Носки с хомяками

Джисон всегда был таким. Ярким. Открытым. Не думающим, а действующим. Вовлеченным во всё и сразу. Не жалеющим ни о чем. Плюющим в лицо всем рамкам. Ебущий в рот все границы. Показывающим огромный болт общественному мнению. Болт, кстати, у него не такой уж и огромный. Минхо как-то видел — не по своей воле, разумеется. Просто Джисону рандомным утром взбрело в голову, что проколоть член будет отличной идеей. И вот спустя тридцать минут он уже сидел на кушетке в ближайшей студии и смотрел, как игла стремительно входит в уздечку. Откуда он знает? Хан тогда скинул ему фотку с подписью: «зацени прикол, хён». А спустя пять минут молчания от Хо, добавил: «ой, ты на член внимания не обращай! согласись синий смотрится на мне ахуенно? переливается и блестит так!! а если еще жидкости какой-нибудь добавить, хз типа кетчупа. ебануться… мужики хотят, девки завидуют». Боже, нахуй блять. Он влюблен в абсолютно отбитого на голову долбоеба, но судя по тому, как в паху тогда предательски потяжелело — сам он совсем не лучше. Может, даже хуже. Да, мужики действительно хотят. По поводу девок ему сказать нечего, но он уверен — будь Минхо девчонкой, трусы бы рядом с Джисоном точно превращались в социальный конструкт, навязанный моралистами. Очень влажный социальный конструкт. Но Минхо предпочитал коротко называть его «ебанутым». А Джисон никогда и не обижался — воспринимал как комплимент, потому что знал — это и есть он. Своеобразный, куцый и нелепый, но максимально искренний. Особенный. Очень в стиле Ли Минхо. И сейчас, зайдя в квартиру после злоебучего дня в шараге, где по ощущениям у каждого недотрах, поэтому они предпочли ебать ни в чем не повинного Минхо, он четко осознает — да, Джисон действительно ебанутый. И дорожный знак, расположенный посередине коридора, это пятикратно подтверждает. Возможно, старший уже начинает жалеть о том, что дал ему дубликат ключей. Ну, разве что совсем немного. Кроссовки торопливо сбрасываются с ног и отшвыриваются куда-то в сторону полки. Минхо грузно топает в спальню и плюхается на кровать, попутно доставая мобильник из заднего кармана джинсов и открывая нужный ему чат.

аналитик титек

ты спер ебаный дорожный знак и притащил его ко мне домой?

бубисон да Минхо ждет минуту. Вторую. Пятую. Больше сообщений от Джисона не поступает. Очевидно тот не собирается никак объяснять, какого хуя это было. И когда пальцы вновь торопливо бегают по буквам, печатая текст, — приходит новое уведомление. бубисон купи колбасы «Он абсолютно точно издевается», — подумал бы Ли, если бы не знал его так хорошо. Но он знал. К сожалению или к счастью, за все время их передружбы-недооотношений, так и не понял.

аналитик титек

*фото колбасы*

а это че по-твоему?

