Эксперимент «МИНИ»

      — Наш центр занимается сбором и анализом генетических данных. Вам предоставлена уникальная возможность принять участие в эксперименте «Модифицированная Индивидуальная Нуклеиновая Имитация», сокращённо — «МИНИ». При помощи высокотехнологичного оборудования и профессиональных знаний в области генетики наши лаборанты синтезируют Вашу точную копию на основе генной информации и повысят каждый из параметров. «МИНИ» — единственный в своем роде проект, позволяющий создать Вашу лучшую версию.       — Серёжа Борисыч, а теперь можно объяснить ещё раз и не торопясь? Протараторил себе что-то, — усмехается Арсений, — предложил поучаствовать где-то… Сейчас я соглашусь, подпись свою поставлю, а потом без жилья останусь, потому что мелкий шрифт снизу договора не читаю.       — Так и будет, сто процентов, — немного раздражённо отвечает Серёжа, с грохотом опуская кружку с чаем на стол. У него, между прочим, всё ещё рабочая неделя, он при исполнении обязанностей. Арсений не знает точно, кем именно работает Сергей, потому что в их сверхновой лаборатории будущего большинство информации сохраняется в тайне, но что он какой-то высокий профессор — догадывается. — Слушай внимательно, раз ничего не понимаешь. В нашем центре совсем скоро будет проводиться очень важный эксперимент, от результатов которого буквально может зависеть наше будущее. Представляешь себе маленьких помощников персонально для каждого человека? Мы в шаге от того, чтобы разработать систему, позволяющую создать идентичную версию каждого человека с улучшенными показателями. «Быстрее, выше, сильнее», ну или своего рода «Субстанция», если ты ориентируешься только в мире кино.       — Ага, ясно, — Арсений нуждается в каком-то времени для обработки полученной информации. — А я здесь каким боком затесался?       — Дело в том, что нам нужно собрать группу из десяти людей, которые станут владельцами бета-версий «МИНИ». Вы пройдёте обследование и сдадите некоторые анализы — исследованием займутся наши коллеги, так что напрягаться с записями к врачам не нужно, — после чего у каждого из участников мы соберём генную информацию и воспользуемся ей для создания ваших уменьшенных копий. Звучит, может быть, неприятно, но на самом деле всё не так плохо! Затем мы рассылаем каждому участнику образец его «МИНИ» и на протяжении шести месяцев следим за тем, как будут меняться ваши показатели разных характеристик. В том числе это поможет нам выявить недостатки формы нашего эксперимента, и тогда мы приблизимся ещё сильнее к достижению поставленной цели — создать лучшую версию человека без вреда для его здоровья и каких-то внешних качеств. Была выдвинута гипотеза, что наличие «примера для подражания» в лице мини-версии поможет стимулировать стремление изменяться в лучшую сторону. Мы пока работаем над формулировкой, но, в целом, ты же понял меня?       — Я понял только то, что мне нельзя было отпускать тебя работать в «лабораторию будущего» ни под какими предлогами — они сделали тебя сумасшедшим и научили говорить кучу умных слов!       — Арс, ты согласен принять участие в качестве подопытного или нет?       Арсений на мгновение перестает рассуждать о сослагательном направлении истории учёбы Серёжи на каком-то биохимическом факультете (как он вообще поступил туда остаётся загадкой для Арсения до сих пор — в школьные года они вместе сидели на последней парте на биологии и жаловались друг другу на надоевшие генетические задачи с мутациями, тремя руками, альбинизмом и повышенной волосатостью) и думает о другом. Ему ни убудет, ни прибудет от участия в эксперименте, так что как будто можно и согласиться…       — Можешь рассказать немного подробнее о вашем проекте? — неожиданно резко меняется тон разговора. Серёжа улыбается, замечая заинтересованность Арсения, и гордо рассказывает всю допустимую информацию об опыте.       — Ну и в конце концов у нас в планах заплатить всем участникам по окончании шести месяцев и всех проверок определённую сумму, но пока нам запретили её раскрывать.       — Хорошо, Матвиенко, я тебя понял, — и речь вовсе не о деньгах. Нет, получить деньги за содействие другу (хоть оно и заключается в проведении шести месяцев бок о бок со своей уменьшенной версией, что пока в принципе не поддается любым объяснениям) это, конечно, хорошо, но Арсений находит это возможностью узнать о себе больше и встать на истинный путь исправления.       А ещё Арсению очень нужны деньги и речь всё-таки о них.       — Я согласен поучаствовать. Скинешь мне тогда всю необходимую информацию, даты и собеседования?       — Договорились! Огромное спасибо тебе, а то я уж думал, что мы не соберём группу.

***

      Арсений перед лабораторией будущего. Он задирает голову вверх, пытается увидеть её край и крышу, но складывается такое впечатление, будто здание не ограничивается облачным покровом, а устремляется ввысь, прямиком в космос. На самом деле дело в том, что сейчас ещё слишком рано, чтобы утренний туман рассосался. И Арсений не то чтобы против таких подъёмов, наоборот, ему по душе проснуться часов в шесть и успеть сделать всё свои дела перед тем, как придётся идти на смену на одну работу, а потом на вторую, но сегодняшний день не задаётся изначально. Арсений не высыпается, хотя обычно четырёх-пяти часов в течение рабочей недели вполне хватает; из рук всё валится — хорошо, что ему нельзя есть до сдачи анализов, иначе он бы убился, пока готовил бутерброды с чаем; — а висящий прямо у двери квартиры пакет с несколькими баночками и бумажками о наличии тех или иных прививок и обследований так и остаётся висеть на своём месте. Приходится возвращаться и пропустить нужный автобус, идущий прямиком к экспериментальному центру.       Масштабы действительно поражают. Арсению уже доводилось быть здесь однажды вместе с Серёжей, пока тот выписывал сводку о результатах последних исследований, но в остальных случаях его не впускали. Всё строго-настрого засекречено, и человек должен быть надёжным доверенным лицом, чтобы попасть внутрь.       Сегодня Арсений именно такой. Незадолго до этого момента он был на встрече с директором и кем-то из работников, составляющим базу данных для участников эксперимента, и те одобрили его. Выдали специальную карточку, открывающую двери в центр, и договор, в котором Арс обязуется выполнять все требования для достижения как можно лучшего результата в интересах проекта.       Хотя уверенность в том, что он взял с собой карту, с каждой секундой развеивается всё быстрее и быстрее. Посмотрев во всех карманах: и во внутренних, и во внешних, — и нигде не обнаружив её, Арсений громко вздыхает, понимая, что начинает верить в закон Мёрфи. Нужно же было забыть проходную ключ-карту именно сегодня!       — Здрасьте, э-э, молодой человек, — слышится за спиной, и Арсений, поворачиваясь в сторону звука, придумывает, что сейчас произойдёт: его пошлют от сюда к чертям собачьим без удостоверения участника, его пошлют просто так или для начала спросят, какого хуя он здесь забыл. Ни один из вариантов верным не оказывается. — Вы тоже на сдачу анализов пришли? Мне кажется я вас видел на собеседовании с организацией: вы выходили из кабинета, а я в гостевой сидел тогда.       — А-а, да-да, было такое, помню! Это вы сидели и оригами из фантиков складывали, да? Вас сразу за мной вызвали. Боюсь ошибиться, как вас зовут? Антон?       — Антон, — в один голос с вопросом Арсения говорит он и с нескрываемым удовольствием от его компании расплывается в улыбке. — А вас я, к сожалению, не знаю.       — Арсений, — поворачивается окончательно, совершенно забывая про дверь. Живот совсем некстати урчит, напоминая об отсутствии завтрака и о времени, которое потихоньку близится к восьми часам — к десяти ему нужно добраться до работы. Арсений неловко сглатывает накопившуюся слюну, наверное, пока он производит не лучшее впечатление. — И давайте на «ты»? — после кивка Антона протягивает ему руку. — Очень приятно познакомиться.       — Взаимно! Арсений, а что же ты не зайдешь внутрь? Я достаточно долго здесь неподалеку стоял, всё время тебя видел. Тебе проходку не выдали, что ли?       — Выдали, просто я, — «непутёвый еблан» — хочется добавить, но Арс сдерживается, — кажется, забыл её дома. Теперь не знаю, что делать.       — Так давай со мной пройдёшь, делов-то! — предлагает Антон и делает шаг к двери.       Действительно, «делов-то». Всё проще некуда. И Антон этот, он простой парень до невозможности, но подкупает этим с первой секунды знакомства.       Арсений заходит в здание (новый знакомый и, судя по всему, соучастник этого безумия придерживает дверь, галантно пропуская его вперёд) и открывает глаза широко-широко: всегда при слове «лаборатория» в голове возникал образ среднестатистической областной поликлиники, а сюда он может заходить хоть каждый день и каждый раз удивляться! Лабиринты коридоров, разные сектора, кабинеты и отделы, подсветка — где-то голубая, а где-то белая — и куча всего другого, чего так просто и не разглядишь с первого взгляда.       Арсений, не став дожидаться, пока Антон пройдёт все турникеты, идёт вперёд — к регистратуре. За высокой тумбой и прозрачной перегородкой сидит взрослый мужчина. «Дмитрий Те-емурович», — протягивает Арс в голове перед тем, как обратиться:       — Доброе утро, я участник эксперимента «МИНИ», мне говорили, анализы нужно сдать. Куда мне подойти?       — Доброе, доброе, — Дмитрий отрывается от компьютера и смотрит на Арсения, поправляя свой халат. — ФИО назовите, пожалуйста.       — Попов Арсений Сергеевич, — Арс облокачивается на стойку, ожидая, пока регистратор вновь бороздит просторы их собственного сайта — в скрытом разделе со всеми участниками бета-версии проекта «МИНИ». Нажимает на клавиши, а потом поднимается из кресла и включает принтер, стоящий на другом столе. Дмитрий поворачивается в сторону Арсения, но переводит взгляд, словно пытаясь посмотреть сквозь него, наклоняется. В этот же момент позади Арса оказывается Антон.       — Здрасьте! О, Дим, ты, что ли?       — Я, я, куда же я денусь? Сам вчера же жаловался на утреннюю смену. Теперь вот принимаю таких, как вы, на анализы, — говорит регистратор, возвращаясь к компьютеру и что-то меняя в настройках печати.       Арсений чувствует себя лишним: эти двое явно знакомы, — он даже ловит себя на совершенно иррациональной, скорее шуточной и детской ревности — думал, что раз удалось познакомиться хоть с кем-то, кроме Серёжи (которого он и так знал, и который не факт, что принимает непосредственное участие в приёме всех документов и проб для исследования), то вместе с ним и будет проходить по этим бесконечным коридорам. Это как в детстве: когда мама говорит, что вы пойдете гулять в парк вместе с «Тётей Светой», и ты надеешься, что она бросит всё и побежит играть с тобой в догонялки, но она садится на лавочку с подружкой и болтает, а ты и слова вставить не можешь.       Дмитрий вдруг вытаскивает из принтера два листа с напечатанными таблицами и протягивает их через небольшое окошко. Арсений берёт свою и решает ознакомиться: сверху написано что-то вроде «Я, Попов Арсений Сергеевич, согласен принимать участие». Потом место для подписи, а под этими строчками таблица в два столбца: один с названием анализа или осмотра, другой — для пометки проверяющих врачей.       — Вам сейчас нужно пройти в триста восьмой кабинет — третий этаж и направо до конца, — туда отнести всё то, что вы принесли, и вам сразу поставят подписи. Потом второй этаж налево — в двести двадцать третий, там уже осмотры начнутся. Врачи потом скажут, куда дальше идти — им важен не порядок прохождения, а скорость, так что направят вас в свободный кабинет. После заполнения всех полей для подписей спускаетесь в сто семнадцатый и сдаёте бланк — вы свободны!       — Ага… Спасибо!

***

      Носиться по кабинетам всё-таки не в арсеньевских интересах, но он идёт в последнее неподписанное место, бренный и уставший, чтобы после отправиться на смену на любимой работе (где чудом удаётся договориться прийти на пару часов позже из обязательства осмотра). Нужный кабинет оказывается аж на четвертом этаже, так что под конец лестницы ноги начинают заплетаться.       Уже издалека он замечает: кабинет закрыт, указатель над дверью горит — внутри кто-то есть. А потом к этой картине добавляются ещё трое человек, сидящих на диванчиках неподалёку. «М-да», — теперь, получается, придётся много ждать. Кажется, уже пора писать начальнику, что и к десяти он не успеет.       К счастью и превеликому удовольствию, среди этой «очереди» обнаруживается новый знакомый — Антон. Он, завидев Арсения, сразу меняется в лице: начинает улыбаться, а на щёчках появляется едва заметный, аккуратный румянец.       — У тебя тоже последнее место здесь? — спрашивает Арс, облокачиваясь на стену рядом. Антон рукой опирается на подлокотник и ей же придерживает голову, сидит вполоборота, поглядывая то на дверь в кабинет, то на собеседника.       — Да, но у них, говорят, что-то вышло из строя, поэтому сейчас никого не могут принять, — будто причитает Антон. — А потом, сказали, дело быстрее пойдёт. Вот сижу, жду.       — Здорово, конечно. Ничего не скажешь, — Арсений отворачивается куда-то в сторону окна: там уже во всю светит яркое солнце, а некоторые лучи всё-таки умудряются пройти сквозь стекло, раскрашивая бело-голубой клетчатый пол центра.       — Ой, а что это я! — спохватывается вдруг Антон, поднимаясь со своего места в углу дивана. — Арсений, присаживайся, ты, наверное, уже устал стоять, а я-то насиделся… — тараторит он.       — Антон, спасибо, конечно, — он огибает подлокотник и садится на освободившееся место, — но не стоило! Я бы постоял, — а ещё воображение удачно подкидывает версию, что можно было сесть прямиком на Антона — потому что ноги болят взаправду, — но в таком случае он наверняка бы раздавил его. Арсений отметает этот вариант сразу, отмечая, что в любой другой ситуации (не в лаборатории) он поступил бы именно так.       Вообще Антон достаточно приятный и своеобразный молодой человек. Пока сидящие рядом участники потихоньку рассасываются, кто-то заходит в заветный последний кабинет, кто-то выходит оттуда, Антон ни на секунду не даёт Арсению усомниться в своей заинтересованности. Он внимательно слушает, иногда даже нелепо разинув рот, а потом, судя по всему, резко осознает это и смущённо прикрывает его ладонью. Часто засматривается на Арса, когда он делится какими-то мыслями по поводу проекта, так, что Арсений даже готов поклясться: у Антона в глазах мерцают искорки, когда он смотрит в чужие омуты. И ведь это цепляет до глубины души: Арсений не часто встречает таких людей, с которыми, казалось бы, он знаком всего ничего — полтора часа, — но они будто всю жизнь знали друг друга. Антон решает стрелять из ружья по всем больным и неприятным темам для Арсения и, как говорится, тысяча выстрелов — ноль попаданий. Либо он очень хороший психолог, раз так читает, какие вопросы задавать не стоит, либо… Либо Арсений начинает верить в соулмейтов.       Во время диалога Антон рассказывает, что его в это «МИНИ» тоже друг привёл, что сам бы в жизни не подписался на такое. Признаётся, что его подкупила немалая сумма, которая полагается всем участникам по завершении эксперимента. Арсений видит в нём себя — более доверчивого (Арс по-прежнему не торопится рассказывать, что он здесь по такой же причине), сговорчивого, но себя. Взяли же как-то их судьбы да переплелись. Тогда, может быть, им было суждено познакомиться на этом проекте? Нельзя сказать, что Арсений верит в судьбу и знаки звёзд, но и не отрицает же! Один раз — не таролог, или как там было?…       Когда из кабинета выходит последний человек в очереди, Арс встаёт с диванчика, неловко улыбается и просит Антона пропустить его вперёд. Обуславливает: завал на работе, нужно срочно бежать, времени ждать нет. Да, он пользуется тем, что Антона легко расположить к себе и заставить что-то делать (или, наоборот, не делать), но сейчас же он поступает во благо! Поэтому скоро скрывается за дверью кабинета и боится представить, что именно здесь будет происходить. Люди перед ним выходили с такими выражениями лиц, будто им проводили спермограмму и заставили добывать биоматериал собственноручно и сразу на месте, по крайней мере, парни, а существует ли нечто подобное для девушек — Арсений не знает.       К счастью, ничего кроме мазка по верхней поверхности щеки и венозной крови у него не требуют. И из кабинета он в панике выбегает, понимая, что уже должен быть на работе, поэтому скомкано прощается с Антоном и лишь в автобусе, неуютно зажавшись между девушкой в наушниках и бабулечкой в два раза ниже его в росте, даёт себе мысленную пощёчину: он не попросил у Антона номер телефона или вообще всё что угодно, чтобы поддерживать связь вне эксперимента.

