комментирует ситуацию внутренний голос, который Женя судорожно призывает заткнуться, бросая быстрые взгляды на Петю. Тот продолжает наблюдать за суетой, происходящей у Жени во взгляде и, вздохнув отпускает его руку, — Женя ликует и разочаровывается одновременно, — чтобы через долю секунды сжать его запястье, — Женя умирает. — Надо поговорить, — бросает он между делом и тянет не успевшего начать сопротивляться Семененко за собой. Найти укромное место у него получается лучше, чем у Жени. Открыв рандомную дверь, оказавшуюся комнатой с инвентарем, Петя сначала заталкивает туда Женю, придерживая его за спину, а затем заходит сам, закрывая её. Комната очень небольших размеров — буквально два на два метра, с тусклым светом из небольшого окна под потолком. — Ты собираешься меня убить, да? — говорит Женя и его голос звучит подозрительно напряжённо для шутки. Он отходит на максимально возможное от Пети расстояние, сцепляя руки за спиной — скорее для того, чтобы просто скрыть, что они трясутся. Гуменник подходит ближе, останавливаясь буквально в метре от него, потому что Жене уже дальше некуда отходить — он и так вжался в стену, как только мог. — Думаешь, у меня есть мотив? — интересуется он, чуть улыбаясь, Женя призадумывается. — Конкретно на этих соревнованиях — определенно нет, но в общем — вполне себе. — Ты думаешь я настолько сильно возмущен твоим золотом чемпионата России больше года назад? Ты что, дурак? — Больше двух лет назад, — поправляет Женя, Петя закатывает глаза. — Как будто мне есть дело до того, что было два года назад, — он разводит руками, качая головой, — пройденный этап моей жизни. — Тогда, не могу предположить зачем мы здесь. — Ты выглядел расстроенным, — прямо замечает Петя, внимательно вглядываясь в его глаза, — я хотел толкнуть тебе мотивационную речь о том, что всё ещё будет. — Женя отводит взгляд, чувствуя что почему-то его это смущает. Ладно, его смущает в принципе вся ситуация и то, что Гуменник интересуется его состоянием — вдвойне. — Всё в порядке, — наконец, говорит он, понимая, что пауза затянулась, — мне не привыкать слетать, ты же знаешь, — он горько усмехается, вспоминая свой олимпийский сезон, — просто, когда Марк упал, прозвучит, конечно, плохо, но я позволил себе понадеяться, что буду второй. А получать бронзу, и запоров короткую, и с двумя чистыми прокатами чуть-чуть... обидно. — Могу себе представить, — Петя понимающе кивает и аккуратно подходит ближе, пока Женя задумчиво смотрит вниз, ковыряя пол краем чехла от лезвия, — но ты ведь усложняешься, такой у тебя стабильный флип в этом сезоне, лутц на подходе, так что дальше — больше, — он касается жениной руки чуть ниже плеча, ободряюще сжимая. Женя, поднимая голову, ловит его взгляд и чувствует, как земля медленно уходит из-под ног. Петя мягко улыбается ему, успокаивающе поглаживая большим пальцем его предплечье. Женя, не помня себя, скользит взглядом по его лицу, задерживая взгляд на губах на долгие несколько секунд и, тяжело сглотнув, снова смотрит ему в глаза. Петя, наблюдающий за ним, приподнимает бровь, что хорошо отрезвляет, и Женя, прекрасно понимая, что пиздец как сильно палится, отводит взгляд в сторону, чувствуя, как стремительно краснеет. Петя перестает поглаживать его по руке, убирая ладонь и аккуратно подходит чуть ближе. — Жень? — зовёт он тихим, мягким голосом, от которого внутренности скручивает, — Что же ты скрываешь? — продолжает он и Семененко чувствует, как внутри всё холодеет от осознания простого факта — он всё понял. Может ещё нет? Пожалуйста. Замирая на месте, Женя зажмуривается, в надежде, что это всё его кошмар, от которого он сейчас проснется. Он готов вечно