бубисон да бля она задохнулась в этом пакете либо ты купишь новую, либо я сделаю искусственное дыхание этой и заставлю тебя съесть Ну какой же долбоящер. И за это Минхо его любит. Если бы мог въебать самому себе — сделал бы это прямо сейчас. Без промедлений. Но Джисону знать об этом совсем необязательно, поэтому старший выходит из чата, переворачиваясь на спину и наблюдая за потолком. Потолок тоже наблюдает за ним. Так и молчат, смотря друг на друга. Дорожный знак ревниво выглядывает из-за угла, осознавая — про него забыли. И видимо он когда-то кентил с солнцем, потому что закатные лучи прорываются сквозь тюль и падают аккурат на старый окрашенный металл, назойливо отражаясь Минхо прямо в глаз. Тот недовольно бурчит, вошкаясь и пытаясь уйти от солнечной атаки. И у него это получается. «Ха, 1:0 в пользу Ли Минхо. Сосать, ебучий дорожный знак. Сосать, дурацкое солнце. Сосать, еще более ебучий и дурацкий Хан Джисон.» Тишина становится слишком громкой и давит на мозг. Минхо в очередной раз чувствует себя полным придурком, прокручивая всё это в башке. Изо всех сил жмурится и трясет головой, надеясь, что это поможет не думать. Хуй. Мыслительный процесс уже запущен. И, к сожалению, он не заканчивается на самокопании. Минхо снова думает о том, как же всё тупо. Можно ли их считать больше, чем друзьями, если они периодически целуются? Если это происходит только, когда кто-то из них пьяный. Чаще Джисон, конечно. Первый раз они поцеловались, когда тот решил проколоть губу — очень уж ему хотелось узнать, каково это — целоваться с пирсингом. Каким же разочарованием оказалось, что разницы — с пирсингом или без — почти никакой нет. Но Джисон не сдавался. Потом он уговорил старшего поцеловаться на холоде — железка будет намного ниже температуры тела, значит, ощущаться должно. Так он думал. По факту: губы действительно холодило, но совсем немного и только первую минуту. Минхо тогда выдохнул — теперь-то Хан точно успокоится и перестанет драконить и без того непонятные чувства своей экспериментальной мыши. Хуя с два. Через пару дней Джисон проколол язык, и Ли прекрасно понимал — этот чертила точно попытается засунуть ему его в рот. Только вот язык заживает дольше, следовательно, времени подготовиться у Минхо было больше. Но ему это не сильно помогло. В следующий раз битва губ произошла, когда Джисон напился и начал ныть о том, что никто не целуется так классно, как Минхо. И естественно полез за тем, чего хотел — Хан никогда не отказывал себе в удовольствии. Джисон тогда пересел с удобного дивана на еще более удобные колени Минхо и ляпнул что-то в духе: «как же ахуенно, что ты не лысый, я так люблю перебирать волосы во время поцелуя». И демонстративно потянул. Руки сами по себе сжались сильнее на чужих бедрах, а изо рта вырвался позорный стон. «Ладно, этот пьяный, но ты то куда, Минхо?» — было первой мыслью. «Я так-то тоже нихуя не трезвый. По уши в этого долбоеба», — второй. Господи, позорище. Но с тех пор он так и не стригся. Волосы неприятно щекотали основание шеи, но он упрямо верил, что ему просто лень стричься. Что так ему больше идет. Ни в коем случае это не из-за Джисона. Ага. Убеждал самого себя и продолжал делать смешной хвост на макушке, закалывая выпавшие пряди заколками, что подарил Хан. С изображением ворчащего Кальцифера — их общего любимого персонажа. Какая же дурость. Но словами не передать, насколько Минхо тогда стало приятно. А словами передать он и не смог. Зато действиями вполне себе — закалывает их почти каждый день. Даже если до этого никогда не носил ничего подобного. Даже если выглядит глупо. Даже если напоминает о собственных бесячих чувствах. Он просто не может иначе. Хотя нет, не так — может, но не хочет. Это ощущается как-то совсем неправильно. А Джисон, видимо, подумал, что Минхо настолько понравились заколки. А не он сам. Поэтому в следующий раз притащил очередную ерунду для волос — спрей-краска с блестками. Красного цвета. Минут тридцать умолял Минхо отдать свои волосы как жертву для эксперимента. «Минхо, ты такой красивый, ну, пожалуйста. Представь, что я художник, а твои волосы — холст. Дай мне творить своё искусство. Тебе хорошо, ты буквально родился искусством. Реально, самый красивый человек из всех, кого я видел, а представь…» Примерно на этом моменте Ли позорно сдался, потому что уши стали предательски краснеть, а дыхание перехватило. Как же Хан Джисон льёт в эти самые уши. Как же он слаб перед Хан Джисоном. Когда баллончик наконец был закрыт — Минхо слился с цветом своих волос, разве что не блестел. А всё потому что его «художник» не переставал одаривать восхищенными комплиментами свой холст. Ли уверен — ещё бы чуть-чуть и у него бы встал от обычных, сука, комплиментов. Это какая степень эволюции девственника? Да в принципе уже похуй какая — это просто пиздец. Стоит ли говорить о том, как