a thousand times good night

— Догоняй тогда, ваше высочество! Джено посылает Джемину самую хитрую ухмылку, на которую способен. И смотря в ответ на него, уверен: Джемин сейчас замер не от наглости. Джено пользуется этим, мгновенно выскальзывает из некрепко держащих рук и пускается вниз по винтовой лестнице. Сердце его бьётся так, как ещё никогда не билось, но все эти чувства — бесконечно сладкие. Перед глазами — образ Джемина, его затуманенный, словно опьянённый взгляд, когда он смотрел на Джено в ответ. И этот образ не уходит: он сию же минуту поселился в сердце Джено и будет уже жить там вечно. Но сейчас он, смеясь, бежит от Джемина, раззадоривает его только. Всё в шутку, всё в шутку, но они как никогда серьёзны в своих действиях — Джено быстро спускается с лестницы, а Джемин стремительно его догоняет. Он каждый раз протягивает руку, желает ухватить за мантию, поймать. Но Джено всё быстрее и быстрее и уже не различает свои желания: он хочет бежать как можно дольше или чтобы Джемин его, наконец, догнал? Внезапно лестница заканчивается, оставив перед Джено только выбор: глухая стена или же чуть дальше большой балкон. Он, понимая, что проигрывает Джемину, но всё же выбирает путь к балкону. Короткая заминка предрешила его судьбу и Джено чувствует спиной, как попадает в захват… — Поймал, — загнанно выдыхает рядом Джемин. …или объятия. Джено разворачивается к Джемину полностью и опирается о полуразрушенные массивные перила. Но его внимание сейчас ничто не способно привлечь, когда Джемин так близко. Так близко, смотрит так жадно, он пытается отдышаться от стремительного бега и его жар передаётся Джено. Но Джено только смотрит, теряясь то ли в мыслях, то ли в нахлынувших чувствах. Он не замечает вокруг, он не запоминает происходящего, но словно просыпается, когда видит, что Джемин держит его за запястье. Медленно подбирается до ладони и Джено сам подаётся уже ему навстречу, переплетая пальцы. Он вновь поднимает голову, хочет увидеть глаза Джемина, но слишком быстро осознаёт фатальную ошибку. Он смотрит на этот взгляд, чувствует всей душой, как с глубин поднимается что-то сродни древнему и необъятному. Он теряется под молящим взглядом Джемина, он тонет в его невысказанных словах, и он же словно делит с ним одни чувства на двоих. В это мгновение, когда даже пробежав несколько пролётов, они всё ещё на достаточной высоте, всё решается в это мгновение, когда Джемин находится непозволительно близко, а у Джено за спиной — только балкон и пара шагов в глубокое море. Джемин с собой больше не справляется, его взгляд скользит вниз, и Джено читает его как раскрытую книгу. — Скажи мне, о чём ты сейчас думаешь, — просит он. — Скажи мне всё. — Я хочу… Джено говорил ему в надежде, но Джемин становится переменчив: тяжело вздыхает и отводит взгляд. И теперь его действия совсем непонятны. Всё же было… хорошо? — Не заставляй меня рушить единственную держащую нас преграду, — едва слышно произносит Джемин. Он так часто качает головой, будто сам же противится этим словам. После резко смотрит на Джено и разгорячённо шепчет, а его руки безостановочно блуждают по мантии. — Если я сделаю, что хочу, то прежнего меня уже не будет существовать, Джено. Тебя осудит твой Совет, меня отдадут под трибунал… но и это всё не так страшно перед тем, что я могу узнать вкус твоих губ. Если я узнаю, то я больше не смогу тебя отпустить. Я сойду с ума, я буду безумцем!.. Я отдам всего себя тебе, я стану твоим пленником, заложником, что угодно, лишь бы быть с тобой каждую минуту. Джено укладывает руки на плечах Джемина, и тот не замечает даже этого. — Мир не рухнет от одного лишь поцелуя, Джемин. — Этот мир — да. Но не мой. Я не смогу больше существовать без тебя, я не смогу уйти сам и не захочу отпускать тебя. Я не выдержу разлуки, Джено, она меня погубит. Что же я буду без тебя делать? Джено чувствует, что с каждым словом Джемина попадает всё больше и больше в его плен. Но ещё никогда так не хотел был заключённым. — А если я скажу, что хочу остаться с тобой? — говорит Джено, увереннее обнимая. — Что, если я скажу тебе это, Джемин? Жадный, жадный Джемин, он поддаётся всему, что говорит Джено. Вскидывает голову и смотрит так, будто не верит в услышанное. И Джено, даря ему свою искреннюю улыбку, повторяет, повторяет эти слова. Незаметно, он притягивает Джемина всё ближе и ближе к себе, крепче обнимая за шею. И Джемин из последних сил шепчет об их безрассудстве. Но Джено уверен: никто из них сейчас ничего не понимает из сказанного. Они способны только говорить на языке чувств, они понимают только прикосновения, которых становится всё больше. Которые становится увереннее. — Останови нас, Джено, — заклинает Джемин. — Останови, пока возможно, иначе случится непоправимое. Вот только вряд ли он слышит себя. Джено видит его борьбу, Джено чувствует, как Джемин хочет протянуть к нему руки, но одёргивает в последний момент, с силой зажмуриваясь. — Я хочу этого. Джемин поднимает голову и без остановки смотрит, словно ищет разгадку. Но у Джено их нет, он сам больше не в ответе за себя, за свои действия. Он думает только о том, что это безбожно лишать его Джемина. Что это, наоборот, должно быть наказуемо — не давать волю своим чувствам, а жить в страхе и запретах. Но сейчас, сейчас он уверен в своём решении, уверен как никогда. И он был первым, кто поцеловал. Он притянул Джемина к себе близко-близко, не желая отпускать. Он