***

      Арсений идёт на работу с очень хорошим — до поры до времени — настроением. Сегодня вечером его должна навестить служба доставки из лаборатории вместе с пробной версией его «МИНИ», и он сгорает от нетерпения и ожидания. В здание Арс заходит с приподнятыми уголками губ — всё время поездки на автобусе, а потом и путь от станции до места назначения он представляет, каким может быть его уменьшенная копия: будет ли он таким же заносчивым или легче пойдёт на любой компромисс; станет ли вздыхать об усталости или с гордым выражением лица загасит приближающееся выгорание, не успей оно добраться до сознания.       Арсений поднимается на третий этаж, туда, где в невысоком здании числится их отдел. Почему-то некоторым из работников организации нравится называть это офисом, но к Арсу ничего, кроме слова «коворкинг», для описания этого убогого пространства не приходит на ум. Ему просто не нравится это слово, вот он и приплетает его везде.       Зал разделён на несколько секций и ещё меньше — комнат. Отдельная из них выделена под главного во всей этой заварухе, но так как атмосфера здесь скорее дружеская, чем рабочая, назвать его директором не поворачивается язык. Самое главное, что зарплату платит он, а остальное неважно. Потом есть комната с относительно небольшим круглым столом, за котором все участники организации вполне себе помещаются — здесь проходят разного рода обсуждения, и отдельный зал с зеркалом во всю стену и станком там же. Но всё своей гордостью они взаправду считают то, что скрывается за последней дверью: комнату, напрочь забитую вешалками и шкафчиками — с одеждой и разными костюмами. Здесь тебе точно и Золушка, и Бель, и Принц на белом коне — все найдутся.       Арсений — аниматор.       Сегодня они должны обсудить новые игры для компаний детей и их родителей, вызывающих разных сказочных героев на праздник, а потом ему с коллегой желательно поставить небольшие танцы под всеми любимые (Арсений на это очень надеется, ведь он защищал их до самого конца) песенки из мультфильмов. Правда, они скорей из юношества Арсения, чем из детства приближающегося именинника, но в таком случае вся надежда на расчувствовавшихся родителей. У них со дня на день достаточно крупный праздник — их вызывают в детский центр с батутами, горками, лабиринтами и многим другим, — а значит и сумма за него им перепадёт немалая: надо постараться выложиться на все сто (постараться, потому что в костюме, кажется, это будет ну очень проблематично).       Весь разговор Арсений сидит как на иголках. Почему-то факт ответственности, взваленной на него с участием в эксперименте, только сейчас доходит до извилин и теперь не может не пугать. А если что-то пойдет не так? Арсений-то разберётся, но не повлияет ли оно на результаты исследований? Не хочется разочаровывать Серёгу и его организацию.       После пары скинутых сценариев и стольких же видео-разборов различных фокусов собрание распускается. К Арсению вдруг подходит коллега хореограф:       — Арс, ты понимаешь, тут такое дело, я сейчас никак не могу остаться и ставить танцы, у меня непредвиденные обстоятельства случились, я босса предупредила, он сказал, что тебя, в таком случае, тоже отпускает. Либо можешь помочь кому-то со сбором материалов для новой рекламы, либо домой иди, — тараторит девушка. Арсений старается услышать каждое слово и в итоге приходит к одному единственному верному решению: он идёт домой!       У него вообще какой-то удивительный день. Кажется, что он потратил больше времени на дорогу туда-сюда, чем провел его в офисе, но на самом деле дело ведь просто в хорошей компании.       Такое случается очень редко, что у Арсения есть целая половина дня — и она полностью свободна. С двумя-то работами и графиком пять через два на одной и два через два на другой — в основном, на вечерней смене, о подобных подарках судьбы можно лишь мечтать. Нельзя сказать, что его совсем не грузят с организацией детских праздников, однако нагрузки (в буквальном смысле — нагрузки) там явно меньше, чем в доставке заказов в пункты выдачи. Едва ли не каждый день Арсений вместе с дяденькой-водителем катается на большой машине, в багажнике которой лежат посылки для тысяч людей, а потом они вместе относят заказы по всяким Яндекс Маркетам. Иногда бывает тяжеловато.       А сегодня нет. Он заваливается в съёмную квартиру и с чувством выполненного долга звёздочкой раскидывается на кровати. А чтобы разобраться со всеми делами и праздниками у него будет целая ночь.       К семи часам Арсений просыпается от звонка в дверь и резко подскакивает. На ходу приглаживает растрёпанные волосы, трёт заспанные глаза, тут же жалея — наверное, они теперь красные, — и напоследок оценивает презентабельность своего вида — на семь из десяти. Смотрит в глазок и совсем немного ужасается. Теперь ответственность нужно будет нести не только за себя, но и за брата своего меньшего. Дверной замок щёлкает: в коридоре стоят двое мужчин-лаборантов — это Арсений понимает по их белым халатам — и один из них держит какие-то листы бумаги с таблицами, а другой — огроменную коробку.       — Арсений Сергеевич Попов? — спрашивает первый, указывая на него наконечником ручки, и Арс кивает. — Мы по эксперименту «МИНИ»: Вам доставка, Арсений Сергеевич.       Второй мужчина делает неуверенный шаг вперёд — Арс открывает дверь пошире и гостеприимно предлагает лаборантам зайти внутрь.       — Куда поставить? — пока Арсений не очень представляет, зачем нужна такая большая коробка, если его версия будет уменьшенная — или он представлял её слишком маленькой?       — В комнату — до конца и направо.       — Вместе с Имитацией внутри коробки лежит такой же небольшой домик со всеми удобствами для Вашего «МИНИ», — начинает мужчина с бланком: Арсений узнаёт Дмитрия, который сидел на регистратуре. Кажется, он лично знаком с Антоном — «О! Антон! Может быть, Дмитрий сможет дать его номер?» — И пару листов с информацией, на всякий случай — как связаться с нами, если вдруг что-то случится, — Дмитрий подмигивает ему, и Арсений вдруг становится ещё более уверенным в своих доводах о возможности получения номера Антона — или хотя бы соцсетей! — по крайней мере, он выглядит так, будто настроен дружелюбно и готов помочь. Поэтому за пару секунд, пока второй выбирает наиболее удачное положение для коробки, Арсений решает рискнуть:       — Дмитрий Темурович, если не ошибаюсь, — тот кивает, и Арс немного расслабляется, — когда мы виделись с Вами в прошлый раз, рядом был ещё один молодой человек… Антон. Я так понял, Вы с ним знакомы. Вы… не могли бы мне подсказать, как с ним связаться, если это возможно? — в момент Арсений чувствует себя совсем маленьким мальчиком, выпрашивающим у мамы пойти погулять вместе с ребятами постарше, ни одного из которых она не знает. И с каждой секундой его шанс на положительный ответ стремится к нулю всё с большей скоростью.       — Арсений, я бы с удовольствием, — протягивает Дмитрий, — но я не в праве разглашать личную информацию об участниках даже в такого рода целях — для знакомства же, верно?       Арсений кивает:       — Я понял, извините. Лаборант понимающе кивает и поправляет очки при виде второго работника. Арсу протягивают табель, и он расписывается напротив своей фамилии. Дмитрий с другим мужчиной скоро прощаются и ретируются из квартиры. Арсений дожидается их полного ухода — специально следит, когда двери лифта захлопнутся за учёными — и только после совсем медленно подходит к оставленной на столе коробке. Она полностью белая и едва ли не метр в высоту — наверное, сантиметров семьдесят с лишним, — и сверху лист бумаги со множеством непонятных слов, чисел и процентов. В углу бумажки полное имя Арсения и надпись о том, что внутри есть «инструкция» к его минику. В целом, всё то, что Дмитрий ему сказал несколькими минутами ранее, написано там же.       «Инструкция, — хмыкает Арсений, — он же живой. Зачем инструкция к живому почти человеку?»       Арс разрезает слой скотча и поднимает съёмную часть коробки. Внутри действительно оказывается домик — будто кукольный. Почти идеальная копия настоящего: двухэтажный домишко с премаленькими окошками, закрытыми голубенькими занавесками, поэтому Арсений не может точно сказать, какая комната за стенками. Наверное, миник («мини-человек» — сокращает Арс у себя в голове) в одной из них, но тревожить его совсем не хочется. Арсений аккуратно подцепляет книжечку, приложенную к экспериментальному образцу, и идёт на кухню, чтобы спокойно прочесть содержание этой «инструкции».       Арс ставит кастрюлю, предварительно набрав воды, на плиту и закидывает немного макарон. Сегодня ужин в стиле студента, только самую малость роскошнее — с сыром и курицей, если ему хватит сил её пожарить. Солит, мешает, а в другой руке держит книжечку. Там написано про еженедельное обследование — каждую пятницу в восемь утра всех участников ждут на обследование; про то, что миник доставлен в спящем состоянии и что-то про его своевременное пробуждение; про еду: он питается тем же, что и люди; и всё в этом роде. В целом, Арсению достаточно этой информации на первое время, если что, будет звонить Дмитрию (надеется, что именно ему — второй мужчина, приходивший с ним, не сильно приглянулся, а никого другого он не знает). Или Серёже.       — Кстати, Серёж! — между словами засовывая макароны в рот, говорит Арсений в трубку. — А у тебя случайно нет данных об участниках эксперимента? Мне бы номер одного выцепить, — смущённо хихикает, оттягивая вилку вместе с сыром.       — Ну даёшь, Арс, — выносит вердикт Матвиенко, — ты как успел уже… Ладно, нет. Я не хочу этого знать. Попович, я, к твоему великому сожалению, не ведаю такой информацией. Не положено мне. Я в другом направлении профессионал — тебе не нужна помощь с имитацией? — Арсений машет головой из стороны в сторону, но лишь через две секунды понимает, что собеседник его не видит. Так что отвечает, что нет. — Тогда не-а, ничего не могу сделать. Твой, кстати, как? Не проснулся ещё?       — Ещё спит, — Арс приосанивается и порывается встать из-за стола: тарелка с ужином опустела за время разговора, а значит, больше его ничего не держит на кухне. Арсений отставляет тарелку к раковине и уходит в комнату. — А долго он спать-то будет? Мне завтра на работу в вечернюю смену, а если он без меня проснётся?       — Вообще нежелательно, чтобы тебя не было рядом. Первые недели вам бы вместе провести, человечку твоему привыкнуть к тебе надо. У вас связь вот эта ментальная наладится и тогда уже можно будет его оставлять… Ты не можешь отпуск взять на это время? Или его с собой брать?       — Как ты себе это представляешь? — Арсений садится на кровать и неотрывно смотрит на кукольный домик. На секунду пока он делает небольшую паузу между фразами, ему кажется, что он слышит тихое дыхание внутри, но это наверняка лишь самовнушение. — Я, взрослый дядька-дальнобойщик и мини-Арсений, как будто куколка. Что он, дядька, подумает обо мне? Он и так шутит о том, что я выгляжу не совсем как настоящий мужчина, будто я с каждым парнем переспать готов.       — А как же в каждой шутке есть доля правды?       — Серёж, я же не сплю со всеми! И не совращаю взрослых мужиков с заводов — вполне себе спокойно плыву по течению жизни и ищу того самого. Человека, я имею в виду.       — Понял, не вариант. Ладно, посмотрим, что с этим можно будет сделать. Может быть, как раз сможем просмотреть зависимость поведения имитации от времени, проведенного с хозяином…