Джисон улюлюкал, когда пришел к Минхо и увидел, что тот покрасил прядки волос в красный. А ответить ему было нечего. Ну, что он скажет? «Бля, братан, хочу, чтоб у меня почаще стоял на твои комплименты. Держи тебе повод». Нет уж — лучше сказать, что проиграл местному бомжу в карты. Спустя несколько дней после обновленного имиджа Минхо, Джисон снова завалился к нему и сказал, что он немного пьяный. Еще более настойчиво лез целоваться и даже потянулся к пряжке ремня. Не своего. Ли знатно прихуел, смотря на то, как дрожат руки младшего пытаясь расстегнуть его джинсы. Возбуждения никакого не испытал, зато страх – очень даже. Страх за Джисона. Настолько же четкий, насколько непонятный. Нежно взял того за запястья, пытаясь заглянуть в лицо. Безуспешно. Голова болванчиком наклонена вниз, руки стремятся залезть в ширинку джинсов. Хан ринулся вперед и столкнулся с ним зубами, стараясь поцеловать. Минхо ахуел еще сильнее, хотя, казалось бы, куда сильнее-то. А оказалось, было куда – вкуса алкоголя он совсем не ощутил, даже намека никакого на него не было. Джисон трезвый. Абсолютно, блять, трезвый. Да какого хуя тут происходит? Но в целом — он не сильно-то и расстроился. Джисон стал как-то подозрительно часто пить в последнее время. И это начинало настораживать. Не то чтобы тот факт, что он притворяется пьяным, не настораживал. Но в этом случае его организм хотя бы не страдает. Ли ощутил отчетливый привкус железа во рту и замер. Отстранил Джисона от себя, ахуевая уже в сотый раз за этот вечер. Его пирсинг кровоточил, а глаза на мокром месте и испуганно бегали по чужому лицу. Видимо, тут страдает что-то поважнее организма. — Джисон, чт… Договорить ему не дали. Хан подорвался и убежал в ванную. Вышел через минут сорок и предложил посмотреть какую-нибудь документалку. Они так и не обсудили, что это было. Минхо впервые видел его таким и ему искренне было страшно. С Джисоном что-то происходит, а он не понимает, что ему делать и как помочь. Отвратительное ощущение. Как будто грудную клетку вспарывают ржавым тупым ножом и заливают туда уксуса. Прошло несколько дней, а Минхо все еще так и не поговорил с ним об этом. Он правда пытался, но Джисон каждый раз соскальзывал с темы. Дурацкое оправдание собственной слабости, конечно, но и давить Минхо на него просто не мог. Это ощущалось неправильно. Как и бездействие. У Минхо просто скоро взорвется башка и всё. И сердце тоже. Но он знает, что Хану сейчас хуже. Какая же поебота. Сегодня он любой ценой выяснит, что за хуйня с ним происходит. Как бы глупо не звучало – дорожный знак стал последней каплей. Да, вполне в стиле Джисона – притащить какую-то хуетень к нему домой, но еще Минхо прекрасно понимает, что это означает, что тот снова пил. А это уже не похоже на Джисона, которого он знает. Знал. И это пугает не на шутку. Они знакомы хуеву кучу лет, и Ли в курсе, что Джисон не особо фанат алкоголя. Курилок любого формата, будь то сигареты, электронки или кальян, – да. Но не алкоголь. Последние полгода стремительно вводят это знание под сомнение. И нет, Минхо не привык паниковать по пустякам – он знает, что Джисон из тех, кто хотел бы попробовать всё в этой жизни. Кроме наркотиков, естественно, иначе старший самостоятельно скрутит из Хана косяк. Но проба как-то подозрительно затянулась и продолжает капать ему на нервы. Прозвучит отвратительно сопливо и слащаво, но Минхо не помнит, каково это – не любить Джисона. Как будто бы любить его – это самое простое, что он когда-либо делал. Самое искреннее. Неотъемлемая часть его личности и все прочие сопли, ага. Нет – ему совсем не стыдно. Он даже никогда не скрывал этого. Да и как можно скрыть то, что написано у тебя на лбу? С Джисоном всё сложнее – у него на лбу написано много чё, но мало чё из этого по делу. Он не из тех, кто думает дважды – сразу действует и вводит этим в тупик. Звук открывающейся двери слишком неожиданно врывается в мысли Минхо, заставляя позорно подпрыгнуть. Сколько, блять, он тут пролежал, роясь в собственной голове? Ли поднимает голову – солнечный свет больше не бьёт в глаза. Чужие ноги в дурацких носках с хомяками нервно топчутся в поле зрения. Минхо щурится и ведет взглядом выше, встречаясь с чужими насмешливыми глазами. — Хён, выглядишь как будто по тебе стадо котят пробежалось, – самодовольно прыскает Джисон в кулак. — Где ты был? – Минхо предпочитает игнорировать подобные замечания, сразу идя в наступление. — Бегал. — Ага, футболка сухая и совсем не пахнет. А теперь давай серьёзно, – как и ожидалось, Джисон снова пытается свернуть с темы, переключаясь на мемы. — Дура! Я бегал в другой футболке. — Джисон. — Ну, хён, – канюча протягивает Хан. — Я соскучился! Минхо молча смотрит на него, всё ещё надеясь услышать хоть что-то по делу. К сожалению, единственное, что он слышит – совсем слабые нотки алкоголя, исходящие от