скрывать свою влюбленность, вечно втихушку сходить с ума от его взгляда, но он не готов видеть осуждение и отвращение в глазах именно этого человека. Буквально сжимаясь в комок и всё глубже зарываясь в свои мысли, Женя не сразу ощущает чужие пальцы на своём подбородке, заставляющие его поднять голову и снова пересечься взглядами. Лицо Гуменника не выражает никаких эмоций, он лишь внимательно продолжает вглядываться в его глаза, почему-то не спеша убирать руку с жениного подбородка. — Как давно? — слышит Женя словно издалека и любые сомнения отметаются окончательно. Он прекрасно всё понял. Ком в горле сжимается с новой силой, заставляя дышать чаще и, сглатывая, он шепчет на выдохе: — Это имеет значение? — голос ломается где-то в середине фразы и Женя снова зажмуривается, боясь позорно расплакаться. Нервы к концу сезона уже ни к черту, а страх получить осуждение человека, на которого он пускает слюни уже два сезона душит не по-детски. Он слышит шорох одежды совсем рядом, а потом мягкий шепот над ухом. — Конечно, имеет, мне небезразличны твои чувства, — и, прежде чем Женя успевает обработать информацию, он чувствует касание чужих губ в уголок его рта. Резко распахнув глаза, Женя ошалело смотрит на отстранившегося и давящего улыбку Гуменника, — Ну, а ещё мне интересно как долго мы друг друга динамили, — он улыбается, Женя продолжает хлопать глазами. — Ты сейчас серьезно? — хрипло спрашивает он, Петя, усмехнувшись, кивает. — Я тебе клянусь, — Семененко вглядывается в глаза напротив, но не видит там и намека на шутку. Мысли разбегаются, никак не собираясь в одно такое простое: «он тоже влюблен». Глубоко вздыхая, Женя опускает взгляд и, протянув руку, аккуратно касается пальцем тыльной стороны ладони Гуменника и тут же одергивает руку, вскидывая голову и наблюдая за реакцией. Петя, прикусив щеку, чтобы совсем уж по-дурацки не улыбаться, протягивает руку и, взяв женино запястье в своё, мягко касается губами. Женя судорожно выдыхает, наблюдая как Петя, слегка улыбаясь, смотрит на него снизу вверх. Едва он выпрямляется, Женя, перемещая руки на его грудь, сжимает верхнюю часть его костюма, притягивая Петю к себе. — Что ж ты молчал то, — шепчет он ему в губы прежде, чем поцеловать. Гуменник лишь тянет его за талию ближе к себе, отвечая на поцелуй. Проводит языком по его губе, прикусывая, пока Женя что-то мычит в поцелуй, окончательно теряя связь с реальностью. Петя целуется хорошо, Женя бы даже сказал, что ахуитительно, он быстро подстраивается под его темп, перехватывая инициативу так, что Семененко даже не успевает думать о происходящем — в мыслях только то, как Петя, придерживая его за шею, подстраивает под свой темп, направляя в нужную сторону. Он чувствует его губы на своих губах, его руки, опускающиеся ниже и сжимающие его бока. Женя ощущает его тяжёлое дыхание на своей щеке, когда Петя отстраняется, давая им возможность вдохнуть; словно сквозь вакуум слышит его негромкий голос и не может разобрать ни слова. Ему становится в принципе неважно, что ему пытался сказать Гуменник, в голове окончательно растворяются даже попытки мыслительных процессов, когда Петя припечатывает его ладонью в грудь, вжимая своим телом в стену и опускается губами ниже, выцеловывая шею. Твою ж мать. Если это сон — пускай он впадет в кому и будет видеть его вечно. Пожалуйста. Ноги подкашиваются, когда Петя прямо сквозь костюм несильно кусает его за ключицу. Резко выдохнув, он хватается руками за его плечи, пытаясь держаться за стремительно уплывающую реальность. В голове набатом стучит: Петя-Петя-Петя. Гуменник отстраняется, выпрямляясь, снова смотрит на Женю. Семененко в полутьме маленькой комнатки