***

      Арсений просыпается чуть раньше будильника, поэтому позволяет себе поваляться в кровати подольше. Он кутается в одеяло, подкладывает подушку поудобнее и прислушивается: в квартире тихо. Тихо настолько, что слышно, как на этаже нескольким выше Арсеньева люди уже шаркают своими тапочками по ламинату. За окном треплются ветви деревьев и шумят, проезжая мимо, машины. Гавкает собака, побежав куда-то в сторону и потянув хозяина на себя. Арсению нравятся такие моменты: он никуда не торопится, а наблюдает — не глазами, другими органами чувств. Иногда одного зрения недостаточно, тогда нужно хвататься за любую возможность узнать о мире больше, чем мы можем одними только очами — Арс однажды слышит подобную цитату от кого-то знакомого и теперь старается придерживаться этих изречений. Пока он не до конца понимает, как это работает, но, возможно, ему ещё идти и идти к этому искусству.       Правда, теперь они действительно к чему-то приводят. Арсений вдруг слышит едва различимое шебуршание, будто бы, он сравнивает, в какой-то коробке сидит майский жук и трещит своими крылышками, пытаясь выбраться. Потом шорох стихает, но расслышать это Арсений уже не может. Он поднимается с кровати, одной ногой залезает в излюбленный тапочек — второй промахивается, но решает не останавливаться, чтобы надеть поаккуратнее. Вариант лишь один.       Это его мини версия. Его миник.       Арсений наклоняется к домику и щурит глаза в попытках увидеть что-то сквозь стены, но те лишь кажутся тоненьким и прозрачными, на самом деле они очень прочные и позволяют увидеть едва различимые очертания предметов внутри. Домик двухэтажный; на нижнем через приоткрытые и совсем крошечные жалюзи проглядывается кухня: столик и два стула стоят посередине, а вдоль стены, противоположной окну, как раз шкафчики, малюсенькая плита, раковина и совсем кукольный холодильник. Арсений что-то такое видел у кого-то из младших родственников, но у них всё было пластмассовым и неживым, пропитанным производством и печатными станками — в этом домике чувствуется жизнь, пусть даже он и ненастоящий, не из кирпичей — из какого-то эластичного и прочного материала, чем-то всё-таки напоминавшего кукольные фигурки из пластика. Правда, Арсений боится даже дышать рядом, всё совсем-совсем маленькое и так и норовит улететь под глубоким дыханием. А ещё эти белые наружные стены очень сильно напоминают лабораторию, где всё это производится, своей стерильностью и неприкосновенностью.       Второй этаж воспринимается как чья-то обитель, как что-то тихое и спокойное. Окна плотно зашторены, и комнату внутри не видно совсем. Зато слышно, как то и дело кто-то ворочается по постели — видимо, это и есть спальня. Арсений наклоняется, сгибается в три погибели, чтобы быть на одном уровне со вторым этажом и попытаться узнать чуть больше об обитателе этого удивительного нечеловеческого домика. Вот прямо сейчас, судя по звукам, кто-то очень сладко потягивается после сна, продолжая нежиться в кроватке, тут же прячась обратно в одеяльный плен. По крайней мере это играет воображение Арсения, на самом деле человечек внутри сладко сопит, словно и не желая заканчивать понравившийся сон.       Арс решает, что прислушиваться к минику это, конечно, очень интересно, но всё-таки ему самому пора бы заняться чем-нибудь полезным. Он на цыпочках, по-прежнему одной ногой в тапочке, другой — без, выходит из комнаты, заваливаясь в ванную.       «М-да, — думает Арсений, — ну и вид у меня. Хорошо, что мелкий не проснулся ещё и не увидел меня таким».       Затем он умывается, даже кремом каким-то мажется, расчёсывает запутавшиеся за ночь волосы и оценивает свой вид на твердую восьмёрку, а готовность ко встрече с мини-версией — на десятку. Только вот сам миник, судя по всему, считает единицу в его оценке лишней, поэтому даже не планирует покидать свой уютный домик для встречи с хозяином. Всё-таки Арсений надеется, что тот выйдет раньше, чем ему придется уйти на работу, тем более Серёжа говорил, что это может плохо сказаться на ментальном здоровье человечка, целиком и полностью зависящего от своего носителя.       Арсений успевает сделать зарядку, позавтракать (питьевым йогуртом и бутербродом — что-то готовить самому совершенно не хочется), и тогда дела как будто заканчиваются. Нет, задач на самом деле очень много, выше крыши даже, но Арс предпочитает забить на них: если в срочном выполнении надобности нет, то и напрягаться не стоит.       Он отодвигает стул, присаживается напротив домика и рассматривает теперь с этой стороны. Крыльцо миленькое: небольшая лестница и аккуратные перила, веранда. Всё совсем маленькое, крошечное, и Арсений пытается представить себя такого же роста, как он мог бы жить внутри кукольного домика в таком большом мире. Наверное, его минику будет очень сложно существовать там, где всё примерно в десять раз больше его самого.       Что-то грохочет, падает и рвётся. Чьи-то маленькие ножки топочут, бегут по лестнице, и Арсений сравнивает всё-таки проснувшегося человечка со слоном: ну неужели от него одного такой шум? А тот торопится, наверняка сбивает всё на своём пути, чтобы поскорее увидеться со своим хозяином. Арсений даже волноваться начинает, хотя до этого не переживал вовсе. А вдруг что-то пойдет не так, а вдруг они не найдут общий язык? Но любые мысли выключаются ровно в тот момент, когда малюсенькая дверца открывается, миник выбегает на крыльцо, и он… Не похож на Арсения. Хотя, может быть, так и надо? Не ему, Арсу, всё-таки в генах разбираться, вдруг у него какие-нибудь рецессивные признаки зеленых глаз и кудрявых русых волос есть, однако он всё это время был уверен, что они должны быть одинаковыми. Ну или хотя бы похожими!       — Привет! — миник быстренько спускается по лестнице, едва не спотыкаясь, и своими крохотными ручками обхватывает указательный палец Арсения, будто бы руку пожимает. — Привет, человек! — вторит себе человечек писклявым голосом, потряхивая Арсов палец.       — Привет, дорогой, — Арсений спину выпрямляет, чтобы маленький сразу мог оценить их разницу, — а ты вообще…?       — Меня зовут Антошка! — он глазками своими непропорционально большими и зелёными моргает, и Арсений вмиг понимает, кого же тот напоминает. Это же вылитый Антон — его новый знакомый, который точно так же участвует в эксперименте «МИНИ». Совпадение или ошибка лаборатории?       — Приятно познакомиться, Антошка, — он делает голос как можно более тихим, наверное, минику не понравится, если с ним с самого начала будут говорить на повышенных тонах. — Я Арсений.       — Арс… сений… Арсений… — пробует имя хозяина на устах, оценивает. — Арсений! Это очень красивое имя, Арсений! Ты очень красивый, Арсений!       Ещё пару комплиментов, и Арсений потеряет значение своего имени, поэтому про себя просит Антошку перестать нахваливать себя. Он так же сравнивает его с маленьким ребенком, не отдающим отчет о своих словах и говорящим не задумываясь — не то чтобы это делает их бессмысленными, наоборот, детские комплименты самые искренние, но Арсению сложно воспринимать их всерьёз. Не хватает Арсу ещё и смущаться от слов мини-версии.       — Ха-ха, спасибо, Антошка, — сознание как некстати подкидывает картинку, где комплименты делает ему Антон-взрослый. — Послушай, а у меня есть знакомый, — наверное, до друзей им ещё далеко, — он точная копия тебя! Может быть, я вас познакомлю.       — Давай! А с тобой мы будем знакомиться? Расскажи о себе что-нибудь!       Возможно, Антошка — личный кошмар Арсения.       Он болтает без умолку, рассказывает что-то так, что и не скажешь о его недавнем появлении на свет. Без конца говорит-говорит-говорит, задаёт Арсению вопросы, а тому приходится отвечать: и о том, что любит есть на обед (в ответ подтверждается сказанное в инструкции: миники, по крайней мере Антошка точно, действительно питаются человеческой едой, что значительно упрощает его содержание), в какие игры играет (после ответа «ни в какие» Антон заметно поникает, глазки грустные строит, но ненадолго — парой секунд позже он загорается идеей научить его играть в приставку, правда, она оказывается такой же крошечной, как и всё в его домике; тогда Антошка обещает совершить покушение на телефон Арсения), и ещё много-много всего. Он хватается за палец Арса, когда тот порывается встать из-за стола, возмущённо пищит, и Арсений понимает лишь то, что ему не нравится даже перспектива оставаться одному, пока он не знает, куда хочет пойти хозяин (Арс хочет встать с места, потому что ноги со временем немеют от долгого сидения и неприятно покалывают то одна, то вторая). Вот о чём говорил Серёжа: миникам необходимо проводить всё свое время с человеком. Антошка не расстаётся с Арсением ни на секунду, а тот, не переставая умиляться его возгласам, кладёт руку на стол, и миник радостно запрыгивает, штурманом направляет туда, куда глаза глядят. Арсений сажает его к себе на плечо, пока готовит обед (лапшу на курином бульоне — не хухры-мухры!), и Антошка, примостившись поудобнее и ручками схватившись за складки на его футболке, ножки свешивает и в такт им покачивает головой. А потом они вместе садятся за стол и едят из одной тарелки: сначала Антошка предлагал взять столовые приборы его размера из домика, но Арсений достаёт чайную ложечку, которая сама по себе чуть меньше миника, и обоих всё устраивает. Антошка неловко орудует ей, черпая в основном только бульон — сама лапша выпадает из ложки, — и Арсений, хоть и «глух и нем», посмеивается, глядя на него. Миник широко открывает рот, чтобы уместить всё внутри, а после пятой ложечки оседает на стол, прибор рядом с собой укладывая:       — Ой, всё! Больше не могу! — ручкой маленькой поглаживая себя по животику. — Наелся.       Арсению кажется, что он закончится прямо сейчас, сидя за столом. Нельзя быть таким милым маленьким, но большим ребёнком!       Арс всё-таки таскает его везде с собой. Антошка находит очень удобным плечо Арсения, так что теперь восседает именно там. Пожалуй, он не сопровождает Арсения разве что при походах в туалет (но эти минуты Антошка ощущает как многовековую разлуку, хоть и с достоинством и подобно девушке солдата дожидается его на том самом месте, куда его высадили).       Около шести часов Арсений начинает суетиться, собираться на работу, но он по-прежнему не знает, что делать с Антошкой. Миник тоже не в восторге: не понимает, что происходит и почему его не посвящают в тайну, зачем же Арсений меняет домашнюю одежду на уличную.       — Послушай, Антошка, — Арс наклоняется, чтобы быть примерно на одном уровне со стоящим на тумбочке миником, — мне нужны денежки, а чтобы они откуда-то появились, мне нужно немного поработать. Давай я сейчас схожу по делам — часика на четыре, — а ты посидишь дома один и займешься чем-нибудь? Хочешь, я оставлю телевизор включённым, ты посмотришь его, а потом пойдёшь спать? А я уже скоро приду обратно.       — Ты не хочешь брать меня с собой на работу? — Антошка щёчками краснеет, а губки надувает в обиде. — Ты не любишь меня? Я пойму, я останусь дома, да, хорошо, Арсений, — он совсем поникшим выглядит, глазки в пол опускает, ручки за спиной складывает, а носком водит из стороны в сторону, словно в чём-то провинился.       — Не-е-ет, Антошка! Как ты вообще мог подумать о таком?! — Арсений руки перед ним кладёт, чтобы миник залез туда, а потом к лицу своему подносит. В этот же момент понимает, как сильно привязался к мини-человечку, хотя они и дня вместе не провели: видимо, всё-таки в лаборатории что-то подхимичили на этот счёт, иначе Арсений не может объяснить их образовавшуюся зависимость друг от друга. Ему и самому не хочется уходить от Антошки на четыре часа — да даже на час — не хочется! Он, малюсенький такой и крохотный, один разнообразил привычные будни Арсения, и ему нравятся эти обновления: за столом во время приема пищи сидит кто-то ещё (наверное вернее сказать, что сидит на столе), а небольшие разминки он выполняет не в одиночестве, а в компании неуклюжего миника. И он не тяготит, по крайней мере, пока, наоборот, Арсению в радость лишний раз обойти квартиру по велению Антошки.       После недолгого молчания и невербальных попыток успокоить разволновавшегося миника, Арсений всё-таки находит решение:       — А хотя знаешь что? — Антошка взгляд на него заинтересованный поднимает, вовсе забывая о своей печали. Арсений в сторону отходит, подцепляет небольшой рюкзачок и открывает его перед миником. — Давай я возьму тебя с собой! Залезай.       Улыбка расцветает на маленьком личике, и уже через секунду Антошка находится внутри сумки.       — Только давай договоримся, что ты лишний раз не высовываешься и не пищишь, иначе меня могут не понять… Макар Саныч, он такой, дядька суровый и очень серьёзный, он не умеет смеяться, как мы с тобой. Понял?       — Понял! Зову, только если это срочно! — Арсений ему улыбается, рюкзак закрывая на молнию. — Ой, а я здесь не задохнусь?       — Не должен, я закрою не до конца.       Вот так и получается, что самые страшные Арсеньевские предсказания сбываются: взрослый дядька дальнобойщик, он и Антошка в его рюкзаке едут сначала на общий склад, а потом уже по разным точкам в их городе. Арсений старается виду не подавать, что что-то в этот раз не так, по крайней мере, раз Макар Саныч ничего не говорит, а по природе своей он обладает уникальной прямолинейностью, присущей вот таким, как он, то всё в порядке. Антошка, конечно, не такого ожидал от их первой совместной вылазки из дома: ещё когда Арсений бежит на автобус, чтобы доехать к гаражу, где обычно стоит их грузовик, он что-то попискивает из рюкзака, особенно при резких движениях, но остается незамеченным. Хотя это скорее просто мысли вслух; хуже становится когда минику начинает хотеться пить, а Макар Саныч с Арсением стоят в пробке где-то в области их города: в машине (и уж тем более в его рюкзаке) настолько душно, что ни одно нараспашку открытое окно не помогает, а Антошка уже начинает отсчитывать свои последние секунды жизни с незасохшим горлом. Он валится на бок, перекатывается чуть в сторону и спиной опирается на бутылку воды внутри рюкзака, лежит так какое-то время, когда понимание собственной глупости неожиданно врезается в голову так же, как и какая-то «легковушка» в другую, из-за которых, собственно, они и стоят в пробке. Антошка поднимается, находит горлышко бутылки и придумывает: сейчас он совсем немного открутит крышку так, чтобы сверху была возможность аккуратно подлезть к воде, и со своей горловой засухой можно попрощаться с победной улыбкой на устах. Миник так и делает: хватается за крышку с двух сторон, тянет, представляя себя капитаном пиратского корабля за штурвалом — ветер развивает его крошечные кудряшки, где-то вдали слышатся возгласы чаек, а в лицо бьют капельки воды — и это ли не рай? Нет, не рай — понимает Антошка точно так же неожиданно — и не только фантазия. За всеми этими представлениями он пропускает момент максимума крышки, и та под давлением сама выталкивается, а вода хлещет прямо на него. Миник реагирует чуть-чуть с замедлением, но тут же соображает и пытается привинтить крышку обратно, поскорее закрыть бутылку, правда, большая часть воды уже успела вытечь. Хлюпая своими маленькими ботиночками по промокшей ткани, он приподнимает горлышко, чтобы не потерять ещё больше, и закручивает крышечку обратно. «Надеюсь, Арсений не будет ругаться, — думает Антошка, выбирая в рюкзаке сухое место. — А, блин, я так и не попил!»       Через пару минут Арс чувствует, как штаны неприятно прилипают к коже, и вопросы возникают самостоятельно. Он рюкзак с колен убирает, трогает джинсы в том месте — действительно, мокро. Бутылку, что ли, не до конца закрыл? Молния рюкзака вжикает и становится светлее, это Антошка чувствует по подозрительно приближающейся опасности и уничижительно двигается подальше, чтобы не сразу столкнуться с Арсением глаза в глаза. Лицо его выглядит удручённым, задумчивым, а зрачки тут же бегать начинают в поисках миника. Отыскав его, забившегося в самый угол, Арс тянется рукой к нему, на ладошку сажает и приподнимает, не открывая Макару обзор на маленького. Сам наклоняется и задаёт немое: «Что произошло?». Антошка пищит, что это не он и вообще он случайно. Арсений пальчиком его по голове гладит и глазами просит помолчать, мол, я понял, понял, не говори так громко, пожалуйста, иначе вопросы появятся не только у него, но и у Макара Саныча. Антошка кивает, тут же извиняясь за болтливость и торопливость и замолкает. Рюкзак откладывается в бок, мокрой стороной от Арсения, чтобы не намочить ещё что-нибудь, но через десять секунд Арс к нему возвращается. Понимает, что Антошке неприятно сидеть в сырости, снова руку внутрь засовывает и миника берёт и высовывает, в карман ветровки укладывая. Антошка размещается там удобно, среди монеток по рублю и двум и какого-то чека и урчит от радости: Арсений заботится о нём, переживает и хочет, чтобы ему было комфортно. Он головой опирается на Арса, наверное, на его бедро, ножки вытягивает и вытаскивает чек из-под бока, выпрямляет на манер газеты и начинает едва слышно читать вслух:       — Бананы, йогурт питьевой — вишня, йогурт питьевой — персик, колбаса докторская, — глазами пробегает по всему чеку, поняв, что покупки у Арсения самые обычные. — Кукурузные хлопья, — останавливается на сухом завтраке, предопределяя, что завтра они будут есть с утра. Снова скользит вниз по бумажке: — Спаржа.       А что такое спаржа? Антошка никогда не видел и не слышал о таком (и сути не меняет его гипотетическое рождение сегодняшним утром). На ум отчего-то лезет сельдерей из той же категории непонятных слов; палочки для суши, которыми Антошка никогда-никогда не пользовался по ненадобности из-за своей аллергии на рис, хотя очень хотел бы попробовать; и мёд — просто мёд, пчёлками создающийся. Само слово спаржа больше не говорит ни о чём. Надо спросить у Арсения.       По возвращении домой, а больше казусов и перформансов как с бутылкой воды не происходит, Арсений буквально с ног валится, пока стоящий на комоде Антошка (он выбрался из кармана куртки, когда та уже висела на крючке в прихожей) лепечет о том, как ему понравилась их поездка.       — И водитель этот — смешной дядька! Такой, своего рода пердун, который даже убираться за собой не умеет!       — Антошка! Ты где таких слов понабрался? — Арсений сплёвывает зубную пасту и рот ополаскивает. Антошка смеётся в ответ:       — Ха-ха! Ну смешно же ведь! — на мгновение замолкает, пока Арсений умывает лицо, на краешек полки присваивается, свесив ножки. — А знаешь, что мне больше всего понравилось? — заговорчески начинает, когда Арс полотенцем вытирается и возвращается за ним, чтобы отнести до домика. — Что мы были там вместе! Что ты всё-таки взял меня с собой!       — Мне тоже, — Арсений снимает Антошку с ладони, высаживая у крылечка домишки. Сам голову куда-то в сторону окна поворачивает, думает: он не хотел брать миника с собой, боялся, что тот будет мешаться — в итоге Антошка ведь даже почти не показывался, а Макар Саныч ни слова не сказал по этому поводу — не заметил. Некрасиво как-то получается. — Давай, дуй спать, уже поздно, — быстро с темы на тему перебегает, но сейчас хочется как можно скорее остаться в одиночестве (читать: без породнившегося писка — наедине с собой), обсудить со всеми ангелами и дьяволами на плечах прошедший день — не с Антошкой. Они ещё успеют сблизиться: им придется провести бок о бок шесть месяцев как-никак — но сейчас, в первую очередь, нужно распределить все эмоции и мысли по полочкам. Так что Арсений со скрежетом на душе от некорректного обращения — Антошка ведь очень остро реагирует на всё — говорит: — Спокойной ночи.       — Стой! Это всё? Ты вот сейчас-сейчас спать пойдёшь? — тараторит Антошка. — У меня есть ещё несколько вопросов! Я хотел, чтобы ты ответил…       — Это до завтра не сможет подождать? — Арсений предпочитает рефлексировать, нежели отвечать на вопросы. Особенно, если они касаются его самого — тонкая и скрытная натура Арса не желает делиться всеми подробностями его бытия со всеми подряд. Даже если это его миник. — Я бы лёг спать на самом деле, устал сильно.       — Ладно, хорошо, — понурив голову, отвечает. Ножкой неловко водит по кругу, словно себя виноватым чувствует: за что — не знает. Наверное, за то, что захотел лишние десять минут поговорить с Арсением, когда тому это не нужно. Напрашивается вывод: ему не интересно с Антошкой — первая посетившая мысль маленькую голову человечка. Он старается не показывать, как сильно его опечаливает факт отказа отвечать на вопросы, но о том, нравится ли Арсению поддерживать с ним контакт, подумать ещё обязательно придётся. — Хорошо, ложись спать! Спокойной ночи! — получается ненарочито громко и не совсем с нужной интонацией, как хотелось, однако Арсений его понимает.       Понимает и не успевает и шага сделать, когда на колени рядом со столом становится, чтобы головой на одном уровне с домиком оказаться, перехватывая внимание уходящего в домик Антошки.       — Я же не слишком сильно грубо сказал? Ты меня извини, если что, я просто не очень люблю о себе рассказывать, — молчит где-то пятнадцать секунд, а потом продолжает: — Давай ты сейчас всё хорошо-хорошо обдумаешь, формулировку вопросов придумаешь и завтра я на всё отвечу? Только чур такие вопросы, чтобы не ставить меня в тупик!       — Хорошо! Договорились! — и всё-таки Антошка ни в коем случае не обижается. Он ловит указательный палец Арсения, обхватывает, обнимая, а потом ещё раз кричит: «Спокойной ночи!» — и убегает внутрь домика.       Арсений ложится на кровать, укрываясь одеялом почти что с ног до головы, будто в квартире может материализоваться монстр. Страх совсем иррациональный, детский и наивный, но он сковывает в движениях, заставляет дышать тихо-тихо, чтобы нагрянувшее чудовище не услышало его.       На деле же оказывается, что Арсений переживает из-за Антошки. Не хочет показывать ему, что соврал, ведь сон ни в одном глазу; не хочет разочаровывать, подрывая доверие.       И ведь действительно оказывается, что связь между ним и миником строится слишком быстро. Прошёл только один день (целый день!), а Арсений уже думает о том, как они проведут завтрашний. Арс вообще не любит привязываться к людям, в большинстве случаев это сопровождается эмоциональной зависимостью и потребностью в той или иной персоне, но… Антошка не человек.       И, пожалуй, у этого маленького нечеловека очень большое сердце.       В разрез с первым опытом знакомства с Арсовой работой, где и Макар Саныч не совсем приветливая личность, и опасно лишний раз заговорить, идёт появление Антошки на второй работе Арсения. И люди там гораздо приятнее дальнобойщика. Когда Антошка находится в кругу исключительно творческих личностей, когда Арсений и сам открывается со стороны загримированного актёра, даже дышать становится легче. Потому что здесь Арс не скрывает его, наоборот: на своё рабочее место плюхается, а Антошку на стол сажает, и тот сразу приковывает к себе всеобщее внимание. Остальные работники сбегаются посмотреть на чудо диковинное: ну и ну, в самом деле маленький, с ладошку, человечек! Антошка заводит знакомства с Арсовыми коллегами, и уже к концу рабочего дня он возвращается к столу Арсения, где тот мастерит новый костюм для детского праздника, после экскурсии: Оксана, одна из работниц их компании, решила, что ей не составит труда показать маленькому весь их центр (на самом деле Арс замечает, что она просто не хочет работать). К счастью и удивлению, их босс очень даже положительно реагирует на инициативу Арсения и участие в таком эксперименте, так что, лишний раз похлопав ресничками, Оксана легко получает разрешение на обзор офиса минику.       Пожалуй, Арсений не может не радоваться такой реакции. По крайней мере его поддерживают и желают удачи в эксперименте. А она пригодится и не только ему, что самое интересное, не в эксперименте «МИНИ», а в эксперименте внутри проекта (в поиске контакта одного из участников).       Вечереет. Арсений домой возвращается после очередной смены с Макаром Санычем, а в рюкзаке у него похрапывает Антошка. Спустя несколько таких вылазок Арс подмечает, что миник засыпает всегда примерно в одно время, что не может не радовать: у Антошки будто бы будильник вшит изнутри, ровно в десять-тридцать трезвонящий «Пора баиньки!», и его глаза моментально закрываются. А Арсений, глядя на это сонное чудо, и сам зевает. Может быть, это и есть тот самый эффект, обещанный лабораторией, что организм тестировщика мини-версии начинает меняться, перестраиваться на лучший лад? Арсений Антошку из рюкзака достаёт и тихонько в комнату несёт, где укладывает в гнёздышко на своей подушке. Как-то так получается, что когда Арсений понимает: в маленький домик Антошку он самостоятельно не засунет, а спать тому где-то надо, — Арс сооружает спальное место прямо на своей кровати из первой попавшейся одежды — из свитера, который он забыл убрать в шкаф, пока перебирал одежду — и укладывает внутрь человечка, засыпая рядом, на своём месте. Утром следующего дня оказывается, что Антошке, по его словам, здесь даже удобнее, чем на маленькой кроватке в домике, поэтому Арсений не скупится и теперь иногда приглашает его провести ночь в компании друг друга.       Антошка снова лежит в коконе среди длиннющих рукавов мягкого теплого свитера, и Арсений не может скрыть улыбки, тронувшей его лицо на мгновение, потому что лишь секунду спустя под боком раздаётся музыка. Арс клянётся, что ни при каких обстоятельствах в жизни больше не будет выключать режим «не беспокоить» на телефоне, и отвечает на звонок, отходя к окну, чтобы не разбудить миника.       — Арс, привет, ты там как? — Серёжа, слышно, смеётся, а на фоне трещат чужие голоса. — Как твой «МИНИ»?       — Серёж, а ты чего так поздно звонишь? Антошка спит, ты чуть не разбудил его… Ты где там вообще? Явно же не один, — предполагает, окидывая взглядом вид из окна. Привычно, скучно.       — Да мы с коллегами тут собрались немного, — небольшая пауза, — здесь и Дима… Дмитрий Темурович, который тебе неделю назад «МИНИ» доставлял, и ещё много кого… Арсентий, ты же помнишь, какой завтра день?       — Пятница.       — А что это значит? Это значит, что завтра у всех участников первое обследование после начала проекта. В восемь утра в лаборатории, не забудь! Я звоню, чтобы напомнить!       — О Господи, — Арсений разворачивается спиной к приевшемуся пейзажу, облокачивается поясницей на подоконник. — А мелкого тоже брать? Антошка у меня соня, не проснётся завтра в семь утра.       — Да, брать… На первых этапах мы будем отслеживать только ваше физическое здоровье, через пару недель возьмёмся и за психическое. — Потом идут какие-то переговоры между собой у коллег, но Серёжа вдруг цепляется к фразе: — А почему Антошка? Я сначала подумал, что мне показалось, но ты уже второй раз зовёшь его так и…       — Он сам так представился, когда мы с ним знакомились, — в голосе Арсения читается непонимание. — Что-то не так?       — Нет, Арс, погоди, — Серёжа ставит звонок на громкую связь, чтобы коллеги-лаборанты тоже подключились к разговору. — Это… очень странно, что твой «МИНИ» назвал себя не своим именем. Они должны были представляться… Ну, грубо говоря, твой — Арсением, Антонов — Антоном, ну уловил суть?       — То есть… То есть то, что он ещё и не совсем на меня похож, это тоже что-то не то?       — В смысле?… — Серёжа морщится, обеспокоенно рассматривая коллег.       — Арсений, Ваш «МИНИ» похож на кого-то другого из участников эксперимента? — Дмитрий включается в обсуждение. — Опишите его, пожалуйста.       — Ну, русые кудрявые волосы, глаза большие зелёные. На носу у него как будто родинка есть, но я не разглядывал, — переживается. Неужели что-то действительно не так? Арсений был уверен, что это нормально. — Он на Антона похож, такой, который тоже участвует. Фамилию не подскажу, не знаю. Я сам пытался найти его контакт всю неделю, но мне говорили, что личными данными не разбрасываются.       — Твою ж мать, — возмущается Сергей.       — Пиздец, — заканчивает Дмитрий. Лицо у него сложное, хорошо, что Арсений может видеть лишь бегущие числа секунд звонка на экране. — Ёбан бобан, Серёж, так вот о чём мне Антон говорил, когда про какого-то Арсюшу молотил. Блять.       — Я боюсь представить, что значит это незадачливое «блять», — истерически смеётся Арсений. Всё-таки что-то не так. Всё-таки дают сбой часы лаборатории.       — Если моя догадка верна, то Ваших с Антоном «МИНИ» перепутали при упаковке или транспортировке. Хотя ребят-доставщиков я знаю, хорошие малые, так что, наверное, кто-то, кто расфасовывал имитации, Вашего, Арсений, и Антонового положил не в те коробки. Нам нужно что-то делать с этим, иначе это повлияет на результаты эксперимента! Я свяжусь с Шастом как можно скорее, чтобы вы поменялись ими обратно.       — Пиздец, — подытоживает Арсений.       — Дим, подожди, — слышно чуть хуже, видимо, Серёжа перед этим отложил телефон куда-то в сторону, — а может и не надо их сейчас отрывать друг от друга? Завтра пусть пройдут обследование, а потом мы решим, что делать. Может быть, наоборот, мы за счёт этой ошибки выйдем на новый результат?       — Тоже верно. Арсений, — Дима говорит уже в динамик, — ждём Вас завтра на обследовании, но будьте готовы к тому, что, возможно, Вам с Антошкой придётся расстаться. Мы обговорим эту ситуацию с коллегами, но к Вам есть небольшая просьба: предварительно поговорите с «МИНИ» об этом, иначе этот резкий эмоциональный скачок отразится на дальнейших результатах.       Арсений говорит, что постарается сделать всё возможное для комфорта миника при смене владельца, что будет в его силах, а затем они скомкано прощаются. Арс ставит будильник и, возможно, в последний раз ложится на одну подушку с Антошкой; пытается об этом не думать, отгоняет мысли, что им придётся разойтись, но сердце нервно ускоряется при мыслях о ком-то другом. По идее, если Арсений всё правильно понимает, то его миник должен быть точной копией владельца, то есть то будет маленький Арсюша. Однако паника все равно накрывает, захватывает словно водоворот, при мысли, что с ним нужно будет заново знакомиться: к Антошке он уже привык. Привык к вопросам, глупым и не очень, привык к нему, сидящему на плече. Арсений, в конце концов, так и не дал попробовать минику спаржу! Обещал ведь… А Антон — даст ли он? За те неловкие несколько минут, когда они перекидывались фразами, Антон показался интересным человеком, но это не значит…       «Ай, ладно! Всё, никаких Антонов в мыслях!» — и жмурится как можно сильнее, чтобы быстрее заснуть. Не знает, как это поможет, но, может быть, таким образом его веки устанут постоянно быть в напряжённом состоянии и закроются сами собой?