младшего. И почему-то сейчас это пиздец как злит. — Прикинь, я сегодня узнал, что у мужчин тоже бывает рак груди. И лактация. Да, очень редко, но, всё же… Ты, наверное, знал, да? Ну, по идее ты, как маммолог, обязан был знать… Я тут подумал… Может, проверишь меня? Я весь день думаю об этом. В смысле, о том, что у меня может быть рак груди, а не о твоих руках на моей груди, вот… – торопливо лепечет Джисон. Минхо шумно выдыхает, закрывая глаза. Ну, вот. Он снова это делает. — Джисон, че за хуйня? Почему ты так со мной поступаешь? – он открывает свои кошачьи глаза, полные обиды. Хомяки на носках перестают суетливо прыгать по полу – их обладатель замирает, смотря на последствия своих действий. Джисону не нужно спрашивать, о чём тот говорит. Он всё прекрасно понимает. Чужая боль и обида отражается на его лице. Он сделал Минхо больно. И это осознание срывает с гаек то, что он так старался скрыть. — Я… Прости. Правда, прости, я не знал, что ты… — Что я, что, Джисон? Что я волнуюсь о тебе? Что ты мне не безразличен? Что я, блять, схожу с ума, пытаясь понять, в чём причина твоего такого поведения? Или что я люблю тебя? О чём из этого ты не догадывался, Хан Джисон? – Минхо первый раз за всё время, что они знакомы, срывается на крик. Это не от злости – это от отчаяния. И мокрые глаза только подтверждают это. — Я тоже. В этом и проблема. Минхо непонимающе хлопает ресницами, уже готовясь открыть рот и высказать всё, что он о нём думает. — Я тоже люблю тебя. По-другому. Не так, как ты меня, хён. Не по-братски. Братаны не хотят отсосать своему кенту. Или хотят, я не знаю… Как выяснилось, я вообще мало что знаю о дружбе. Понимаешь? Это проблема. Я люблю тебя так, что мне хочется купить домик в лесу и прожить там всю оставшуюся жизнь с тобой, завести детей… Блять, я придурок. Прости, пожалуйста… – Джисон стоит сгорбленный, закрывая глаза руками. По красным щекам бегут дорожки слёз, нос шмыгает. Во-первых, ахуеть. Во-вторых, ахуеть? В-третьих, да серьезно что ли? Минхо больно видеть его таким. Больно осознавать, что это из-за него. Больно понимать, что этого можно было бы избежать. Больно, но он всё равно выдыхает. Всё оказалось, куда проще, чем он мог предположить. Ли может решить это. Становится легче. — Ты же знаешь меня, хён? Знаешь, что я не из тех, кто чего-то боится. Так вот, я впервые в жизни ощутил страх. Я пиздец как испугался своих чувств. Мне не хотелось вываливать их на тебя, но и держать их в себе я не мог… Их так много… И… В общем, я думал… Блять, ладно, нет, я не думал… Я не умею. Мне было страшно. Мне и сейчас страшно. Очень, – глаза всё ещё закрыты, слёзы скапливаются на подбородке и капают на ковёр. Джисон снова всхлипывает и осторожно убирает руки от лица, пытаясь понять реакцию Минхо. Ли аккуратно перемещается к краю кровати, стараясь не напугать еще больше и без того напуганного Джисона, и обвивает его талию руками, прижимаясь мокрой щекой к животу. Он и сам не заметил как заплакал. — Это не проблема, Сони. Да, ты придурок. И я тебя придурка люблю. В том самом смысле. Я думал, это было очевидно, – голос звучит хрипло, но уверенно. Минхо чувствует как тело под его руками каменеет. А потом начинает трястись, рыдая с удвоенной силой. Ладони сами тянутся к чужому лицу, смахивая влагу. Джисон садится на пол и обнимает Ли за ноги. Старший опускается к нему, крепко обвивая его руками и покачивая из стороны в сторону. Перенервничал. — Прости. Я не хотел, чтобы тебе было больно из-за меня. И в целом, чтобы тебе было больно, – Джисон шепчет и мокрым носом утыкается ему в шею. Напоминает котенка. — Всё хорошо. Я не злюсь. Даже готов проверить твою грудь на наличие рака и съесть колбасу, которой ты сделаешь искусственное дыхание, – Ли надеется, что это поможет разбавить напряжение. Что Джисон расслабится. — Придурок, – действительно работает. Хан хихикает ему в шею. Щекотно. Тепло. — Обещаешь? — Обещаю. И Джисон наконец расслабляется. Потому что знает – Ли всегда исполняет свои обещания. Хан устраивается поудобнее и зарывается пальцами в чужие волосы, перебирая прядки. Просит разрешения заплести ему косички. И, конечно же, Минхо разрешает. Ноль случаев, когда он отказывал Хан Джисону. Не потому что не может. Потому что не хочет. Уж очень ему нравится, как ярко сияет эта улыбка сердечком. Еще больше ему нравится, что она сияет так для него. Из-за него. Пиздец как приятно. Возможно, с этого дня Минхо будет смотреть на дорожные знаки совсем иначе. Каждый раз вспоминая, как они в собственных соплях и слезах сидели на полу, обнимались и смотрели тупые тиктоки, потому что на что-то более энергозатратное сил ни у одного из них не хватило бы. Абсолютно точно это станет его любимым воспоминанием. Одним из. Потому что он надеется, что таких будет еще много. Как минимум колбаса всё ещё в холодильнике, а Минхо всё ещё маммолог.