выглядит потрясающе: растрёпанный, поплывший, с красными щеками и припухшими от поцелуев губами, смотрит на него с такой надеждой и желанием во взгляде, — боже, Петя надеется, что эта картина выжжется у него в мозгу навечно. Он перемещает руку выше, зарывается пальцами Жене в волосы на затылке и тянет его на себя. — Иди ко мне, — негромко просит он, снова целуя его. Женя, конечно, идёт, обнимая его руками за шею и ластясь как можно ближе. Всё смешивается в один большой комок ощущений, когда Петя быстро целует его, не давая и шанса опомниться, в противовес этому нежно и невесомо проводя рукой вдоль позвоночника. Контраст его действий сводит с ума, Женя жмётся ближе, перестает контролировать громкость издаваемых им звуков. Достаточно резко прикусывает петину губу, когда чувствует, как тот сжимает его бедро, ведёт рукой выше, по ощущениям залезает в задний карман, что-то вытаскивает и отстраняется раньше, чем Женя этого ожидает. Всё ещё находящийся в коньках и на грани обморока Семененко пошатывается и чуть не падает — Петя успевает схватить его за талию. — Тихо-тихо, что ж тебя так расплавило то, — он смотрит на абсолютно разморенного Женю, еле стоящего на ногах и, сдерживая глупую улыбку и желание сжать его в объятиях, протягивает ему его же вибрирующий телефон, вытащенный из кармана несколькими секундами ранее, — давай ты ответишь на звонок, ладно? — Мы прервались ради звонка, ты, блять, серьезно? — тяжело дыша хрипит Женя, вцепляясь рукой в его локоть и всё ещё пытаясь поймать баланс и связь с реальностью. На вибрирующий телефон он даже не смотрит. — Тебе Алексей Николаевич звонит, уверен, что мы можем забить и продолжить? — Блядство, — бормочет он, поднимая подрагивающую от эмоций руку, пытается взять телефон. Петя, глядя за его тщетными попытками, молча отводит руку в сторону, сам отвечает на звонок и прикладывает телефон к жениному уху. Семененко незамедлительно кладет руку сверху, конечно же для того, чтобы Петя не убрал телефон раньше времени. Никак не потому что он просто так захотел, нет. Мысли разбегаются, Женя искренне пытается вслушиваться и вдумываться в слова тренера, но получается тяжело. Внимательный взгляд Гуменника отвратительно сильно мешает. Женя мечтал, чтобы Петя смотрел на него именно так, но сейчас он хочет, чтобы тот отвернулся хотя бы на секунду, потому что никому и никогда ещё не удавалось смущать его вот так, одним взглядом. Отвечать оказывается ещё тяжелее, он кое-как собирает парочку простых предложений и улавливает главное — тренеры сняли его с общения с журналистами. Журналистами?.. Какими журналистами? А где они вообще? Чёрт, журналисты. Он прощается, сбрасывая звонок. — Чёрт, журналисты, — повторяет он. Гуменник болезненно жмурится. — Твою мать, я забыл. — Алексей Николаевич снял меня с выхода в микст. Уже представляю, что начитаюсь вечером о себе, — невесело усмехается Женя, опуская голову, Петя перехватывает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ну-ка, отставить самобичевание, я так-то пришел простым языком объяснять тебе почему не нужно из-за этого старта сильно грузиться. — Да, с языком у тебя всё в порядке, я уже уяснил, — замечает Женя быстрее, чем успевает подумать. Петя приподнимает брови, снова смотря на него таким же сумасшедшим взглядом, заставляющим внутренности скручиваться, а щеки стремительно краснеть. — Прямо-таки уяснил? — хмыкнув, интересуется он, Женя деланно призадумывается. — Знаешь, вот ты спросил, и я понял, что сомнения ещё остались, — он лукаво улыбается, делает шаг в сторону Пети, медленно обвивая руками его шею, — Боюсь, придется проверить ещё раз, — шепчет он и снова целует его. Гуменник