***

      — Доброе утро, Арсений! — приветливо улыбается Дмитрий за регистратурой, когда Арс вновь входит в лабораторию, смущенно сжимая лямку рюкзака, в котором по своему обычаю сидит Антошка. В этот раз он ключ-карту не забыл, так что вслед за ним автоматическая дверь закрывается, и под звук собственных шагов, Арсений отвечает:       — Здрасьте-здрасьте, — останавливается перед стойкой, по сторонам глядя, — вы вчера решили в итоге что-нибудь? Я Антошке ещё не говорил, не смог момент подобрать.       — Антон своему «МИНИ», кажется, тоже ничего не сказал… Знаете что, а давайте Вы пока и не будете говорить. Пройдёте обследование, результат зафиксируют, а потом мы с Вами договоримся о встрече в отдельном кабинете, где мини-версии сами всё узнают. Я сообщу Антону об этом, а Вы, Арсений… Триста десятый вроде будет свободен… Да, по окончании обследования подойдите в триста десятый кабинет, мы там и поговорим. А теперь Вам на второй этаж, там налево и до конца коридора — последняя дверь Ваша. Либо спросите там у кого-нибудь, кто на месте будет, если вдруг окажется занято.       Табличка над кабинетом действительно угрожающе моргает, предупреждая, что туда лучше не соваться. Арсений успевает лишь сесть на диванчик рядом и снять рюкзак, чтобы ненароком не раздавить Антошку, когда из соседней двери показывается девушка в халате и зовёт пройти к ней. Арс с места своего поднимается, подмечает, что за пару секунд его сиденье всё равно промялось под его весом, и заходит внутрь.       Миника просят остаться в небольшой зоне ожидания подле каких-то страшных сооружений, медсестра подставляет ему малюсенькие креслице и столик, на котором лежит множество бумаги и какие-то журналы. Совсем как раньше — думает Арс, — когда мама ходила в поликлинику для чего-то, а маленького Арсения было не с кем оставить дома, поэтому он таскался вместе с ней. И всегда она просила его посидеть за похожим столом, он брал разноцветные карандаши и рисовал всё, что придёт в голову. А потом хвалился маме, показывая свои картинки, говорил, что это они с бабулей и дедулей на даче, это папа шашлык жарит в честь праздника, вот это на окне сидит котик (ему никогда не разрешали завести домашних животных кроме рыб, а те почему-то умирали через две-три недели), а вот рядышком на велосипеде едет младший братик (какое-то время назад ему очень хотелось иметь брата или сестру, но родители лишь разводили руками; было непонятно, что сложного в том, чтобы написать аисту письмо про второго ребёнка — Арсений вот писал, но ни братика, ни сестрички у него в итоге не появилось). Арсений раньше вообще постоянно рисовал: в школе на уроках периодически калякал что-то, а потом быстро-быстро собирал из листа бумаги самолётик таким образом, чтобы рисунок оказался внутри и мальчишки из класса не увидели. Арсений и сейчас с удовольствием порисовал бы, да только времени не хватает. Но однажды, Арс обещает себе, наступит такой день, когда и он вдоволь порисует в своё удовольствие.       Его самого, в отличие от миника, всё-таки заводят внутрь непонятных сооружений. Он будто оказывается в царстве разных устройств и приборов, торчащих отовсюду роботов-помощников и механических клешней. Правда, ни одно из приспособлений не используется: у Арсения, как и прежде, берут венозную кровь и мазок, а потом, пока он жуёт гематоген, медсестра (хотя, резко настигает мысль, наверное, правильнее будет называть её лаборантом) задаёт некоторые вопросы об их жизни с миником, об отношениях, о мыслях по поводу проекта. Проскальзывает, как она выражается, не совсем корректный вопрос, почему же они с «МИНИ» так сильно не похожи, и Арсению приходится рассказывать то, что он сам знает. А затем девушка, стягивая маску с носа, выдаёт гипотезу:       — Я спрашиваю из личного интереса, Вы не подумайте! Но я пришла к мысли о том, что между Вами и Вашим «МИНИ» уже образовалась связь, даже несмотря на то, что он не совсем Ваш. А потом, когда Вы воссоединитесь с действительной версией, появится ещё одна связь. К чему я это: возможно, при помощи разных «МИНИ» мы сможем стимулировать образование генов «идеального человека». Может быть, наши ребята всё-таки не случайно ошиблись.       — Вы хотите сказать, что у человека может быть несколько мини-версий?       — Не совсем. Скорее то, что сейчас мы на том уровне, когда у каждого испытуемого есть своя идеальная имитация, благодаря которым, по нашим исследованиям, человек должен испытывать… чувство постоянной мотивации совершенствоваться, имея под рукой взгляд на эталонного себя самого. Наличие мини-версий должно способствовать изменениям и во внутреннем мире человека — каким именно образом, к сожалению, не скажу — тайна проекта. То есть, создавая «МИНИ» для всех, мы влияем сразу на множество людей, которые в момент захотят стать улучшенной версией себя, а их «МИНИ» им в этом помогут. Однако, если мы сможем влиять на изменения человека при помощи сразу нескольких версий, мы можем получить совершенно новую совокупность данных и вывести что-то совсем иное, быть может, не идеального человека — сверхчеловека!       У Арсения голова кипит от всех этих лаборантских рассуждений, так что он старается особо не вникать в слова девушки — всё равно он ничего не поймёт. Так что при первой возможности он поднимается с места, в глазах немного темнеет после сдачи крови, так что приходится подождать, пока всё прояснится, а лишь потом выйти оттуда. Лаборант покидает кабинет вслед за ним, а потом предлагает присесть на диванчик в коридоре — там воздух почище и окно открыто, не так душно, — пока он вынужден ждать Антошку. Теперь терапия пройдёт с маленьким — Арс не уверен, что именно в таком же порядке и что процедуры и анализы будут идентичными. В любом случае по окончании обследования надо будет обсудить его с Антошкой.       И всего через какие-то несчастные двадцать пять минут они уже приближаются к триста десятому кабинету. Антошка пока не знает, зачем это нужно, но во время их разговора Арсений вскользь упоминает Антона — снова того самого, с которым обещал познакомить. «Наверное, — решает миник, — это как-то связано с ним».       Арсений в дверь стучится, а потом резко дёргает ручку, приоткрывая проход. Заглядывает внутрь: за столом сидит Дмитрий и тихо беседует с кем-то, кто в зону видимости Арса не попадает. Ну, с Антоном. Арсений дверь шире открывает, Антошку, сидящего на плече, поправляет, усаживает поудобнее и входит в кабинет.       — Здрасьте.       — Приве… Здравствуй, — поправляет себя Антон: они вроде бы перешли на «ты», когда общались в прошлый раз, но хоть каплю официальности их диалогу придать стоит.       Дмитрий кивает на его приветствие:       — Уважаемые, мы столкнулись с небольшой проблемой при расфасовке «МИНИ» и отправке владельцам, и, как вы могли заметить, под удар попали именно вы. — Антон с Арсением друг на друга одновременно поворачиваются, и если первый взгляд сразу же отводит, смущаясь такого резкого зрительного контакта, то Арс лишь с большим энтузиазмом начинает разглядывать его, чуть приподнимая уголки губ. — В связи с правилами, ходом и целями нашего проекта у меня к вам есть огромная просьба: поменяться мини-версиями, чтобы всё стало на свои места — Антошка у Антона, Арсюша у Арсения — и сделать это как можно скорее, дабы не сильно повлиять на результаты дальнейших анализов.       Антошка рот разевает так, что кажется, будто челюсть уже отвисла. Он вскакивает с места на плече и обхватывает шею Арсения совершенно по-детски, будто бы крича: «Я никому его не отдам! И меня нельзя забирать! Нас нельзя разделять!» И Арсений чувствует, как обидно становится минику, как сильно он не хочет разлучаться с ним, но поделать ничего не может. Ему самому до жути неприятна вся эта ситуация, однако правила есть правила: каждому человеку соответствует свой определённый миник.       Антон в этот момент молчит, на спинку стула откидываясь и руки в карман кофты запуская. А где его миник? Арсюша?       — Однако это не единственное, о чём я хочу вас попросить. Пожалуйста, приложите все свои усилия, чтобы «МИНИ» было комфортно перейти из рук в руки, то есть не просто поменяйтесь ими, а предварительно познакомьтесь, узнайте немного друг о друге, попритирайтесь, а уже потом меняйтесь. Повторюсь, это нужно сделать как можно скорее, чтобы к следующему пятничному обследованию всё уже было как надо. Кстати, я не исключаю, что вас двоих могут вызывать сюда ещё раз посреди недели для дополнительного сбора данных как раз из-за происшествия.       — Я извиняюсь, но меня нельзя просто в случайный день выцепить и отправить на сдачу анализов! У меня график забит, вы постарайтесь хотя бы за день-два предупредить, если вдруг чего, — бурчит Арсений. А ещё, кажется, он слышит, как Антошка что-то твердит себе под нос, наверняка, связанное с этим обменом и своим негодованием.       — Хорошо, Арсений, я предупрежу вас, если вы понадобитесь. Так, — Дмитрий останавливается, быстро перелистывает блокнот до какого-то момента, — это сказал, это сказал, — ручкой помечает сразу после того, как проговаривает вслух, — а, вот! Сделать как можно быстрее, а после этого какое-то время продолжайте видеться. У ваших «МИНИ» связи перепутаны между хозяевами, так что их тоже нужно поддерживать. Но вы можете разорвать их при надобности, это уже на ваше усмотрение, но нам нужно будет обязательно знать, что вы с этим решите, для записи дальнейших обследований и выявлений организменных модернизаций.       — А как разорвать такую связь? — подаёт голос Антон, и Арсений готов поклясться, что в этот момент внутри кармана того что-то или кто-то испуганно пищит.       — Со временем начинайте видеться всё реже и реже, тогда ваш «МИНИ» перестанет чувствовать потребность в предыдущем хозяине на фоне новой образовавшейся связи. Я предполагаю.       — На этом всё? Мы можем идти? — Арсений спрашивает, руку подставляя для Антошки, чтобы тот спрыгнул с плеча, но миник лишь сильнее сжимает его шею, боясь, что их прямо сейчас разделят.       — Да, идите, — и пока Арсений и Антон подходят к двери, Дмитрий снова проговаривает, скорее сам для себя: — Поменяться, перед этим познакомиться. Да.       Антон за ручку хватается, открывает дверь и по-джентльменски пропускает Арсения вперёд. Он ему улыбается, напоследок прощается с Дмитрием и выходит, стаскивая Антошку со своей шеи. Под конец стало не очень приятно сидеть скованным: не сказать, что у миника есть сила, способная удушить Арсения, но некий дискомфорт всё же доставить получилось, поэтому приходится снимать его с себя и, ладошки держа где-то на уровне груди, теперь уже слушать тонны недовольств.       — Нет, я понять не могу, почему они думают, что что-то не так?! — пищит Антошка. Рядом идущий Антон посмеивается, не решаясь и слова вставить, а вот Арсению приходится отвечать на все громкие пищащие вопросы.       — Ну а что такого? Неужели ты не хочешь жить с Антоном? — специально разворачивает его вправо, обращая внимание на нового знакомого. Действительно, нового: теперь им предстоит познакомиться в обязательном порядке. Но сказать, что Арсений этому рад — ничего не сказать, он всю неделю искал способ связаться с ним, а тут по воле судьбы они снова имеют шанс построить какие-то отношения. — Он хороший. Помнишь, я говорил, что хочу познакомить вас?       — Ты всё знал с самого начала и ничего не сказал мне?! — верещит Антошка, а зрачки в его больших глазах дёргаются, будто он сейчас заплачет. Этого нельзя допускать.       — Я не…       — Можно? — Антон руки подставляет к Арсеньевым, чтобы перехватить миника. Приходится остановиться где-то на лестничном пролёте, не отвлекаясь лишний раз на ходьбу.       Антошка смотрит неуверенно, глазки у него блестят ярче, чем обычно, и Антон это понимает, даже будучи никогда не знакомым с ним. Он кивает, улыбается, показывая, что всё хорошо, и руки снова подставляет, как бы кладя свои на ладони Арсения.       Арс и сам замирает, едва улавливает происходящее, все свои мысли на тёплые руки Антона направляя. А когда все проясняется, Антошка уже сидит в чужих ладонях, любопытно поглядывая своими большими зелёными глазами. А у Антона, кстати, такие же. Красивые.       — Антошка, мне очень приятно с тобой познакомиться, я Антон, — он заметно волнуется. — Послушай, дорогой, ни я, ни Арсений не знали, что вот так получится. Никто не хотел, чтобы тебе пришлось расходиться со своим владельцем, но ведь так будет правильно. Не пойми меня как-то не так, но я ведь тоже не горю желанием причинять тебе вред или что-то ещё, или что ты там мог себе надумать — я такой же простой парень как Арсений. Возможно, со мной жизнь будет чуть менее насыщенной, не знаю. Но в любом случае я хочу дружить с тобой и вместе участвовать в эксперименте. Ну что думаешь?       — Думаю, что тоже хочу с тобой дружить, — Антошка говорит в разы спокойнее, совершенно позабыв о всех переживаниях минутой ранее, и ручку свою крохотную протягивает, как бы запечатывая их совместное желание. Антон аккуратно пересаживает его лишь на одну ладошку, а пальцем другой руки касается его, имитируя рукопожатие.       — Антон, а где твой миник? Арсюша? — спрашивает Арс уже на выходе из лаборатории. Вот сейчас они снова разойдутся, а потом ищи-свищи: нет, так дело не пойдёт. Хорошо, что Арсений вспоминает об этом до того, как они снова окажутся по разным сторонам: — Ой! И пока я не забыл, запиши мой номер или дай свой, а то мы так и не найдём друг друга потом. А нам ведь ещё надо будет какое-то время вместе проводить…       — Да, точно! — Антон протягивает свой телефон с открытым набором и, пока Арсений вводит номер (подписывает себя как «Арсений обмен миниками»), продолжает: — А, Арсюша… Да он тут со мной, верно? — и начинает руками что-то в кармане перебирать, а в ответ слышится лишь тоненький крик. — Верно. Просто мы сегодня в плохом настроении, встали не с той ноги, да, Арсюш? — из кофты мгновенно высовывается чужая маленькая голова с тёмными волосами, миник показывает Антону язык и прячется обратно. Интересный какой, и вот Арсению с ним ещё и жить придётся? Антошка как-то посговорчивее кажется. — Поэтому лишний раз не показываемся.       — Ясно-ясно, — Арс взгляд косит сильно, чтобы снова на своего, сидящего на плече, посмотреть, а потом чуть сгибает одну ногу, вес тела на другую распределяя, и руки на груди складывает. Повисает самую малость давящая тишина.       — А! Ну я вообще думаю, что кое-кто, — без презрительного кивка на свой же карман не обходится, — к сегодняшнему вечеру отойди от своей тёмной полосы должен. Так что, может быть, сходим куда-нибудь в кафешку или просто погулять? Знакомится-то нам всё равно придётся…       — Сегодня вечером?… — Арсений готов поклясться, что проклинает Макара Саныча и организацию, от которой они развозят посылки, в миллионный раз — не меньше, — ибо как объяснить, что все его смены выпадают ну очень неудачно? — Сегодня вечером я не смогу.       — Не сможешь? Ладно, — чуть поникши. Ну вот, теперь Антон может подумать, что Арсений не хочет знакомиться с ним и даже базово выполнять просьбы куратора их проекта. А ведь кто, как не Арсений, всё это время пытался найти его номер? — А завтра?       — Завтра должен быть свободен… Во второй половине дня, — как бы звучать более расположенно к разговору? — Напишешь мне тогда или позвонишь — мы договоримся, хорошо?       — Без проблем.       И они расходятся: Антон, что-то причитая своему потайному карману; Арсений, надеясь на благоразумие Антона и свою память — мало ли от волнения он перепутал цифры в номере телефона.

***

      — Ладно, Антон на самом деле классный! — вечером того же дня, уже после очередной рабочей смены Арсения, вдруг говорит Антошка. — Мне очень жалко, что нам с тобой придётся разойтись, но, если по-другому никак, тогда ладно. А ты что думаешь?       — Жалко у пчёлки в попке, — нервно язвит Арсений, то и дело включая телефон и поглядывая на главный экран.       — Ты какой-то сам не свой, Арс, что-то случилось?       — Да я вот жду, когда Антон наберёт мне или напишет… Переживаю.       — Ой, — Антошка рот открывает, порываясь что-то добавить, но на ум ничего нормального не приходит. Он к краю стола подходит, садится, ноги свешивая, и на Арсения пялится. — А это так важно, да?       — Вообще, да, — Арс откидывается на спинку стула, телефон окончательно выключая. Оттого, что он пытается подать невербальное сообщение Антону азбукой морзе горящим экраном, Арсений ничего не добьётся. Но кроме того в какой-то момент он начинает чувствовать себя глупой девчонкой, запавшей на парня и ожидающей хоть какой-нибудь знак, — вот это ухудшает ситуацию ещё в десять тысяч раз.       Арсению ведь просто нужно договориться о встрече для знакомства, которое, в свою очередь, нужно для эксперимента. Не более.       Договориться о встрече.       И он говорит об этом Антошке, бубнит сам себе под нос и покачивается на стуле. Мама раньше всегда ругала его за это, но Арс не понимал, в чём же суть её наказов, пока однажды не наклонился слишком сильно и не упал назад. С тех пор Арсений делает так в исключительных случаях, когда очень нервничает.       А почему он нервничает? Ему всего лишь нужно договориться о встрече!       — Звонит! — телефон едва не выпадает из рук при очередной проверке, а Арсений будто на мгновение возвращается в то самое счастливое детство с упавшим стулом. Влажными руками он откладывает телефон на стол, нажимает на зелёную кнопку и не успевает ничего сказать, лишь только включить громкую связь, когда его перебивает Антошка:       — Антон, привет! Как у тебя дела? Что делаешь? Арсений тут, представляешь, весь изнервничался, пока…       — Ну-ка цыц! — грозится кулаком, а миник только улыбается, смеётся почти. — Привет, Антон.       — Добрый вечер, да, — чуть запоздало отвечает. — Узнал хоть меня? А то я не записан же у тебя.       — Догадался.       — Ну вот, запишешь тогда. Будешь хоть знать, «Антон Шастун обмен миниками», ага да, — следует небольшое отступление, пока Антон под кашель маскирует свой смех от очень оригинального подкола, а Арсений тихо-тихо пробует и произносит: «Шастун», — одними губами, едва шевеля ими, неслышимо для собеседника. — А чего, кстати, Антошка сказал, что ты изнервничался? Что-то произошло?       — Ой, да нет-нет! Он тут этого-того, — Арс пытается придумать наиболее подходящее слово, но все они разом вылетают из головы от волнения, — шутки шутит, ну…       — Я понял, не продолжай.       «И вот чего ты понял, блять? Что я переживаю из-за нашего разговора?».       — Так, я вообще звонил, чтобы мы договорились…       — О встрече! — договаривает Арсений. Ха, он думал только об этом последние пять минут, шах и мат. — Тебе завтра удобно будет? Мне бы ближе к вечеру, утром занят буду, ха-ха…       — Протараторил себе что-то, да, сам назначил, сам решил… Я свободен завтра вечером, я же сам об этом говорил. Скажем… Часов в шесть тебе нормально будет?       — Можно даже в полшестого, если тебе подойдёт.       Тогда и решается, что завтра в полшестого они встретятся в кафе напротив лаборатории и там уже всё выяснят.

***

      — Антон, привет, — Арсений не может скрыть улыбки ровно с тех пор, как замечает Антона сидящим за столиком и периодически поглядывающим куда-то на полы кофты у себя на бёдрах — видимо, там сидит миник — ещё с улицы, и таким же окрылённым заходит внутрь кафе, подходит к занятому специально для него месту и присаживается. — Ты не сильно долго ждал? Я старался прийти побыстрее, но автобус немного подвёл, и… Эй, я вовремя пришёл, — замечая, что сейчас на телефонных часах как раз сменяются цифры на полшестого, — ты долго сидишь тут?       — Достаточно, — Арсений не понимает, так что Антону приходится пояснять: — Я вообще не любитель приходить минутка в минутку, часто задерживаюсь, мои друзья ругаются постоянно, а я не могу ничего с этим поделать. И сейчас вот кое-кто, — Антон не очень культурно подбрасывает бёдра, намекая на прячущегося в кармане Арсюшу, причём непонятно зачем — Арсений всё равно не видит нижнюю часть его тела за столом, — мне говорит, мол, иди тогда на час раньше на место встречи, а то некрасиво заставлять себя ждать, так точно не опоздаешь. В общем, выпроводил меня из дома, сказал, пунктуальность — наше всё, и вот я сижу тут уже целую вечность!       — Антон, не стоило… — но Арсений не успевает закончить мысль, потому что в диалог очень неожиданно вступает новый герой, вылезая из-под стола:       — Не так было! — верещит крошечный Арсюша, и Арсений тут же замолкает окончательно. Со своим настоящим миником он ещё ни разу не виделся, так что сразу цепляется за него взглядом вместе с Антошкой. — Не так! Я сказал, что ты заслужил понять каково это — ждать кого-то несусветное множество времени, а ещё из уважения к своей оригинальной версии, кстати, — Арсюша делает небольшое отступление, поворачиваясь к Арсению, — здравствуй… те, — добавляет, замечая пялящегося на него Антошку. Но главная мысль всё равно принадлежит Антону: — Так вот, и сидишь тут ты не целую вечность, а какие-то двадцать минут, потому что даже к мною назначенному времени ты опоздал!       Арсений понимает: оно. Вернее, он. Это очевидно и точно, словно аксиома, его копия: такой же любитель раздувать скандалы по поводу и без. Однако Арс сам по себе менее болтливый, миник же спорит рьяно и активно.       Вот, собственно, и долгожданный Арсюша.       Антон и Арсений решают попробовать тестовый обмен: всего лишь навсего просят миников поменяться местами на столе, чтобы сидеть рядом со своими настоящими хозяевами — и сидят так на протяжении всего вечера. Потихоньку привыкают друг к другу, к концу встречи Арсюша уже клюёт носом и всё роняет свою голову вниз, дергаясь каждый раз, так что Арсений укладывает его, облокотив на свою руку. Пока он успел показать себя достаточно спорно, причём во всех смыслах: и поспорил, и вполне спокойно вёл беседу через время, вызывая вопросы. Хотя у кого, как у Арсения, этих вопросов не должно быть, он ведь сам такой же, просто сдерживает себя гораздо сильнее. Будь его воля, он бы уже и с персоналом в кафе поругался, и жалобу написал за задержку блюд. И хоть они и заказывают лишь по салату, а Антон ещё и просит десерт, которым потом угощает Арсения (он остаётся под огромным впечатлением от этого жеста доброй души), ждать их двадцать семь минут по мнению Арса неприемлемо. Благо, ему хватает сил промолчать и не съязвить официанту, когда тот приходит, чтобы забрать столовые приборы. Антон смеётся над его выражением лица, невесомо касается тыльной стороны ладони одними пальцами, поглаживая и успокаивая, но вскоре одергивая руку. Посчитав действие слишком ранним для их настоящего уровня отношений, Антон теперь старается не касаться Арсения лишний раз, мало ли тот не любит тактильность?       Вскоре они выходят из кафе. По плану дальше им следует пройтись где-нибудь, возможно, перейти к стадии дружбы, но в связи с заснувшими миниками — по своему обыкновению спрятавшимися в кармане кофты у одного и в рюкзаке у другого — приходится разойтись как можно скорее. А прощаться и вовсе не хочется, Арсений чувствует, что Антон — его человек, сходу понимает и шутки договаривает, в три погибели сгибаясь от смеха. Правда, что-то он сторонится телесного контакта, и сначала Арсений думает, что тот просто не любитель лишних касаний, но к концу их встречи, когда уже пора менять курс к своему дому, Антон неожиданно признается, что сам точно так же подумал про Арса. Тогда смущению приходит конец, и вскоре хвататься друг за друга после новой совершенно отвратительно шутки становится в порядке вещей.       Арсений никогда так быстро на контакт не идёт, нигде и ни с кем. Сначала нужно долгое время притираться, потом уже знакомиться основательно, а лишь затем заводить друзей, которые в конечном итоге проходят отбор и делятся на обычных — тех, с кем круто встретиться раз в месяц, обсудить последние новости и разойтись — и лучших — тех, которым можно в любой момент написать или позвонить, доверить тайну или попросить о чём-то, не боясь показаться слабым. А Антон перешагивает через все пункты, словно в юности бежит, перепрыгивая ступеньки лестницы одним махом, и взлетает на совершенно новый уровень. Своим лучшим другом Арс может назвать Серёжу, несмотря на то что тот может и не ответить в любой момент (зачастую так и происходит), а вот Антон… Одна лишь эта прогулка будто ситом отсеивает незначительные песчинки, в том числе и старого знакомого, который пишет Арсению, чтобы встретиться на днях, а он отвечает, что будет занят — какой кошмар, кажется, будет занят с новым знакомым! — но оставляет найденный алмаз, который теперь страшно потерять.       Вообще Антон действительно сразу вызывает доверие, что не может не напрягать Арсения. Однако он даёт себе отмашку, говоря, что Шаст (это прозвище, кстати, кажется очень забавным, а потому быстро приедается) друг Дмитрия, Дмитрий друг Сёрежи, а Сёрежа — Арсеньев. Ну а ещё они всего лишь навсего работают в какой-то сверхлаборатории будущего, а Антон просто так участвует в их эксперименте исключительно для доверенных лиц. В общем, грань стирается, и внутренне Арсений уже называет его родственной душой, а также позволяет проводить себя до дома, когда Шаст предлагает это.       Прощаются они уже у подъезда Арсения. Он зовёт к себе на чай, раз уж пришли сюда, на протяжении всего пути коварно подозревая, что в это и есть хитрый план Антона, но Шаст, к огромному удивлению, отказывается. Благодарит за прогулку и уже разворачивается, но Арсений останавливает:       — Завтра ведь встретимся?       — Встретимся, — Арсений клянётся, что глаза у них светятся поярче фонарей у дома — причём, если за себя он не отвечает — лишь ощущает так, то у Антона очевидно сияют какой-то радостью после вопроса.       — Может быть, завтра уже меняться будем? Пять дней до следующего обследования, задерживаться нам не стоит, а вот такие встречи… Ну, тоже здорово, но как будто лучше они привыкнут уже непосредственно в самой ситуации.       — Тоже верно, — призадумавшись, говорит Антон. — Давай я тогда подойду к тебе уже сразу с вещами Арсюшки — ну и с ним самим, естественно — к тебе, мы тут разместим ему всё, а потом ко мне перенесём Антошку с его вещами?       — Мы успеем за один день? — Арсений представляет, как они едут к Антону, когда время уже переваливает за полночь, как обустраивают там Антошку, а Шаст, доброй души человек, предлагает Арсению остаться у него, переночевать тут, ибо поздно уже, нечего по улицам шастать. Наверное, Арсений безбожно расплывается в улыбке от своих фантазий, но собрать себя во вменяемую кучу всё-таки приходится, особенно когда от Антона поступает вполне себе трезвая мысль:       — Успеем, конечно, чего там успевать! Это дело десяти минут — максимум, двадцати. Ну полчаса, если Арсюша начнёт психовать.       План с ночёвкой рушится на глазах.       Арсений, в общем-то, не сильно надеялся.