держал его лицо в своих ладонях и подтверждал, что, целуя, уже навсегда отдаёт всего себя Джемину. Вся та нежность, все свои желания, он все чувства вкладывал в свои поцелуи, веря и надеясь, что Джемин поймёт. Но проходит минута, сравнимая с вечностью, и уже Джемин не может остановиться целовать Джено. Он подобен разбушевавшейся стихии, он словно океан, что забирает себе всё, он — ветер, который сметает все сомнения прочь. И Джено не может, больше не хочет гнать эти чувства прочь. Он сам себя называет грешником за то, что поступал так с самым лучшим, что есть в этом мире. В мире Джено. В мире Джено оказалось, что любовь к Джемину сильнее всех его мыслей, запретов и устоев. Любовь к Джемину слаще всего, она греет ярче солнца и от неё кружит голову похлеще, чем от свежего морского воздуха. — Джено… Джемин как в беспамятстве шепчет ему, не переставая касаться своими жаркими губами и без того разгоревшееся лицо Джено. — Джено, Джено, Джено!.. — не перестаёт он повторять. И Джено готов поклясться: никогда ещё не слышал ничего красивее, чем собственное имя, когда Джемин произносит его так. Произносит его, словно Джено — единственное ценное в его мире. Но ещё пара таких прикосновений, и стираются все «словно» и «если», оставляя после себя только уверование. — Моё солнце, — без остановки шепчет ему Джемин. — Свет мой и моя жизнь. Мой Джено. ♒︎ Смотреть на затеплившееся небо давно стало их полюбившимся занятием. Как загорается едва видимая рыжая полоска, как кажется, что она лукавит и играется, лжёт о наступлении рассвета. Но солнце всегда встаёт, так было и будет продолжаться вечность, и ничто не нарушит этот порядок. Джемин был прав: теперь мир поменялся, стоило случиться лишь одному поцелую. Теперь Джено невозможно больно смотреть на рассвет, он гонит его прочь и просит время остановиться. Он умоляет дать ему ещё времени побыть в объятиях Джемина, он умоляет не забирать его. Отворачиваясь от предательского рассвета, Джено прячет голову на груди Джемина. Тот выглядит спокойным, тихим, когда смотрит на вестника скорой разлуки, и только щурит глаза от света. Но Джено слышит его сердцебиение, Джено чувствует, как крепки становятся объятия — Джемин ни за что не хочет отпускать. — Ты не замёрз? — вместо всех слов и сожалений, спрашивает Джемин. Джено в отрицании качает головой, но наперекор своим словам лишь сильнее прячется в руках Джемина. И тот, словно тоже почувствовав этот холод разлуки, сильнее запахивает мантию, укрывающую их двоих. Оказалось, смотреть на солнце тоже бывает холодно. Хочется бесконечно просить остаться и никуда не уходить, но они оба знают, к чему подобное приведёт. И произносить эти слова — лишь больнее резать и так уставшую душу. Джено просит ещё посидеть, не двигаться и не нарушать их тишину, но время утекает подобно воде сквозь пальцы. Стремительно и беспощадно. Но куда беспощадным становится Джемин, когда говорит те самые запретные слова: — Нам пора. В его голосе внезапно только лёд. И то, как он перестаёт обнимать и спрыгивает с перил — лишь сплошной холод. — Прошу тебя, — хватает его за руку Джено. — Давай ещё чуть-чуть посидим, давай так останемся? Он притягивает его обратно к себе, и Джемин уже не способен противиться. От его прежней собранности и решимости только осколки, когда сорванно, ответно прижимается своим лбом ко лбу Джено. — Я не могу допустить, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, — рвано выдыхает он. — Я не прощу себе, если… Услышь меня, Джено. — Ничего… ничего не будет, — шепчет Джено ему в губы. Но всё же слушает его. Встаёт с места, последний раз смотрит на бесконечно прекрасный вид из окна замка и поворачивается к любимому солнцу спиной, променяв его на руку Джемина. Они проходят несколько лестничных пролётов вниз в полном молчании, только переплетённые пальцы напоминают о новом времени, проведённом в старом замке. Джено не заглядывает в попадающиеся окна, вместо этого он спрашивает Джемина, сколько им осталось. — Полчаса до рассвета, — отвечает он ровно в тот момент, когда покидают замок. Идти до морской границы около десяти минут, спускаться на морское дно ещё час, но Джено медлит. Он не хочет отпускать Джемина, крепко держит его ладони и зовёт к себе ближе. И стоит ему оказаться в этой запретной близости, как тревога отступает, отдав место желанию. Желанию насытиться друг другом, чтобы вспоминать целый день и ждать скорейшего наступления ночи. Джено знает, он теряет своё время, но остановиться целовать Джемина? Не-ет… нет, нет и ещё раз нет! Он не в силах разорвать эти узы, которые с каждой убегающей минутой лишь крепчают. И потом, уже после они нагоняют ушедшее время, бегут от старого замка вниз, к морю. И добежали бы быстрее, если бы Джено так часто не останавливался, чтобы в последний раз поцеловать Джемина. Всё ему мало, всё ему недостаточно и он никак не может насытиться. Очнулся Джено уже тогда, когда понял, насколько близко Джемин подошёл к морю. К превеликому удивлению волны сегодня молчат, не грозятся захлестнуть и вообще — кругом тишь да гладь. Но только не на душе Джено, когда он отпускает Джемина. Смотрит, как его ладони выскальзывают из своих, смотрит, как он тоже торопится уйти, нескончаемо оборачиваясь и оборачиваясь к Джено. И взяв с него обещание прийти в полночь. Ещё в замке его лицо было бледным в лучах восхода, сейчас всё вокруг окрашивается теплотой. Но Джено впервые холодно.