отвечает на медленный, аккуратный поцелуй, но достаточно быстро отстраняется, отодвигаясь назад. — Жень, надо тормозить. Мне-то надо в микст, — мягко говорит он, выпутываясь из жениной цепкой хватки, — если мы продолжим — я имею все шансы никуда не пойти, — Семененко заметно грустнеет на глазах, однако ничего не говорит, лишь кивая и опуская голову, чуть отходит назад, — Ну, не расстраивайся, пожалуйста, я же быстро. — Петя аккуратно проводит пальцами по линии подбородка, в надежде привлечь его внимание, Женя несильно качает головой. — Всё нормально, извини, я просто что-то... — он отводит взгляд, прикусывая губу, — что-то слишком эмоциональный в последнее время. — Петя понимающе кивает. — Конец сезона никакого не щадит, всё хорошо, — он кладет ладонь ему на щеку, успокаивающе поглаживая, Женя прикрывает глаза, наслаждаясь долгожданными прикосновениями, — делись со мной своими эмоциями. Что ты чувствуешь сейчас? — Чувствую, что не хочу, чтобы ты уходил, — быстро отвечает он, заглядывая ему в глаза, Петя улыбается, чуть склоняя голову. — Я быстро. А потом вернусь сразу к тебе, ладно? — он сжимает его запястье, тянет к себе, обнимая. Женя не сопротивляется, устраивая голову у него на плече. — Ты правда придёшь потом? — тихо интересуется он. — Честное слово. И Женя верит. Верит даже тогда, когда с окончания официальной части проходит почти час, а от Пети ни слуху, ни духу, Женя всё равно не позволяет себе сомневаться, сидя в своём номере и пытаясь сосредоточиться на учебе. Однако ноутбук захлопывается моментально, как только в дверь раздается негромкий стук. Семененко подрывается, открывая её, даже не смотря в глазок. На пороге стоит, конечно же, Петя, уже не в уличной одежде, но с полными пакетами в руках. — Пустишь? — Женя отходит в сторону, давая Гуменнику ввалится в номер. Тот проходит, протягивая Жене бумажный пакет, а сам отходит в сторону, разуваясь. — Что это? — интересуется Женя, заглядывая в пакет, из которого подозрительно вкусно пахнет едой. — Я подумал, что раз у меня сейчас нет возможности пригласить тебя куда-нибудь, пусть наше первое свидание пройдет в более скромной обстановке, но всё же пройдет, — он подмигивает ошалелому от этого заявления Жене и уходит в сторону ванной вымыть руки. Когда он возвращается, Женя уже сидит на кровати в позе лотоса, ковыряясь в пакете. — Я не знал, что ты будешь, поэтому попытался угадать, — поясняет он, подходя ближе. Женя поднимает голову и, лучезарно улыбаясь, вытаскивает из пакета контейнеры с едой. — Мне всё нравится. — Ты ещё даже не видел что там, — хмыкает Петя, присаживаясь рядом. — Плевать, мне всё равно нравится, — он выставляет закрытые контейнеры на кровать и, развернувшись, снова тянется в его сторону, останавливаясь в нескольких сантиметрах от его лица, как бы спрашивая разрешения. Петя чуть склоняет голову, целуя первый. Женя тянется ещё ближе, упираясь рукой в петино бедро, чтобы не улететь с кровати к чертовой матери. Петя отстраняется, улыбаясь: — Ужин? — Определенно точно да. И позже, накормленный, зацелованный и довольный, Женя валяется в его объятиях, пока на экране ноутбука идёт первое попавшееся юмористическое шоу. Он вслушивается в ровное чужое сердцебиение под своим ухом, концентрируется на петиной руке, размеренно поглаживающей его спину, на его тихом периодическом смехе, заставляющем сердце трепетать и думает, что хоть судьба, всё-таки, та ещё сука, но он, пожалуй, более чем признателен ей. Если она так долго сводила их вместе для того, чтобы сейчас у Жени сводило губы от долгих поцелуев — он готов пройти все эти испытания ещё раз, лишь бы снова чувствовать тепло этого человека под своим боком.