***

      Следующий день Арсений проклинает в той же степени, сколько черпает из него шансы на развитие их с Антоном отношений. Дружеских, естественно, коллежских — они по проекту коллеги ведь, отчего бы им не завести коллежские отношения? Арсений ненавидит себя за эти шутки.       А проклинает этот день он тоже далеко не просто так: он как с луны свалился и совершенно не управляется ни с чем, что бы ни попало ему под руку. Сначала решается, что в офис он сегодня не пойдёт — попытка дозвониться до руководителя их аниматорской труппы увенчивается перепутанным контактом: вместо «Максим Начальник» палец нажимает на «Мамочка любимая» — и пошло-поехало! Мамам звонить, как известно, себе дороже: ты ей слово, а она тебе — десять и историю от знакомой тети Люды, мол, она по телевизору видела, что кто-то так убился, поэтому так поступать категорически нельзя, сверху. И понимает это Арсений только спустя минут семь разговора, когда за вопросами о том, как он проводит время, почему-то не скрывается желание сделать ему вычет из зарплаты. Зато мама его ещё как поддерживает в затее с «МИНИ», шутит, что это всё для телевизора делается и она уже готова включать нужный канал, чтобы увидеть его в эксперименте.       Начальнику получается объясниться не с первого раза, но в этом вины Арсения нет совершенно никакой: оказывается, Максим Владимирович находится в каком-то подвале шоурума, вернее сказать, на цокольном этаже, который он планирует арендовать в целях каких-то там для их компании — а связь там никакущая! Вот и приходится трижды прокричать «Меня сегодня в офисе не будет!», покрутиться вокруг себя четыре раза и попрыгать на левой ноге, прежде чем понять, что не завтра и не вчера у него заканчивается месячный тариф и бесплатные звонки — а ещё ему подключают какой-то тариф втридорога на совсем мизерное количество минут. И цокольный этаж шоурума вовсе не при делах в проблеме со связью, а отрицательный баланс — ещё как.       Арсений в экстренном порядке бежит разбираться в салон связи (а перед ним — в банк, чтобы положить деньги на карту). Антошка намеревается с ним, говорит, что будет помогать кричать и злиться на вселенскую несправедливость, но Арсений всё же оставляет его дома под предлогом того, что ему нужно привести свой домик в приличное состояние и подготовиться к переезду к Антону. Разговор о том, что обмен произойдёт сегодня, проходит как нельзя лучше, и Арсений думает, что именно внимательно ко всему отнесшийся Антошка расходует всю его оставшуюся удачу.       Подходя к дому, он понимает, что его телефон разрывается от звонков, а сделав ещё два шага вперед к своему подъезду, он узнаёт их причину: на скамье сидит Антон, а рядом с ним большущая коробка. Такая же, как та, в которой Арсению привезли Антошку.       — Антон-Антон! — мямлит, не отдышавшись после небольшой пробежки, чтобы не заставлять прибывшего ждать ещё больше. — Извини! Ты… Давно здесь сидишь? У меня кувырком сегодня, руки из жопы, я… Извиняюсь, если заставил ждать!       — Арс, спокойно! — Антон отвлекается от телефона, куда-то смотрел до этого, встает с места и легонько приобнимает: — Во-первых, привет.       Ого, думает Арсений, они вот на каком уровне — обнимаются при встрече! Хотя после их вчерашних хихи-хаха и едва ли не полного облапания друг друга (в рамках разумного, естественно), наверное, это нормально. Арсений, по крайней мере, ничуть не возражает — обнимает в ответ, на носочки приподнимаясь.       — Во-вторых, Арс, не переживай за это. Ну задержался и задержался, заставил меня посидеть здесь лишние десять минут — ну и хрен с ним.       — Тебе полезно! — из кармана его толстовки вылезает голова миника. А вот и сторонник справедливости — Антон всегда опаздывает, поэтому теперь, при Арсюше у власти, всегда приходит заранее. Правда, Арсений уже чувствует себя неловко: в их паре, получается, опаздывает только он. Может быть, Арсюша и его отучит?       Они заходят в квартиру Арсения, где их сразу же встречает Антошка, что-то пищащий и кричащий. Арсений вновь извиняется — одним взглядом — и присаживается на колени рядом с тумбочкой, с которой вещает миник.       — Оно вообще само это так сделалось! Я не при чём, честно! Я всего лишь убирался, а оно — раз! И упало! Но это не я! Оно само! И вообще я случайно!…       Арсений пугается, а Антон, чуть позади стоящий и Арсюшу на руках держащий, и того больше. Своего миника он сажает на принесённую коробку, пятками наступает на кроссовки, чтобы побыстрее снять, и спешит за Арсением, прошедшим внутрь квартиры. Вот так Антон и оказывается в его комнате.       Здесь их встречает грустная картина в виде отсутствующего домика Антошки на столе, где он должен стоять, зато он находится на полу. К счастью, целый и невредимый — спасибо материалу, из которого он изготовлен, — но внутри него все оказывается вверх дном: кровать стоит, опираясь на изголовье, а одеяло с подушками валяются под ней; шкафчик совсем неестественно лежит на боку с открытыми дверцами, и из него торчат вещи; маленький столик без одной ножки держится в углу; на последнем издыхании шатается люстра.       Арсений аккуратно поднимает домик, чтобы ничего случайно не выпало из окошек и дверц, ставит его обратно на стол и помогает Антошке туда забраться. Миник быстренько оббегает всё внутри, выходит на балкончик и садится на его край, просовывая ножки между прутиками перил, грустно вздыхает:       — Я так долго убирался — и ради чего?!       — Ты сам хоть, маленький, не пострадал? — Арсений волнуется за него, пальцем гладит по поникшей головушке.       — Нет, ничего не было, — говорит с горькой обидой, будто домик по меньшей мере разбился в дребезги.       В этот момент в комнату добегает маленький Арсюша, которого случайно оставили в коридоре, и дёргает Антона за штанину, привлекая внимание. Его поднимают на руки, миник с высоты осматривает масштаб бедствия и ехидно смеётся над Антошкой и его несчастьем, вгоняя того в ещё большее отчаянье.       — Вот это ты, конечно, лох!       Антошка, кажется, краснеет, а оттого прикрывает лицо ручками, чтобы никто него таким не видел.       — Арсений, прости меня, — тихо говорит он, надеясь, что его не слышат другие, — я плохой миник, опозорил тебя…       — Почему… Нет! Нет, Антош, не переживай, пожалуйста, ничего страшного не случилось! Мы быстро всё вернём, и будет даже лучше, чем раньше.       — А Арсюша тебе обязательно поможет, — Антон перекладывает его с руки ко входу в домик и на очень недовольный взгляд отвечает: — Мы же не только смеяться умеем, да? Помогать — тоже.       Сказать, что Арсюша негодует — ничего не сказать. Как это его взяли и заставили работать? Помогать Антошке? Этому лоху?! Но писк почему-то не помогает избавиться от обязанности, взрослые копии лишь показательно — по просьбе Антона, мол, чтобы приструнить мелкого — выходят из комнаты, наверное, придумав себе какое-то занятие в другом месте. А Антошка остаётся вдвоём с Арсюшей. Здрасьте!       — М-да, это ты, конечно, молодец, — слышит, как зашедший в его домик Арсюша комментирует ситуацию. — Мне прям помогать тебе надо, или, может быть, всё-таки сам справишься, не?       — Как хочешь… — безучастно мямлит Антон, заходя в «зал» к Арсюше. Здесь есть всего лишь диванчик и столик — ещё якобы «телевизор», но он плотно закреплён к стене, так что и не шелохнулся, — и если второе Антошка быстро возвращает на место, то с диванчиком, на верхнюю часть которого залез Арсюша, скрестив ножки, приходится помучиться чуть дольше. Он с места не двигается совершенно, миник, на нём сидящий, ни капельки не помогает, а наоборот демотивирует, посмеиваясь над тем, что у Антошки не получается. Ну да, ну да, Арсюша, а ты побольше мешай, можешь прям улечься на диван, чего нет-то?       — Что, тяжело?       — А ты, может быть, слезешь?       — Нет, милый мой, ты как меня собрался на руках носить, если не можешь диван с места сдвинуть? — коварно улыбается Арсюша.       — Чего-о-о?! — Антошка чуть ли в осадок не выпадает, а щёчками краснеет. — Ничего я такого делать не собрался! Ты с чего решил так вообще?       Но Арсюша вместо ответа смеясь убегает из зала в какую-то другую комнату.       — Они там хоть не попереубивают друг друга? — нервно спрашивает Арсений у Антона, достающего из коробки домик Арсюши. Он немного разобран, чтобы при транспортировке ничего не пострадало, поэтому Антон тут же принимается собирать все обратно как конструктор.       — Не должны. По крайней мере, если Антошка не начнёт резню первым — не начнёт же? — Арсений, улыбаясь, отрицательно машет головой. — Тогда нет. Арсюша всегда такой, он капризный, ему что-то скажешь, что-то попросишь сделать — так он сразу канючить начнёт… Но потом сделает всё равно, он не плохой — хороший, просто не показывает этого.       — Я такой же, — усмехнувшись, говорит Арсений и ставит на стол две кружки с чаем, — я понял, о чём ты.       — Ты… Не показываешь, что хороший? Не смеши меня! Ты очень хороший.       — Я вообще имел в виду, что капризный… Но мне приятно, — Арсений растекается в улыбке, но тут же прячет её, пытаясь отпить горячий чай.       — По тебе так и не скажешь, — Арсений удивлённо выгибает бровь. — Арсюша капризничает абсолютно всегда, по поводу и без…       — Я бы тоже с удовольствием повозмущался, но меня сковывает то, что мне не всегда всё сойдёт с рук, как, например, Арсюше с тобой.       — Миники — они на то и миники: отражают наши эмоции гораздо ярче, чем мы можем себе позволить. Может быть, они поэтому и «лучшая» версия нас, потому что свободнее?       — Антон э-э-э… Отчество?       — Андреевич.       — Антон Андреевич, вы в философы подались?       — Возможно, — улыбается. — Я к чему… Будь готов, что Арсюша периодически может казаться невыносимым.       — Я думаю, мы найдём общий язык… Ты назвал меня невыносимым?!

***

      У Антона дома уютно. Одна комнатка, обвешанная разными постерами с героями из разных игр, певцами и всеми, кого Антон узнаёт во «Всех Звёздах». Антошка, сидящий на крыше своего домика, принесённого сюда, с открытым ртом осматривает место и комментирует разные детали. Арсюша, теперь преспокойно размещённый на плечике Арсения, закинув ногу на ногу, лишь закатывает глаза на то, что уже привычные ему вещи Антошка находит очень необычными.       Домик миника Антон берётся нести сам, несмотря на Арсения, готового взять всё в свои руки. Он аккуратно достаёт его из коробки, оставляет на тумбочке рядом с кроватью и просит Антошку чувствовать себя как дома. Арсению он, смеясь, предлагает выпить ещё по чашечке чая, и кто Арс такой, чтобы отказываться. На этот раз на кухне они сидят уже вчетвером, вместе с миниками. Там же Арсений просит Антона дать маленькому попробовать спаржу, а Антон, поддержав идею делиться важными фактами о «МИНИ», советует какой-то ларёк недалеко от лаборатории, где большими пачками продают луковые кольца и печеньки в виде рыбок, покрытые шоколадной глазурью. Арсюша аж оживляется, услышав фразу, и пищит Арсению о том, что готов всё на свете променять на это.       В итоге Антон и Арсений прощаются где-то через час бурных обсуждений своих маленьких копий, невзирая на их недовольные причитания, мол, им неприятно, что их обсуждают, делятся смущающими моментами и всячески пытаются поставить их в неловкое положение (Антошке очень не нравится история о том, как его, такого мимимишного и сладкого, знакомили с коллегами Арсения в офисе — Арсюша смеётся ровно до того момента, пока не понимает, что ему придётся пройти через то же самое). Ну и конечно, без глупых и совершенно несмешных шуток тоже не обходится, у миников уже голова болит от непрекращающегося смеха. И вот когда Арсюша в третий раз дёргает Арсения за ворот футболки, приговаривая, что им нужно будет серьёзно поговорить наедине, тот соображает, что пора идти. Он долго прощается и с Антоном, и с Антошкой, так, будто на завтра у них не запланирована встреча, и уходит.       — Арсений! — вскрикивает миник на их пути домой. — Арсений, вытащи меня!       — Что такое, что случилось, Арсюш? — Арсений достаёт его из кармана в ладошках и выставляет перед собой. — О чём ты хотел «серьёзно» поговорить?       — Арсений! Это что за «хи-хи, ха-ха» были у Антона дома?! А что было с лицом, а, Арсений? Ты куда поплыл, мой дорогой?       — В смысле?! — Арсений чувствует, как краснеет.       — Вот и я не понял! Земля вызывает Арсения, а Арсений смеётся над несмешными шутками Антона и плавится просто от того, что Антон на него смотрит! Арсений!       — Ничего не знаю, не было такого!       — С хрена ли?! Я всё видел и слышал, Арсений, это кошмар! Ты безбожно плывешь, ты влюблен? Вы же, я правильно понимаю, знакомы от силы месяц? Это как называется, дорогой?       — Я… Не знаю, — Арсений замолкает, совсем не зная, что сказать. Как будто всё, что нужно было сказать, уже сказано. — Возможно, он мне нра-авится, но я не уверен. Давай повременим с этим разговором, пожалуйста?       Арсюша, сощурив глаза, соглашается отложить тему на попозже, но это Арсению несильно помогает. Оказывается, миник очень любит серьёзные разговоры, как он сам это называет, любит вставлять свои пять копеек. Его мнение — эталон, и быть иначе не может. Так, например, на следующий день, после прогулки с Антоном, на которой Арсюша очень подозрительно глядел на Арсения и его любые проявления эмоций на то или иное действие Антона, они собираются на работу. Миник сильно удивляется, когда узнаёт, что работать можно не только из дома, как это делал Антон, а ещё и ходить куда-то; он просит и умоляет никуда не идти, потому что именно сейчас вот совсем не хочется, и Арсений его чувства разделяет абсолютно, но идти «надо». Поэтому Арсюша ныряет в карман толстовки, которую надевает Арс, и очень негодующе ворчит, пока они добираются до места. А как же он возмущается после смены!       — Арс, это пиздец! Ты ещё и не на одну работу ходишь? Ты когда жить успеваешь?       — Успеваю же когда-то…       — Этот Макар Саныч такой неприятный, ужас! Давай больше не будем ходить туда, пожалуйста! У меня сердце болит в этой его вонючей машине, болит от него самого, — показательно хватаясь за место, где расположено маленькое «сердце».       — Мне самому не очень нравится, я бы с радостью, Арсюш. Но мы же с тобой хотим кушать, так что мне приходится.       — Можно же найти другую работу, но не это… Только лохи занимаются вот этим, Арс! Вот скажи, тебе нравится другая твоя работа? Кем ты там вообще работаешь?       — Я аниматор. Ну, вернее я участник команды организации мероприятий и по мелочи везде помогаю. На детских праздниках мне нравится развлекать всех, — мечтая о чём-то своём, говорит Арсений.       — Во-о-от, уже лучше. А может быть, тебе хотелось бы заняться чем-нибудь другим?       — Я-а… — засовывая зубную щётку в рот, чтобы дать себе пару минуток подумать. Арсюша закатывает глаза и зеркалит действия со своими маленькими умывальными принадлежностями. — Я хотел стать актёром, но что-то у меня не пошло с этим… Да и аниматорство это почти то же самое — я ведь тоже играю роль только не в постановке. А ещё мне очень хотелось бы открыть свой бренд одежды.       — Тьфу, — сплевывая пасту в раковину, Арсюша комментирует: «Ну вот! Давай станем дизайнерами, я думаю, это круто! Бросай Макара Саныча в его болоте, а мы идём учиться на дизайнеров!»       — Всё не так просто, Арсюш. Если бы да кабы, я бы уже был владельцем мирового бренда, а чтобы стать дизайнером, мне нужны деньги. Ты думаешь, я от счастливой жизни пошёл участвовать в каком-то откровенно говоря ебанутом эксперименте, по окончании которого мне обещали заплатить? Я даже не знаю точную сумму, может быть, Серёга так по приколу сказал и в итоге скинет мне триста рублей и пошутит про тракториста? А за этот старт, я ведь всё-таки хочу не подпольную мастерскую, а что-то посерьёзнее, нужно заплатить немного-немало, но пол-ляма точно. Вот я и собираюсь денежки на эту лабуду даже без уверенности, что это поможет мне в исполнении мечты, что оно точно сработает. Попробовать стоит, а сколько стоит эта попытка…       Арсюша смотрит на него, широко-широко раскрыв глаза. Арсений бы и сам на себя так смотрел, честно говоря. Пока его план звучит, как иди туда, не знаю куда, найти то, не знаю что — полсуммы, может быть, чуть больше, благодаря родительским вкладам и всяким родственникам, по сусекам — по амбарам намелось, насобиралось, а где взять вторую половину, Арсений пока ещё не знает. Не знает как и то, к чему это всё приведёт, быть может, он денежку-то заплатит, а дальше куда? Во Францию на неделю моды или на улицу под картоночку со старой дырявой курточкой? Дизайнерской, получается, между прочим!       Однако Арсений Арсюше благодарен, как минимум за то, что тот чётко и трезво высказывает всё то, что копится у них обоих, а подгорает в итоге только у миника. А других, как известно, судить легче, у себя-то в глазу бревно мешается, так что понять, о чём талдычит ему днями-ночами Арсюша гораздо удобнее, чем этими же днями-ночами то и дело ловить себя на самоанализе, который, если не усугубит положение, то проще его явно не сделает.       На следующий день они снова встречаются с Антоном и Антошкой в этот раз просто в парке. Арсений тут же их предупреждает о том, что навряд ли сможет увидеться ещё раз на неделе, так как за всё то время, что он пропустил, в офисе накопилось много работы конкретно для него и больше Максим Владимирович не допустит прогулов без причины. Антон снисходительно кивает, понимая положение, так сказать, коллеги по эксперименту, в то время как сидящий на плече Арсюша изучает его реакцию на каждое сказанное слово (надо же ему потом Арсению доложить, переживает он отсутствие встреч, не переживает). Антошка, правда, грустно тянется на ручки к своему прошлому хозяину и совершенно очаровательно спрашивает, увидятся ли они теперь когда-нибудь в принципе. Арсений готов поклясться, у них — обоих: у Антошки от отчаяния, у Арсения от умиления — чуть ли глаза на мокром месте не остались, он торопится с ответом:       — Увидимся, конечно! Не переживай, мой хороший, тут до пятницы пару деньков осталось, мы с вами в лаборатории встретимся. А потом… Я тут подумал… Антон, вы не хотите к нам в гости на выходных? Прям с ночёвкой.       — Ой, а мы вас не потесним? Так-то мы с радостью.       — Вот и договорились! Я в зале диван расстелю, если что сам на нём посплю, а Антошку Арсюша к себе впустит, я думаю.       Из интересного, подмеченного Арсением: Антошка любит спать рядом с кем-то, ему так спокойнее, зато Арсюша ещё ни разу не вылез из своего домика на ночь. Он мог заснуть где-нибудь случайно, но потом обязательно просыпался и с уморительной и недовольной миной, громко топая, шагал в своё логово. Вот такой он принципиальный!       Впрочем, как там будут спать мини-версии почему-то волнует в меньшей степени, чем разные фантазии об одной кровати с Антоном… Кхм.

***

      — О, я смотрю, вы поменялись! Как «МИНИ» перенесли обмен? — спрашивает встретившийся в коридоре лаборатории Дмитрий. Арсений сидит на диванчике, ожидая очереди на обследование, пока Арсюша верещит о чём-то своём с подлокотника и очень уж не желает быть перебитым учёным, поэтому корчит забавную рожицу и показательно замолкает.       — Всё хорошо! Мы решили не затягивать с этим, раз это так важно для вас. И вроде бы уже подружились, да, маленький? — Арсений тыкает в спину нахохлившегося Арсюши. — Но с Антоном мы достаточно часто видимся… С Антошкой, я имею в виду.       — Ага-ага, я понял, — Дмитрий ухмыльнувшись перелистывает блокнот до последних страниц и что-то себе помечает. — Так, а я говорил, что у нас немного поменялась программа, поэтому со следующей недели мы перестаём вас собирать каждую пятницу, а будем только раз в месяц? Или не говорил?       В этот момент из кабинета выходит Антон с Антошкой на плече, улыбается и оставляет дверь открытой, чтобы за ней тут же спрятался Арсений. Сам он вылавливает Диму, уже развернувшегося по своим делам, и не остаётся без соответствующего вопроса:       — А ну-ка теперь ты расскажи мне, как у вас дела. Понимаешь, да, в каком смысле дела. Про «МИНИ» я уже услышал, а про вас самих, горе-романтик?       — Ой, Дим! В выходные ночёвка будет! Он позвал! Меня!       — И меня! Меня-меня! — добавляет Антошка.       — Вы уже на таком уровне отношений? Действительно, решили не затягивать, я вас понял. Хлеб да соль вам, дорогие, семейного очага…       — Ё-моё, Дим, нет! Не на таком! Просто посидим, пообщаемся…       — Продолжай.       В субботу нервничают все. Диму, конечно, никто не переплюнет, но он и напридумывал себе чего-то там, поэтому сам теперь переживает. Арсений всё носится по квартире, потому что Арсюша как ужаленный бегает за ним, прикрикивая, что «вон там» что-то ещё не убрано. А Арсений хочет, чтобы было убрано, ибо не гоже перед гостями в таком плохом свете выступать. Правда, после тотального клининга всей квартиры Арсюша невзначай упоминает, что на неделе, когда они жили вместе, у Антона был свинарник и того похуже, но потом откровенничает: если бы он не заставил, Арсений бы сам никогда не помыл полы под холодильником! И это, к сожалению или к счастью, абсолютная правда. Даже если эксперимент «МИНИ» провалится, Арсюша — заведомо лучший экземпляр, влияет на жизнь людей на все сто, а переворачивает на сто восемьдесят.       Антон переживает, потому что забывает номер квартиры Арсения, а переспрашивать неловко… Да и вообще Арсений обещал сам написать ему, но почему-то всё ещё не написал (у него, как уже известно, бег с препятствиями и эстафетной палочкой, то есть шваброй). А ещё пока Антон идёт в его сторону, Антошка из капюшона толстовки размышляет о том, что как-то некрасиво приходить без чего-нибудь «к чаю». Поэтому они с миником выбирают «Антон-давай-купим-тортик». Только один слишком сладкий, другой — слишком несладкий… Сложно, в общем.       — Арс, как относишься к красному бархату? — нет чтобы номер квартиры узнать…       — Бархатные халаты не очень, я больше по велюровым.       — Ну Арс, — Антон смеётся, разглядывая коробочку с пирожным, — я про торт.       — Торт люблю, а что?       — Да выбираю вот… К чаю, — далее в трубке слышится звучное «кчау!» от Антошки. — О, а номер квартиры у тебя какой?       — А… я обещал написать, да?… Я выйду, встречу тебя.       Так и получается — они встречаются у подъезда Арсения: Антон с тортом, Арс в домашних тапочках, и Антошка что-то пищит. Арсюша дома психует чего-то, не радуется перспективе делить с кем-то свой домик даже на одну ночь. Антон тогда сообщает, что они обычно спят вместе и ещё место можно не искать.       — Я думал заказать пиццу, но не знаю, что тебе нравится. Или суши, правда, я рыбу не ем.       — А у меня аллергия на рис, суши точно мимо. Давай выбирать пиццу.       Пепперони и цезарь, они решают, это база, поэтому заказывают именно их. А пиццу лучше есть под что-то, так что следом за тем выясняется, что Антон не смотрел «Пророка», а миники и подавно не знали об Александре Сергеевиче. Дождавшись доставки «ужина», Арсений включает фильм на телевизоре в зале, они садятся на диван (на котором по плану должен будет разместиться Антон), и миники располагаются рядышком. Свет выключен, пицца на месте, влюблённый Арсений, смотрящий на Антона вместо событий на экране, тоже тут. И чем не лучший вечер?       Арсению нравится, что Антону нравится фильм. Он улыбается, не жалуется на песни, когда, казалось бы, совсем не ожидает, что прямо сейчас Саша Пушкин вызовет преподавателя на батл. Смеётся даже. Арсений плывёт от такого Антона, забывая жевать пиццу, поэтому вот уже пять минут он сидит неподвижно и с куском пепперони где-то у рта, но никак не кусает. Шаст это, конечно, замечает, шутит что-то про муху, которая залетит кому-то куда-то, а потом забирает этот несчастный кусок и сквозь чужое сопротивление кормит его сам.       — Арс, давай, кусочек за маму, за папу. — Арсений, чёрт бы его побрал, ведь действительно ест! Он и сам мог бы, а это всё ещё и невероятно смущает, но отказаться от такого он не смеет. — Кусочек за меня.       Арсений готов хоть всю пиццу за него съесть, но глаза-сердечки разбиваются о строгий взгляд Арсюши на подлокотнике, жующего колбасу с пиццы. Это он так оценивающе смотрит, анализирует, насколько же всё плохо.       На все сто.       Антошка рядом сидит ни жив ни мёртв. С их последней встречи с Арсюшей прошло не так уж и много времени, но теперь что-то ни в какую не даёт мыслить рационально рядом с ним. Внутри поселился червь, который съедает остатки разумных идей. Антошке хочется что-то сделать, как-то проявить себя перед Арсюшей, выставить себя в наилучшем свете, но внутренний голос нашёптывает, что любое действие приведёт его к необратимому позору и насмешкам до конца их дней. Арсюша, конечно, не насмехался над ним и никаким образом не поступал плохо по отношению к Антошке. Тут надо брать больше, он даже вполне себя достойно ведёт рядом с ним, не шутит, обращает на него внимание… В фантазиях Антошки. Арсюша возникает идолом в сознании мини-Шаста, а его список мечт пополняется, и рядом со спаржей на пьедестале гордо занимает своё место мини-Арс. Он одновременно и холоден и отстранён: не хочет иметь дела с Антошкой, всячески противится ему и пререкается, когда лишь возникает перспектива оказаться рядом, — и колок и язвителен: пытается задеть его, аккуратно шутит на разные темы, выискивая слабые точки, на которые можно надавить, — так ещё и порой… флиртует? Антошка не уверен, можно ли это назвать таким словом, но ему кажется, будто за шутками про его слабость и лишние жировые складки (которых у него, между прочим, нет, и он был готов доказать это — кому угодно, но только не Арсюше!) скрывается какая-то хитринка и искорка, камнем о камень пытающаяся разжечь пламя. Такому исходу Антошка будет даже рад, только вот как пересилить себя и перестать переживать о ещё не случившемся позоре, а Арсюшу не возводить до богоподобного?       Совет, Антошка думает, можно попросить у «старшеньких», но оказывается достаточным поднять взгляд в их сторону, увидеть, как Арсений удобно разместился головой на плече Антона, чтобы понять, что им явно не до советов сейчас. Навряд ли вообще есть что-то, «до чего» им будет сейчас, кроме друг друга, так что Антошка и эти свои планы задвигает куда-то подальше, когда хотя бы кто-то из них сможет помочь справиться с его тревожностью.       Между прочим, Арсюша, оказывается, их осуждает. Вернее, не совсем то слово — показательно корчится и высовывает язык, не одобряя действий. «Рано! Рано!» — пищит, но его не то чтобы замечают. Арсюша больше по долгому развитию отношений, всё с ним ясно.       — Нет, ну это какой-то кошмар! — вдруг говорит он, повернувшись в сторону.       — Это ты мне? — спустя пару секунд соображает Антошка, когда видит, как его прожигают взглядом. Он прячет руки за спину и неловко перебирает собственные пальцы, заламывает их и впивается ноготочками в кожу.       — Тебе-тебе! Это кошмар, согласись! Их уже нельзя и на пару минут оставить! Нет, а если они сейчас ещё и целоваться полезут? Фу-у-у!       — Не полезут.       — Уверен?       — Уверен: Антон говорил, что стесняется Арсения и боится показаться глупым… Ой! — тут же затыкает рот ладошками. Кажется, только что чей-то секрет вырвался наружу.       Антоны Шастуны — они все такие по своей природе, Арсениев Поповых боящиеся и жутко стесняющиеся. Только вот кому-то везёт и этот самый Арсений достаётся из разряда лёгких на подъём, а кому-то… Геморрой, а не Арсений достаётся.       — Антон? Стесняется?! Не смеши меня, — Арсюша закатывает глаза. — Какие они дураки, я не могу! Тогда понятно, чего это они уже к обнимашкам перешли: родственные души, может быть, притягиваются, находят друг друга… Не будем им мешать, — говорит перед тем, как спрыгнуть с подлокотника на диван.       — А ты куда? — Антошка за ним следует, неловко переваливаясь с боку на бок от не совсем удачных приземлений.       — Как куда? Куда-нибудь от них подальше, — Арсюша успевает ещё и кусок пиццы прихватить. — Пойдём по квартире погуляем, может быть, вернёмся, а они тут уже и не просто обнимаются…       Антошка эту квартиру знает хорошо, помнит каждый уголок, но всё сейчас не то. Всё не так, как было вместе с ним, всё какое-то строгое и холодное, обременённое тяжестью. А может быть, речь и не про квартиру, а про Арсюшу и глупую недосказанность, про нелепое желание сказать что-то, вставить свои пять копеек…       Кругосветное путешествие по квартире заканчивается на балконе, где Арсюша уверенно залезает на совсем тонкую полосу приоткрытого окна и усаживается на попу, свесив ножки на улицу. Антошка такой смелости в себе не находит: ему достаточно с высоты своего небольшого ростика посмотреть вниз, чтобы голова начала кружится, а его — срочно тянуть к земле, — он спешит сесть, ухватившись за раму закрытого окна, и настрого запрещает себе смотреть на улицу.       Какое-то время они сидят молча, или это Антошка настолько оглушён впечатлениями, что ничего не замечает. Но глаза он всё-таки поднимает: Арсюша, оказывается, пересел поближе к нему, сидит и качает ногами, смотрит вдаль. Антошка за ним взглядом следует, пререкаясь со своим наказом — смеркается. Солнца уже не видно, зато горят маленькие звёздочки, почти осязаемые, совсем близко. Антошке хочется потянуться за ними, собрать в ладошку и узнать: действительно ли это просто леденцы — и поделиться ими с Арсюшей. Интересно, о чём он думает?       Может ли Арсюша представлять то же самое? А может быть, он мечтает полететь в космос — он! такой маленький! в такой большой космос! Интересно, взял бы он с собой Антошку на борт своего корабля? Тогда они бы обязательно вместе попробовали звёзды-леденцы.       — Я вижу, как ты пялишь на меня, — Арсюша говорит резко, заставляет искусственное сердечко Антошки застучать быстрее от волнения. Он не находит, что сказать, не знает себе оправдания: не пойман — не вор, а он, получается, ещё как пойман. Арсюша, к счастью, заминает тему следующей: — Как ты думаешь… К чему это всё приведёт?       — О чём ты?       — Не притворяйся, что не понимаешь, — Арсюша наталкивается на его очень сложное лицо и, закатив глаза, поясняет: — Я про эксперимент. Про проект этот, про нас. Вот у тебя нет страха, что рано или поздно это всё закончится?       — Да нет, нет такого, — Антошка даже отстает от своей опоры, выпрямляется немного, чтобы не так проигрышно на фоне Арсюши выглядеть. — А почему оно должно закончится? Всё же хорошо — значит, поводов «конца» тоже не должно быть. А ты что, переживаешь?       — Откровенно говоря, да, — Арсюша выдыхает. — Мне на самом деле страшно: кто мы такие и для чего явлены миру? Кто нас создал? Мы не можем знать наверняка, а вдруг этот эксперимент пойдёт не по плану? Вдруг что-то выйдет из контроля и вместо пользы мы начнём приносить вред нашим людям? Тогда нас «выключат» и всё — пиши пропало. А я не хочу вмиг прощаться со всем, что успел получить здесь… Ты должен понять меня: я привязался к человеку, к его образу жизни, к глупой работе и его ворчаниям о том, что мои поправки в его привычки не вписываются. А вдруг завтра ни человека, ни всего остального не будет? Понимаешь?       — Почему же ты так боишься конца? Ты поэтому так кошмаришь Арсения с тем, чтобы всё было идеально? Чтобы уйти, оставив всё в этом «идеально»? — Арсюша кивает. — Мне кажется, нет ничего страшного в том, — Антошка резко теряется, осознавая ситуацию: он и Арсюша — сидят на окне — болтают — Арсюша делится переживаниями. Ого! Самое время испортить всё своим неумением подбирать нужные слова, — в том… Чтобы завтра закончиться… Нет, не то: чтобы что-то осталось неидеальным… В общем, я хотел сказать, что этого конца не стоит бояться — люди же не боятся конца. Ну, большинство из них, я имею в виду.       Арсюша улыбается как-то уныло, до Антошки доходит.       — Он сильно боится, что у него не получится, что всё будет зря. А я не знаю, как помочь, ведь из-за него начинаю бояться я! Я советую что-то, куда-то направляю, но… Мне страшно не выполнить свой долг. А Арсению страшно не исполнить своей мечты.       — А о чём мечтаешь ты?       — Ты отвратительно переводишь тему, знаешь это?       — Предполагаю. Так о чём? Ты так смотрел перед этим, что я подумал, будто ты мечтаешь попасть в космос… Мне кажется, тебе бы это подошло: бороздить просторы бесконечности, чувствовать себя центром всего, есть леденцы…       — Какие леденцы? — усмехается Арсюша. — Где я в космосе найду леденцы?       — Ну как же… — Антошка рассказал про конфетные звёзды. — А я вот очень хочу попробовать спаржу, а её, собаки, всё нет и нет в магазинах, куда бы мы с Антоном не зашли.       — А я играю в судоку на телефоне Арсения. И в игрушки «три в ряд». Мы же решили делиться глупыми фактами о себе?       Когда они возвращаются в зал, где некогда проходил кинопоказ, они попадают в сонное царство: Арсений сопит, лёжа головой на плече Антона, Антон прямо во сне прижимает Арсения к себе.       — Хорошо им, друзьям, вот так вот спать друг на друге, — комментирует Арсюша. — Мы ко мне в дом пойдём или…       — Давай ляжем с ними, — забираясь по кофте Антона на его свободное плечо, предлагает Антошка. — Я всегда сплю вместе с ним.       — Я — никогда, — говорит Арсюша, следуя примеру другого миника и размещаясь на Арсении. — Спокойной ночи.       — Спокойной, — уже не совсем внятно мямлит Антошка с придыханием, — спокойной.       Завтрак проходит в тревожном безмолвии. Миников, сладко посапывающих на подушке, куда они были переложены по пробуждении Антона и Арсения, решено не будить — а зря, быть может, они бы помогли избавиться от неловкого молчания за столом.       Красный бархат меркнет по сравнению с щеками Арсения, когда он только просыпается: почему-то вчера всё казалось более чем правильным, а сейчас — жутко смущающим. И об этом вроде как хочется сказать Антону, удостовериться, что первые ощущения не подвели, а вот не получается. Ему бы поучиться прямолинейности у Арсюши, тогда, может быть, было бы гораздо легче.       Чай кажется слишком горячим, и пить его как назло не получается. Антон, кажется, уже выпил половину, да и кусок торта доел — за вторым тянется.       — Всё хорошо, Арс? — спрашивает, пока роняет на тарелку отрезанную часть красного бархата. — Ты какой-то молчаливый, что-то не так?       — Да спал неудобно просто, спина болит, — не врёт Арсений, заводя локти назад, разминаясь.       — А мне с тобой ещё как удобно было, — улыбается, проглатывая кусок торта. — В плане… удобно ты лежал, у меня даже не болит ничего.       — Во дураки! — протягивает наблюдающий за ними и вовсе не спящий Арсюша.

***

      Ноябрь не радует никого. То месяц постоянно дождливый, грустный и печальный, навевающий апатию и забирающий последнее желание существовать и функционировать, чтобы после Нового года с огромным энтузиазмом строить планы на грядущие двенадцать месяцев в надежде всё, естественно, поменять в лучшую сторону.       Арсений ноябри не любит: они выматывают и выжимают из него все соки каждый год. Если бы он мог, он бы и запретил этот месяц на законодательном уровне, ни капли не стесняясь тех, для кого он что-то да значит. Пусть бы сразу декабрь был! Там в декабре как раз и Новый год, и результаты эксперимента (в общем — один целиковый вердикт, что же они будут делать с миниками), и желание жить, и хорошее настроение (только если снег всё-таки выпадет хоть на чуточку). А ноябрь — нет, уберите, пожалуйста.       Этот год не отличается: всё так же слякотно, противно и холодно. Зато с Антоном тепло. Пожалуй, единственное, что радует и привносит хоть каких-то красок в этот понурый месяц, это осознание своей влюблённости. Теперь и жизнь можно идеализировать, и ноябрь кажется не таким уж и скучным за всякими эмоциональными качелями и ночными «Арсюш, а вдруг я ему не нравлюсь?», которые как-то хотелось обойти стороной, но всё же лучше, чем куском непонятно чего плашмя валяться на кровати без желания вставать на работу. А тут вон и Антон тут как тут со своим «Давай провожу до работы», и Арсюша вроде уже не так категорично к этому всему относится, позволяя Арсению открываться в своих чувствах и тут же советуя ему всякое. Может быть, если бы не Арсюша, Арсений никогда и не принял бы, что все-таки влюблён. Вот прям сильно, прям с головой в Антоне. Хорошо всё-таки, что он, Арсюша, всегда рядом.       Его вклад в жизнь Арсения за какие-то пять месяцев неоценим: да он ого-го сколько всего сделал и поменял, хоть со стороны и казалось, что он просто болтает о своём и презирает Арсения. Не тут-то было! Арсений с абсолютно спокойной душой уволился по наставлению миника: Макар Саныч, конечно, иногда бывал приятным компаньоном, но чтобы это «иногда» случилось, приходилось ждать по пять смен на неделю. Арсений пересмотрел некоторые приоритеты на жизнь: на износ он больше не работает — хоть и очень хотелось после увольнения с одной работы забить себя сменами на другой, Арсюша дал понять, что время на себя это тоже очень классная штука. Поэтому стабильно раз, а то и два, в неделю они вечерком включали какой-нибудь зафоршенный сериал, покупали чипсы и осуждали игру актеров — для поддержания морального состояния и своей самооценки на уровне «я бы сыграл лучше!». С любовными делами Арсюша ещё ой как помог и продолжает помогать: нашёптывает ему по секрету о том, как же Антон смотрит на его по-новому уложенные волосы и как часто на взгляд миника «перестаёт дышать» от Арсеньевой красоты.       Арсюша, в общем, в какой-то момент начинает занимать едва ли не главенствующую роль в жизни Арсения.       Сам миник, между прочим, тоже перетерпевает какие-никакие изменения. На примере тревожного Арсения он то и дело заходится в сомнениях, но быстро решается и находит верное решение. Свои капризы смиряет и свыкается с тем, что иногда всё бывает не так, как ему хочется. Но бóльшим шоком для Арсения становится незаметный переход от жалоб на миника их дорогого друга Антона к «А вот мы с Антошкой…», «Антошка бы…», «Будь на моём месте Антошка…». Арсений всё чаще и чаще замечает, как до этого уверенный в себе, борзый и ехидный Арсюша робеет в присутствии Антошки, который по первости едва ли не шугался другого. В их отношения Арсению, честно говоря, страшно лезть, то кажется непроходимыми дебрями, учитывая как Арсюша смущается подобных разговоров (значит, об Антоне наслушался, а сам говорить не хочет! Козёл маленький!) и говорит, мол, счастье любит тишину. В ответ его подкалывают, а он ещё больше тушуется — и Арсений видит в нём себя в самые первые дни осознания симпатии. Они словно меняются местами, тревоги о чужом мнении перетекают к минику, в то время как человек забирает уверенность и самосознание — как будто именно этого и добивались лаборанты, эксперимент успешно подходит к концу, — но Арсению, конечно, такой расклад не нравится, и он с радостью разделяет переживания и радости на двоих.       Вот бы ещё нашёлся герой, разделяющий переживания лаборатории и донёсший их русским языком до простых смертных, но таких пока нет. После ноябрьского осмотра, уже второго, хотя Дмитрий обещал, что это мероприятие их коснется всего раз в месяц, не один Арсений замечает, что что-то не так. Антон тоже чувствует это напряжение, повисшее в воздухе сразу после того, как он выходит из кабинета. Лаборанты ныкаются по углам, шепчутся и показывают друг другу планшеты, бумаги и схемы. Снуют туда-сюда, оглядываются по сторонам и взглядом провожают Антона и Арсения, последних, кто проходил осмотр, а сразу за тем закрываются в кабинете на ключ и долго обсуждают что-то на повышенных тонах. Из лаборатории Антон и Арсений выходят с давящим молчанием, словно у всего здесь есть уши и глаза, а здешним людям нельзя давать понять, что их теории заговора рушатся об понявших все участников эксперимента. Лишь выйдя на улицу, они спокойно выдыхают клубы пара от минусовой температуры, а говорить начинают только пройдя некоторое расстояние.       — Странные они все какие-то, — заключает Арсений. — Будто бы произошло что-то, о чём нам нельзя знать.       — А ты как-то слишком серьёзно относишься к этому, — Антон берёт его за локоть и разворачивает в другую сторону, намекая на визит в полюбившуюся кафешку неподалёку. — Пойдём, я плачу.       — Вот нет-нет, а потом окажется, что действительно что-то произошло! Неспокойно мне, — стоит на своём Арсений. — Скажи же, что тоже почувствовал это!       — Почувствовал. Только я привык жить здесь и сейчас, а не тревожиться о том, чего ещё не произошло, — Антон пальцем щелкает по носу приунывшего Арсения. — Давай и ты не будешь переживать? Сейчас отвлечёмся, Антошка нам анекдоты почитает, и ты уже через полчаса забудешь обо всём.       — Давай, да. Я стараюсь поумерить тревожность, но иногда прям накатывает что-то. Извини.       — Не извиняйся — не за что. У тебя для борьбы с этим есть Арсюша. И мы с Антошкой тоже.       — Да он вон сам стал тревожным сыром… Ладно! Забыли! Всё хорошо будет, я просто себя накручиваю.       В этот момент к их столику как раз подходит официант.       С наступлением декабря ожидалось сразу поднятое новогоднее настроение, перевод в энергосберегающий режим для того, чтобы тридцать первого числа не чувствовать себя овощем, и выкручивание экономии накопленного на минимум, чтобы порадовать своих близких подарками. Система ломается ещё на самом первом пункте: снега не то чтобы немного, его как будто и вовсе нет. Температура плюсовая, и выходить на улицу в эту слякоть вот совсем-совсем не хочется. Уныло и грустно выглядят наряженные в центре ёлки и дома — на фоне-то из пасмурного неба и нескончаемых луж; тоскливо глядит на всё это Арсений из окна: неохота даже украшать квартиру. Арсюша печально вздыхает, сидя на плече Арсения, и уже и не думает смотреть в сторону коробок, день назад вытащенных из шкафов. Ему так хотелось, так хотелось почувствовать это! Наряжать ёлку! Украшать домик! Теперь же, пока погода за окном отнюдь не зимняя, как будто и настрой пропадает, и не хочется ничего.       — Ало, Арс, ну чё ты, как? — немногословно начинает Антон, когда его звонок принимают.       — Да как тебе сказать… — отходя от окна, протягивает Арсений. Арсюша держится за него ещё крепче: сейчас начнётся кругосветное путешествие по квартире, пока Арсений разговаривает по телефону. — Грусть, тоска и апатия — вот кто с нами в одной комнате. Новогоднее настроение где вообще?       — Пойдём погуляем — будет тебе новогоднее настроение! — весело предлагает Антон. Ну да, конечно, как нечего делать! — На каток погнали? В центре залили уже.       — Как бы он не растаял, — усмехается Арсений. — Я плохо катаюсь, мы по бортикам будем ездить тогда.       — Я надеялся, что ты хорошо катаешься и меня научишь… — Антон закусывает губу. — Ла-адно, а если просто прогуляться по центру вечером? Будет темно, огоньки включатся…       — А ещё холодно и противно-слякотно.       — Не будет! Я прогноз погоды смотрел: к вечеру подморозит и даже снег пойдёт!       — А с миниками что делать? Они с нами? А то Арсюша у меня всё ёлку мечтает нарядить, да никак не получается — «не вайб».       — Тогда давай, например, я приведу Антошку к вам и они вместе украсят всё, что надо, пока мы будем гулять. Они справятся точно, ничего не сломают, клянусь!       — Думаешь, это хорошая идея — оставлять их одних? — Арсений замечает, как напрягается Арсюша.       — Да ладно, чё там, посидят, обсудят хозяев своих нерадивых, посмеются, а тут уже и мы вернёмся.       Арсений напрягается тоже. Сбросив звонок спустя минут пять, он заседает на кровать, глядя на точно такого же обалдевшего от жизни Арсюшу, и решает, что надо брать всё в свои руки:       — А если я признаюсь ему, пока мы будем гулять?       И пока Арсений достаёт из шкафа коробку с маленькой «настольной» ёлочкой как раз для Арсюши и Антошки, миник здорово прыгает за ним по пятам, накидывая кучу разных вариантов событий, в которых Антон то посылает Арсения куда подальше, то кидает в метафорический придуманный сугроб, то сладко-сладко целует, а потом они вместе пьют глинтвейн из одного стаканчика. Арсений в шоке, его взбудораженная фантазия — ещё больше.       — Ну-ка, Арс, поделись фронтом работы для братьев наших меньших, — указывает Антон в смешном шарфе Гарри Поттера, которому сто лет в обед, сползшем на одну сторону. Когда они с Антошкой пришли, он быстро скинул с себя обувь и сбросил куртку, остался в свитере и этом самом шарфе.       — Вот коробка с игрушками, на моём столе если что есть всякие нитки, ножнички, скотч… На всякий случай. Всем можете пользоваться, всё берите, всё используйте, — рапортует Арсений. — Арсюша хотел нарядить ёлку и свой домик при возможности. Я думаю, ребята, вы со всем прекрасно справитесь. Цветная бумага, если будет нужна, тоже на столе… Там и блестящее что-то есть… Найдёте, в общем!       — Да-да, найдём! И всё украсим! — пищит Арсюша, одновременно с этим махая ручкой, прощаясь с Арсением и Антоном. — Хорошей прогулки!       — Спасибо! — входная дверь захлопывается за полностью экипированными и готовыми к неприветливой и не совсем декабрьской погоде Антоном и Арсением.       Арсюша возвращается в комнату и подбирается к стоящей на подоконнике ёлочке, а рядом с ней — коробке игрушек, из которой уже торчит кудрявая макушка того, кто решил ознакомиться с игрушками заранее.       — Арсюша, смотри какая красивая! — приглушённо слышится из коробки, поэтому миник тут же переспрашивает. — Я говорю: смотри какая красивая игрушка! — Антошка достаёт из коробки стеклянную звёздочку, внутри которой лежат разные блестяшки и кусочки мишуры. — Давай её повесим по центру!       — Давай-давай, давай её сюда, я повешу! — Арсюша ручки протягивает, ожидая, пока Антошка спустит игрушку ему.       — А чего это ты? Я её нашёл, я её и повешу! — возмущается Антошка.       — Ты вылези из коробки сначала, а то как залезть знаем, а как вылезти… Игрушку сюда давай! Ты её так разобьёшь.       Спор обходится всего лишь одним опрокидыванием коробки на бок и парочкой упавших с подоконника на пол шаров — к счастью, пластиковых. Зато так гораздо удобнее доставать игрушки! К слову ко всему, красивую звёздочку в итоге они вешают вместе, чтобы наверняка: она чинно занимает своё законное место посередине. А вокруг неё яркими пятнышками пляшут другие, не менее красивые и красочные шарики и фигурки. По всей ёлочке им вдвоём удаётся протянуть гирлянду, правда, как её включать Арсюша и Антошка пока не понимают, так что оставляют это дело до прихода взрослых, а сами переключаются на мини-домик. Антошка вооружается ножницами и цветной бумагой: вырезает разные фигурки, которые Арсюша потом нанизывает на ниточку, делая свою гирляндочку. Её миники вешают зигзагом по краю крыши домика, и он уже выглядит совсем-совсем иначе. Из белой, голубой и синей бумаги Арсюша вырезает разные снежинки и узоры и клеит их по всем окнам изнутри так, будто это мороз постарался и украсил всё инеем. Антошка в это же время собирает оригами из зелёного листа — ёлочку, потому что после того, как они нарядили основную красавицу праздника, Арсюша грустно вздохнул со словами: «Жалко, что таких совсем маленьких не бывает и ни одна не поместится в домик». Бумажная ёлочка ещё как поместится! Так к ней Антошка ещё и подготовил серебряные шарики и даже звёздочку на макушку! Теперь полупустой «зал» в домике украшает и оригами-деревце. Арсюша счастлив как никогда. Антошка рад едва ли не больше него — ему очень приятно, что удалось порадовать своего друга.       Но это всё происходит в доме, в тепле и уюте, под мигающими гирляндами, натянутыми по периметру всего потолка, а вот на улице ситуация сильно другая. Там двоих греет не батарея и обогреватель — там греют взаимные чувства.       Арсению, как раньше было сказано, очень уж не нравятся лужи и вся эта слякоть под ногами. Особенно когда оно всё немножко подмерзшее, особенно когда сверху ещё снежком припорошило — ты никогда не знаешь, где и от какого шага ждать подставы. Зато фотографироваться ему нравится. Особенно когда Антон по одному взгляду смекает, что на получившейся фотке что-то не так и нужно переделать, особенно когда результат оказывается как раз таким, каким выглядел в голове Арсения. А ещё Антон вовсе не возражает и не возмущается оттого, что Арсений просит его сфоткать чуть ли не у каждой ёлки или любого другого декора. В конечном итоге, когда они всё-таки покупают глинтвейн (правда, не один на двоих, как в фантазиях Арсюши, но он в этот момент явно икает — вот как Арсений его вспоминает!) и Арсений аккуратно намекает на то, что сейчас фотосет повторится с реквизитом, Антон как будто бы даже не удивляется. Арсений предлагает пофоткать его в ответ, но Шаст, как-то смущённо улыбаясь, отказывается, оправдываясь тем, что нефотогеничный. Арсу это несильно мешает, и он всё равно его фотографирует, но старается сделать это незаметно — на таких живых фотографиях Антон едва ли не ещё красивее, чем есть на деле.       Вообще, да, оказывается, что Арсений рьяный любитель пофоткаться и «сохранить момент не только в памяти». Он рассказывает, что эту любовь ему привили родители, собирающие большие альбомы с распечатанными фотографиями — ему тоже хочется, правда, в выбранной типографии дешевле заказывать сразу много фоток, так что Арсений никак не может отобрать их уже полтора года точно. Обещает, что с Антоном тоже что-нибудь распечатает. На память.       Памятным хочется сделать не только этот день из-за прогулки по центру, но и один единственный момент, к которому Арсений мысленно готовится уже месяц точно (нельзя не уточнить, что Арсюша готовит его к этому уже месяца так три). Антона получается уговорить на совместную фотку у какой-то случайной ёлки: Арсений просит его взять телефон в свою руку, якобы она длиннее и будет лучше видно, и все дела, а сам всё равно чуть ли не прилипает к Антону. Близко-близко стоит, улыбается во все зубы, Антон дурачится: то язык показывает, то глаза скосит, то рот откроет… Арсению на руку вошедший в азарт Шаст — пока он балуется, Арс отсчитывает незначительные три секундочки и в момент, когда Антон нажимает на кнопку для фото, Арсений тянется к нему и целует. Действия, решает, гораздо лучше любых слов. Целует в обветренные губы Антона совсем по-ребячески, как будто в шутку чмокает, но со всей нежностью и всеми чувствами, которые он только может вложить в этот «чмок».       Антон, конечно, чуть-чуть обомлевает, камеру убирает в сторону, стоит пару секунд и в непонимании смотрит на Арсения. «Да чё там не понимать?! Скажи хоть что-нибудь!» — Арсений останавливается на этих мыслях и старается больше не думать вообще, иначе он-то может придумать себе что-то и ещё как! Антон потом вовек не оправдается!       К счастью, ему не приходится придумывать лишних слов: он игру Арсения в «действия» считывает легко, поэтому вновь отводит руку с телефоном в бок от них и чмокает в ответ, вновь запечатлев момент на камеру.       Вот здорово! У Арсения теперь есть две смазанные фотки их первых поцелуев, класс! Их-то он точно распечатает.       — Я правильно понимаю, да? — немного смущённо спрашивает он, забирая телефон. Как же сейчас не хочется всех этих сложных диалогов и выяснений отношений — хочется только взяться за руки и продолжать ходить так, прерывая обсуждения какой-нибудь глупой ерунды поцелуями…       — Как будто это можно понимать как-то по-другому, — Антон, сука, ещё и язвит! Находит подходящее время, ага да. — Знаешь, а я практически не сомневался в том, что мои чувства взаимны, просто никак не мог дождаться подходящего момента, чтобы сказать об этом… На Новый год думал…       — Ты что! Нельзя на Новый год — или любую другую важную дату. Тогда, если вдруг мы разойдемся, у меня на всю жизнь останется травма на этот теоретический Новый год…       — А мы разойдемся? — Антон как-то поникает. — Давай не будем такое загадывать, а? — предлагает он, взяв обе руки Арсения в свои. — Я тебя, тревожника, знаю — ты придумаешь, а я виноват во всем. Давай не думать о таком, будем жить здесь и сейчас, когда мы… Теперь вместе?       — Вместе, — повторяет Арсений. Красиво звучит. — Да и вообще я не это имел в виду, а то, что важные даты тем и хороши, что они важные по-своему. А нам нужна своя дата, например, вот девятое декабря — и хорошо!       — И если мы разойдёмся, это «девятое декабря» нанесёт тебе травму?       — Ну мы же теперь не загадываем такое! Будет и будет, да? Главное, что в настоящем девятом декабря мы вместе. Капец! Мне аж не верится!       Арсений далее признаётся, что ему очень хочется встретить новый год с Антоном уже не просто как друзья, а нечто большее. Антон, конечно, не в силах возразить: говорит, что и так планировал либо к себе пригласить, либо к нему напроситься и в качестве оправдания предложить Антошку, захотевшего увидеться с Арсюшей. Хорошее оправдание, а главное — достоверное! Маленькие друзья тоже стали не разлей вода, и Арсений, обсуждая эту некоторую тенденцию к возникающим нежным чувствам, выдвигает теорию о том, что у них тоже потихоньку что-то наклёвывается. Антон с сияющими глазами соглашается, цитируя кого-то из лаборантов, мол, миники зеркалят своих владельцев, а значит и у них, возможно, что-то будет. По крайней мере Антон и Арсений этому точно поспособствуют.       Хотя возможно им ничего не придётся делать, Антошка и Арсюша справятся сами. Уже справляются. Когда Антон и Арсений возвращаются домой (всю дорогу они шли держась за руки!), их не встречают с криками и писком, наоборот, в квартире подозрительно тихо; зато в комнате Арсения их встречает наряженная елочка и домик совсем не такой, как раньше. Скучные белые стены и крыша словно тоже пронизаны праздником: гирляндами, украшениями, наклейками… Но больше всего умиляет картина маслом: сквозь узоры на окошках виднеется маленькая комнатка Арсюши, ворсовый коврик на полу и оба миника, лежащие на нём голова к голове и смотрящие в потолок. В потолок, разрисованный синими красками, поверх которой приклеены маленькие золотые кружочки — звёзды. И совсем они не леденцы.       — А вот это самая яркая звезда, — Антошка пальцем указывает на самый большой из приклеенных кружочков. — Она называется… Арсюша.       — А? Чего?       — Говорю, звезда называется «Арсюша». Самая яркая и красивая на небе.       — Ты это придумал, самая яркая звезда это Сириус.       — Это на общем небе, а на этом, только нашем небе, самая яркая — Арсюша.

***

      Всё не может быть хорошо постоянно — подсказывает Арсению тревожность. Он с ней борется как может, особенно теперь, когда рядом Антон, всегда готовый помочь и успокоить, но сейчас чувство хочется отнести скорей к интуиции, чем к тревоге.       Двадцать первого декабря их снова вызывают в лабораторию. Ситуация не меняется, свои люди здесь шепчутся и ходят по стенкам, сливаются с окружающей средой, чтобы остаться незамеченными. Другие участники эксперимента по-прежнему остаются безучастными: выполняют указания, ходят из кабинета в кабинет, но все они будто бы не видят чего-то очень важного, не замечают, что скрывается за закрытыми жалюзи и о чём молчат лаборанты. Арсений с Антоном чувствуют не меньшее давление отнюдь не праздничной атмосферы.       — Арс, тебя просили позвать, — сообщает Антон, выходя из кабинета. Он чмокает поднявшегося с диванчика Арсения и провожает взглядом до двери. — Кстати, Арсюше нужно будет ещё куда-то там зайти, — предупреждает напоследок, — тебе там объяснят.       Арсений скрывается в кабинете, когда к занявшему его место Антону подходит Дима, как всегда, с папками и планшеткой в руках:       — Я смотрю, вы уже прям да, — подмигивает, присаживаясь рядом, — а я знал! Я всегда верил в вашу пару! Гляди какой судьбоносный эксперимент у нас получился. Немножко не по плану, конечно, мы тут не в «Давай поженимся» играем, однако!       — Вот да: мы уже прям-прям, — смеётся Антон. — Прямо-таки чудо какое-то, я никогда бы не подумал, что познакомлюсь с кем-то вроде Арсения… Тем более на подобном эксперименте! Он замечательный…       — Эксперимент? Не могу согласиться, — Дима тут же утыкается куда-то в папку, надеясь, что фраза будет проигнорирована ничего не подозревающим Антоном.       — Нет, я про Арсения — замечательный… Дим, я не верю, не верю, что у нас с ним что-то получилось, — мечтательно произносит Антон, на пару мгновений утыкаясь взглядом в одному ему известное направление, а потом резко меняется: — А с экспериментом-то что? У вас что-то идёт не так? Мы заметили какое-то давление отовсюду…       — А эксперимент… Ну, немного не в ту сторону пошёл. Мы работаем над этим, — Дима начинает заметно нервничать. — Поэтому в этот раз мы попросим оставить ваших «МИНИ» в лаборатории на несколько дней. Мы… надеюсь, устраним неполадки и после этого подытожим.       — Хорошо-хорошо. Всё же будет в порядке? С миниками, — с надеждой спрашивает Антон.       — Должно быть да, — на выдохе отвечает Дима, вписывая что-то на лист на планшетке, — должно быть да, — невзначай повторяется.       Арсений выходит из кабинета очень растерянным, и Антон сильно его понимает: тяжело не ощущать маленького друга, сидящего на плече, когда последние полгода он всегда был где-то рядом.       — Ты не говорил, что Антошку забрали, — с досадой заключает он. — Только что они отдельно будут заниматься с ними.       — Мне жаль, Арсений, но так нужно для эксперимента, — выносит последнее слово Дмитрий и уходит.       — Их же вернут, Шаст? Что Дмитрий сказал по этому поводу? — Арсений берёт Антона за руку и едва ли не повисает на нём.       — Сказал, что всё будет хорошо. Должны вернуть — это на пару дней только.       Через пару дней, вопреки ожиданиям, Антон и Арсений наряжают ёлку без миников — малышей ещё не вернули. Да и вообще всё там неясно и непонятно: обещали отправить письма на почты участников эксперимента с результатами, сертификатом об участии и датой, когда миники вернутся. Ни одного сообщения всё ещё не приходило.       Арсюша и Антошка сильно хотели поучаствовать в процессе украшения всей квартиры — не только маленького домика, — но видимо не судьба. Как они там, где они там — неизвестно абсолютно ничего. Антон до последнего предлагал Арсению перенести все на следующий день, но когда за окном уже двадцать шестое число, а в квартире мигают одни только гирлянды, стоит задуматься о том, где же главная ёлка. Взглянув на её маленькую сестрёнку, украшенную Арсюшей и Антошкой всем, что попалось под руку, Арсений достаёт коробки с игрушками, которыми он наряжал деревце с родителями ещё будучи мальчишкой. У них не будет «основного» цвета или какого-то замысловатого узора на ёлке, какой-то стилистики или подобного: они вешают всё, что хочется, а Арсений ещё и добавляет: «Эта игрушка очень маме нравилась!», «А вот такую нам лет семнадцать назад разбил кот, мне стало очень грустно, поэтому папа купил такую же!»… Антону очень интересно слушать Арсения и его истории, он словно сам оказывается маленьким мальчишкой, торопящимся нарядить ёлочку, чтобы Дедушка Мороз поскорее принёс подарки. Кстати, о подарках: Антон свой для Арсения уже подготовил, ему не терпится рассказать о том, что он сделал, но они договорились, что дарят всё исключительно в новогоднюю ночь.       Итак, ёлка наряжена, список продуктов для тридцать первого числа написан, а поход в супермаркет запланирован (на завтра). Для полного набора новогоднего чуда осталось только понять, что же случилось с миниками и когда там лаборатория планирует возвращать их — но всё по порядку. Вечером двадцать восьмого числа Антон при Арсении созванивается с Дмитрием, в качестве формальностей спрашивает, как тот планирует отмечать Новый год и проводить праздничные дни, потом соглашается с тем, что прямо сейчас он сидит вместе с Арсением (Арс даже бросает негромкое «здрасьте» в трубку), а потом потихоньку переводит разговор в интересующее их русло.       — Дим, а как там у вас с экспериментом? Порадуете нас его итогами на Новый год, или нам ждать уже в следующем году?       — О, эксперимент хорошо! — Арсений, услышав это, вмиг напрягается и вслушивается в диалог. — Итоги уже есть, их почти утвердили! Завтра должны разослать обещанные письма с результатами.       Арсений сидит как на иголках весь день в ожидании письма, перепроверяет почту, как сумасшедший, а Антон и того гляди уже совсем свихнулся вместе с ним: они уже успели убраться во всей Арсеньевской квартире, перемыть всю посуду и даже пару раз сыграли в карты, а никакими письмами и не пахнет. К вечеру становится совсем невтерпеж, Арсений даже пишет Серёже — ни привет, ни здрасьте, а «где письмо?!» — а тот его игнорирует. Рабочий день у него, видите ли, не закончен.       — А ничё, что я тебе отвечаю даже когда работаю? — кричит Арсений в аудиосообщении следом.       Через секунду Антон бьёт себя по голове и находит сообщение во вкладке «спам»:       — Уважаемые участники эксперимента «Модифицированная Индивидуальная Нуклеиновая Имитация»! — зачитывает. — Ля-ля-ля, спешим сообщить вам о том, что эксперимент официально завершён, оплата за участие тогда-тогда, карточки вернуть тогда-тогда, — начинает легко и быстро, пропускает каждое второе слово. — Напомним вам, что нашей основной целью было создать улучшенные версии участников, которым удастся привить тенденции к изменениям в лучшую сторону. К сожалению, — Антон замедляется и перестаёт читать через строчку, теперь вчитывается в каждое слово: — нам не удалось добиться желаемого результата. Эксперимент показал, что созданные нами модели не являются «лучшими версиями» испытуемых, соответственно, нужных изменений замечено не было. Однако не всё так плохо: нами выявлено свойство «МИНИ» разделять эмоции владельцев и сопереживать им в горе, и веселиться с ними в радости. Характеристика хорошая, «МИНИ» склонны к эмпатии; однако это не то, чего мы пытались добиться. Будем учиться на ошибках, искать недочёты и решать возникшие казусы. Спасибо за участие в эксперименте. Бета-версии «МИНИ» будут утилизированы. С наступающим Новым годом, дорогие участники… — последние слова Антон дочитывает чуть ли не отдельно каждую буковку. Он чувствует, как текст начинает плыть перед глазами, чувствует ком в горле. Поднимает взгляд на Арсения и видит, как округлились его глаза: он не верит. Арс выхватывает телефон и ещё раз пробегается по тексту, а потом ещё раз, и ещё, пока буквы не выжигаются на внутренней стороне века.       «Бета-версии «МИНИ» будут утилизированы».       — Скажи мне, пожалуйста, что я нахожусь в глупом сне и сейчас ты меня разбудишь поцелуем куда-нибудь в шею… Или хотя бы ведро воды на меня выльешь… — Арсения начинает мелко трясти. Антон забирает у него свой телефон и обнимает, крепко-крепко к себе прижимая. — Скажи, что всё не так… Что это шутка…       — Арс, я… Я не знаю, что делать, — Антон укладывает свою голову поверх Арсеньевой, смыкая глаза.       — Ты врёшь! Ты всегда знаешь, что делать, — течёт первая слеза и тут же впитывается в футболку Антона, куда уткнулся Арсений. Он отскакивает и резко бьёт Антона в грудь: небольно, от досады. — Ты всегда знаешь! Антон! Почему ты так спокоен? Неужели тебе всё равно?       — Мне не всё равно, просто если сейчас и я перестану трезво соображать, нам вдвоём из этой хуйни уже никто не вытащит, — Антон успокаивающе поглаживает Арсения по спине. — Бей и кричи, если тебе так спокойнее. Мы обязательно придумаем, что делать с миниками.       — Арсюша… Антошка… Антон, их надо спасти! — дрожащим голосом на грани истерики.       — Предлагаешь ворваться в лабораторию, словно бандиты, и начать угрожать лаборантам?       — Именно! — Арсений отталкивается от Антона и выбегает в коридор, на ходу накидывает куртку и надевает шапку. — Антон, бегом! У нас не будет другой возможности — а если их уже утилизировали?       Как такового плана ни у Арсения, ни у Антона нет. Антон вообще пока не понимает, чего от него хочет Арс, но верхнюю одежду надевает и даже утепляется: на улице в последнее время сильно похолодало и декабрь наконец-то стал декабрём со снегом и всеми выходящими оттуда факторами. И ветер вот как раз недавно поднялся, сейчас там метель жуткая! Конечно, здорово Арсений придумывает бежать до лаборатории — он-то бегать бегает, а Антон и бег — заклятые враги, он едва успевает за Арсом, пока его следы не заметает пурга.       Антон, признаться честно, никогда бы не подумал, что однажды ему достанется честь бежать по заснеженному городу, чтобы вломиться в лабораторию и угрожать её работникам (а пока всё представляется именно так). Зато в городе красиво светятся огоньки, а на небе мелькают и виднеются звёздочки — Антон в какой-то момент останавливается и переходит на шаг, чтобы отдышаться. Вот так взбодрился после дня ничегонеделания!       Им бы ещё понять, каким образом пройти дальше охраны и регистратуры, а потом и как найти тот самый кабинет, в котором, судя по всему, произойдёт жестокая расправа над братьями их меньшими (если уже не произошла). Для Антона всё ещё загадка, что же там такого придумывает Арсений (а зная его, план мог поменяться раз пять только за время, пока они бегут), но впереди уже виднеется заветное здание и Арсений, по-прежнему бодро бегущий по территории лаборатории. Он на глазах Антона вбегает вверх по лестнице, прикладывает свою карточку и скрывается за дверьми. Интересно, а как по его мнению Антон должен пройти за ним — без карточки, без чего угодно с собой вообще? Может, ему стоит понадеяться на новогоднее чудо? Ладно, всё-таки везёт — Арсений возвращается за ним и открывает дверь, а потом хватает за руку и, минуя регистратуру, мчит к лестнице.       — И куда мы? А как…       — Там на входе Дмитрий твой, я с ним побеседовал, договорился, он сказал, что в ахуе и навряд ли нам удастся переубедить толпу лаборантов, зато он подсказал, где мы можем найти ответственного за это дело. Поэтому мы поднимаемся в четыреста пятый кабинет.       Ещё интереснее события разворачиваются сразу после негромкого постукивания по двери. Арсений и Антон чуть позже проходят внутрь: ничего необычного, обычный кабинет, как будто в среднестатистической поликлинике, со столом и компьютером, с кучей разных закрытых шкафчиков и кушеткой в углу. И за столом сидит Серёжа.       — Серёг, это ты, что ли, всем этим управляешь?!       — Арс?! Ты что здесь делаешь?       — Нельзя убивать миников, слышишь? Только попробуй! Где они?!       Серёжа поднимается с кресла и выходит в проход напротив Арсения.       — В соседнем кабинете, каждый в своей «коробочке», подключённой к специальному аппарату жизнеобеспечения.       — Серёж, их нельзя убивать! И утилизировать тоже. Вообще нельзя причинять им вред, они же тоже живые.       — Они просто кусок материи, им ничего не будет, если в один момент аппарат отключится — они даже не почувствуют этого. Но ради твоего спокойствия скажу, что аппарат выключается не резко, а постепенно: там такой режим, что его действие сходит к минимуму.       — Зачем ты это делаешь?! Тебе не жалко их?       — Не я это делаю, здесь все работники участвуют. Все обсуждали и пришли к единому мнению — отключаем, а потом утилизируем. Они же просто эксперимент, они ничего из себя не представляют. Бета-версии, что с них взять? Если мы будем жалеть каждый неудачный высер лаборатории, мы никогда не придём к успеху.       — Но ведь вы уже достигли чего-то благодаря им… Неужели они совсем-совсем не оправдали ожиданий?       — Оправдали не в том плане, в котором мы ожидали. Арс, они должны были сделать из вас супер-людей… Они сами должны были быть супер-людьми, но ты же сам видел, что, например, Арсюша наоборот, стал более тревожным, чем был, что Антошка всё чаще и чаще стал «летать в облаках»… Это не супер-люди, Арс. Как раз от такого мы и хотели избавить вас самих, а не добавлять вам проблем в лице таких же, как и вы.       — Но ведь… Они действительно нам помогли! — в диалог вступает и Антон. — Да, Арсюша стал более тревожным, но вы заметили, что Арсений на его фоне стал переживать в разы меньше? А то, что Антошка полностью перенял мою черту зависать и летать в облаках, избавляя меня от этого — заметили? Миники не добавляли нам проблем, наоборот, они делали нашу жизнь лучше. Они, как губки, впитывали негативные черты и подавляют их своими позитивными — и мы все остаёмся в плюсе. Да, они не перестраивают нас заново, но они учат нас чему-то новому, помогают и дают советы…       — И в конце концов, Серёж, они ведь тоже живые… Они не просто материя, они маленькие человечки, у которых есть свои цели и мечты. О чём ты мечтаешь Серёж?       — Добиться успеха с нашим экспериментом? — как будто спрашивая сам у себя, говорит Серёжа.       — А Антошка мечтал попробовать спаржу, а Арсюша мне рассказывал, что его очень заинтересовал космос… Они такие же, как мы, их нельзя выключать.       — Но процесс уже запущен… Его нельзя просто прервать.       — Сколько денег? Сколько стоит подключить им новые аппараты жизнеобеспечения, которые не будут постепенно убивать их? Серёж, хоть не выплачивайте мне ничего за этот эксперимент — мне не нужны эти деньги! Я даже сверху докину, но их нельзя выключать, услышь меня! Сколько? Назови точное число!       Они могли бы ещё долго кричать друг на друга, если бы не сбежавшиеся на поднятый шум лаборанты. Они быстро разнимают вцепившихся, как собак, Арсения и Серёжу, к ним приплетают и Антона и выпроваживают из лаборатории с не очень лестными выражениями. Обещают всё уладить и обязательно подумать над сказанным, а потом едва ли не выбрасывают на улицу. Выталкивают, если так можно сказать. Ещё и карточку Арсения забирают, чтобы не вернулся и не продолжил скандал. Один лишь Дима за регистратурой смотрит на них раздосадованно и машет на прощание, будто смягчая удар.       Арсению, знаете ли, уже вообще всё равно. Он как сидел на снегу перед лабораторией (в знак протеста), так и сидит, пока Антон его не вытягивает оттуда и не отводит домой (в этот раз, спасибо, не пешком, а на автобусе). Дома они молчат. Долго молчат, однако это молчание нужно сейчас обоим: Арсению, чтобы успокоиться, Антону, чтобы скорректировать план дальнейших разговоров.       — Мы сделали всё, что в наших силах, — не то чтобы он находит, что сказать, но в какой-то момент тишина начинает надоедать. — Теперь от нас ничего не зависит. Остаётся только ждать.       Антон сразу после целует его и желает спокойной ночи. Спать на одной кровати, кстати, хорошо.

***

      Суета тридцать первого числа во многом приятна: нужно нарезать салаты, ещё раз пропылесосить, ближе к вечеру провести фотосессию, позвонить родителям и близким родственникам… С первым решают заморачиваться несильно, вот и правильно, зачем три тысячи салатов всего на два человечка. Они ставят по тарелке оливье с каждой стороны, а потом Антон притаскивает ещё и огромную миску с цезарем, говоря, что очень любит его. Потом Арсений раскладывает им по порции пюре с куриной котлетой (они сходятся на том, что рыбная — фу), а вслед за этим на столе оказывается стоящей пластиковая упаковка из магазина со спаржей. Антон замолкает да и Арсений как-то вмиг потухает, но лишь на несколько секунд, а сразу после он убегает из зала и возвращается уже с ёлочкой, украшенной Антошкой и Арсюшей.       — Они будут с нами, они всё ещё здесь, — в надежде на чудо говорит Арс, пока ставит маленький домик под большую ёлку как будто подарок, а к столу приносит глазированных рыбок.       До боя курантов наконец-таки начинается отсчёт по минутам, а не часам, и с каждой из них Антон всё больше и больше переживает за свой подарок. То, что Арсению понравится, это без вопросов вообще, но примет ли он такое? А как отреагирует? Может быть, настучит и голове и назовёт дураком или козлом вонючим — как раз в его стиле. Его подарок, между прочим, уже лежит под ёлкой, только он запрещает Антону смотреть в ту сторону, потому что ему не на всё хватило упаковки и что-то пришлось положить отдельно. Шаст, конечно, смеётся и делает вид, что всё ещё не заметил коробочку с коллекционной фигуркой из его любимой игры (Арсений — жук! Увидел его на плакатах в квартире Антона и догадался, как подобрать ключ к сердцу).       Арсений приглашает к столу. Пюре быстро съедается, а потом и запивается тоже. До Нового года тридцать пять минут.       В дверь раздаётся звонок. Арсений дёргается от неожиданности, а потом вместе с уверенным взглядом Антона поднимается с места и идёт к выходу. Шаст остаётся в коридоре, облокачивается на стенку и кивает на каждый немой вопрос Арсения.       — Ты знаешь, что будет? — спрашивает перед тем, как посмотреть в глазок. Антон мотает головой — не оно, это не его подарок, и он удивлён не меньше Арсения. — Это Дмитрий, — говорит, делая шаг назад, чтобы открыть дверь. — Здрасьте, а вы что тут?…       — Здрасьте-здрасьте, доставка прямиком из Великого Устюга! — Дима проходит в квартиру, а вместе с ним ещё один человек из «охраны» с вытянутой коробкой в руках, словно обувной. — Если, конечно, нашу лабораторию можно назвать Великим Устюгом…       Коробку передают стоящему вблизи Арсению.       — Ну что же, с наступающим вас! А нам пора, ещё до дома добираться! — Дима с охранником выходят, закрывая за собой дверь.       — И вас с наступающим! — кричит напоследок Арсений, а потом относит коробку в зал. Антон подходит с другого края, и они вместе развязывают бант. Крышка тут же слетает, как будто это коробка для розыгрыша, только вот внутри отнюдь не страшный клоун.       — Сюрприз! — в один голос пищат Антошка и Арсюша. — С Новым годом!       Был ли Арсений хоть когда-нибудь так же счастлив, как сейчас? Очевидно, был, в его жизни много всего хорошего происходило, однако настоящую радость очень трудно сравнить с чем-либо.       Миники верещат вплоть до курантов: им нужно пересказать последние несколько дней свой жизни (а то и не совсем жизни) и желательно уместить всё в полчаса болтовни. Они рассказывают, как страшно им было без Антона и Арсения, как они были рады, когда их распределили в коробочки рядом друг с другом, как они стояли в обнимку, пока боялись любого действия лаборантов.       — Антошка, знаешь… А я тебя люблю. И даже если нам придётся умереть, если нас выключат, я всё равно буду любить тебя даже мертвым.       — Мёртвого не надо любить, его поминать надо.       — Дурак, я говорю, что я мёртвый буду любить тебя.       — Мы не умрем, Арсюш, — Антошка обнимает его и чмокает в лобик. — Я знаю это. Всё ещё впереди.       — Раз! Два! — бьют куранты, а счёт за ними ведут Антон и Арсений. Антошка одной рукой пытается поднять стопку, в которую ему налили колы, пока другой — запихивает в рот спаржу; Арсюша быстро съедает своих глазированных рыбок одна за другой — он смотрел видео про виноградинки, но винограда у них нет, а желаний у него ого-го сколько. — Десять! Одиннадцать! Двенадцать! Ура-а-а!       Антон и Арсений чокаются бокалами, подносят их и к стопочкам миников, а потом громко-громко поздравляют друг друга, выпивая шампанское. Всё-таки чудеса случаются, всё-таки мечты сбываются. Кстати, о мечтах.       — Ва-ай, спасибо большое! — Антон радуется совершенно как ребёнок, когда та самая фигурка попадает ему в руки. К ней в комплект Арс дарит новый шарф (не как у Гарри Поттера) и билет на концерт заслушанного за последнее время ЛСП — билета как бы два, но Арсений совершенно не берёт в расчёт себя и отдаёт Антону право выбора (как будто он может позвать ещё кого-то кроме Арсения). — Арс, это лучший подарок, — целует в знак благодарности и совсем-совсем не хочет отпускать из объятий.       — Да ладно тебе, — отнекивается Арс. — Считай, что этот подарок куплен с денег, выплаченных за участие в эксперименте.       Денежку им, кстати, выплатили, немного-немало, но сто тысяч рублей есть. И карточки всё-таки отобрали у всех, а не только у Арсения после того, как их с позором вышвырнули из здания.       — У меня для тебя подарок… Немножко другой. Послушай внимательно, пожалуйста, — Арсений напрягается. — Ты рассказывал, что всегда мечтал попробовать себя в дизайне и хотел открыть собственный бренд одежды… Мой отчим занимается чем-то в этой сфере, я, честно говоря, не разбираюсь, но он определённо имеет какие-то связи. Не так давно я нашёл пару твоих эскизов и скинул ему, он их посмотрел, оценил… И готов взять тебя под своё крыло в этой дизайнерской лабуде. На первое время точно. Он ждёт тебя на собеседование после праздников и обещал рассказать тебе всякие секретики и тонкости этого дела. Арс, всё в порядке?       — Нет, нет, совершенно не всё в порядке! — Арсений налетает на него с объятьями. — Я не знаю, как мне тебя отблагодарить! Антон… Это… Это очень дорогой подарок для меня… За что ты мне такой достался?! Я так люблю тебя, так люблю!       — И я люблю тебя. Сильнее всех на свете.       Следует поцелуй. Возможно, не один. И как хорошо, что в зале есть миники, которые могут сфотографировать их для альбома. Себя, между прочим, они тоже фоткают. У них тоже любовь. Большая-большая.

***

      — А пото-ом нас вернули домой! — щебечет Арсюша, усевшись на ярко-красный шар.       — Да! Между прочим, вернул нас твой владелец, Димка! — добавляет Антошка, взбираясь на игрушку в виде лошадки.       — А твой, Серёжка, нас чуть не убил! Но я об этом, конечно, уже говорил… Но он чуть не выключил нас!       — Да он дурак у меня вообще! — улыбается Серёжка. — Ведь если бы не вы, бета-версии, как бы они создали следующее поколение «МИНИ», то есть нас?       — Вот именно! — соглашается Димка, залезая на леденцовую трость. — Получается, мой Дима всех спас, он же вернул вас по домам!       — Да нет же! — Димку толкает Серёжка. — Это Серёжа всех спас, потому что вовремя заменил аппараты жизнеобеспечения!       — Дурики! Уже целый год прошёл, а я как сейчас помню: нас спасли Антон и Арсений, потому что это они рассказали о том, какие мы классные!       — Ну что вы тут пищите? — к ёлке, на которой сидят миники, подходят Антон и Арсений. Между прочим в эксклюзивных новогодних футболках от молодого дизайнера. — Новый год на носу, а вы тут спорить вздумали! Пойдёмте за стол, все уже собрались!       И ни через год, ни через пять, ни через десять эта любовь не угаснет.