Pipedream

Я стою посреди просторной поляны, окружённой густым, почти непроходимым лесом. Высокие деревья смыкаются плотной стеной, их вершины колышутся в такт лёгкому ветерку, что пробирается между стволами. Где-то вдали слышится пение птиц, приглушённое шелестом листвы. Под моими ногами раскинулся ковёр из мягкой травы, усыпанный множеством полевых цветов – жёлтые лютики, голубые незабудки, белые ромашки. Их лепестки слегка покачиваются, будто подыгрывая музыке природы. На мне удобные, слегка выцветшие джинсы, пропитанные запахом свежего воздуха, и лёгкая рубашка, тонкая ткань которой приятно касается кожи. Её рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, согретые солнечными лучами. Волосы свободно спадают по плечам, лёгкий ветерок играет с прядями, едва заметно щекоча кожу. Я вдыхаю воздух полной грудью, ощущая в нём свежесть леса, смешанную с тонким ароматом цветов. Мне хорошо. Я чувствую умиротворение, будто сама природа принимает меня в свои объятия. Всё так, как и должно быть. Я там, где должна быть. Я хочу, чтобы время остановилось, чтобы этот момент длился вечно. Хочется замереть и остаться здесь навсегда, впитывая в себя каждый звук, каждую нотку этого идеального мира. Но вдруг тишину нарушает чей-то голос. Он мягкий, но уверенный, он зовёт меня. — Кларк. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, мои глаза встречаются с образом девушки. Она стоит напротив, немного выше меня ростом. Её длинные, шелковистые каштановые волосы ниспадают на плечи плавными волнами, отражая солнечные блики. У неё тонкие, чуть острые черты лица, придающие её облику загадочность, и глаза… Глаза глубокого зелёного цвета, чистые, словно лесное озеро, скрытое среди деревьев. Мне кажется, что я готова утонуть в них. Я смотрю в эти прекрасные глаза и вижу в них отражение всего мира — бескрайний лес, обнимающий нас своей тишиной, переливающийся множеством оттенков зелени. И я готова заблудиться в этом лесу, если это означает, что смогу бесконечно смотреть в эти невероятные глаза. Девушка тепло улыбается мне, её губы едва заметно изгибаются, а в глазах вспыхивает мягкий свет, напоминающий солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. От её взгляда становится тепло, словно летний ветерок окутывает меня, проникая под кожу, оставляя приятный след. Я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ, ощущая, как уголки губ поднимаются сами собой, подчиняясь какому-то невидимому притяжению. Она чуть склоняет голову набок, а затем легонько кивает в сторону, словно приглашая меня идти за ней. В этом движении нет принуждения, лишь тихий зов, которому невозможно противиться. Я киваю в ответ, и мы вместе ступаем вперёд, двигаясь по широкой поляне. Наши шаги почти синхронны, словно отмерены одним ритмом, лёгким и непринуждённым. Тишина окутывает нас, но она не тяготит — наоборот, кажется естественной, живой. Лесная мелодия продолжается где-то вокруг: стрекот кузнечиков, шорох листвы, редкие голоса птиц, но между нами – только молчание. И это молчание не требует слов. Оно говорит само за себя, наполняет пространство невидимыми нитями, связывая нас ещё крепче. Почти автоматически моя рука тянется к её ладони, пальцы замирают в воздухе, ощущая тепло, исходящее от неё. Но в последний момент я себя одёргиваю, опуская руку, едва заметно сжав пальцы в кулак. Внутри всё сжимается от какого-то странного волнения, от боязни разрушить этот хрупкий момент. Но она замечает. На её лице не отражается удивление или вопрос — только мягкое понимание. Она не говорит ни слова, просто делает движение первой, плавно и уверенно, будто так и должно быть. Её пальцы нежно касаются моих, затем скользят в ладонь, переплетаясь с ними. Слабое, но ощутимое сжатие. Её рука тёплая, а кожа невероятно мягкая, словно шёлк, нагретый солнцем. И в этот момент мне хочется, чтобы её ладонь никогда не покидала мою. Мы продолжаем идти, наши шаги по-прежнему размеренны, дыхание ровное, но где-то внутри зарождается чувство, будто весь окружающий мир перестал существовать. Только мы, только это мгновение. Но в какой-то момент девушка останавливается. Я чувствую, как её пальцы едва заметно сжимаются вокруг моей руки перед тем, как отпустить. Она поворачивается ко мне лицом, и её взгляд снова находит мой. — Кларк, — зовёт она, и я непроизвольно ей улыбаюсь. — Просыпайся, — добавляет она, и моя улыбка медленно сменяется недоумением. — Что?.. — растерянно спрашиваю я, несколько раз моргая, словно пытаясь прийти в себя. — Проснись, Кларк, — её голос становится чуть настойчивее. Она делает шаг ко мне, её ладони мягко ложатся мне на плечи, пальцы едва ощутимо сжимают ткань рубашки. — Проснись, — повторяет она, но я не понимаю, о чём она говорит. Её лицо кажется мне таким реальным, голос — таким живым. Но вдруг её руки сильнее сжимают мои плечи, и она встряхивает меня. — Кларк, просыпайся! — теперь её голос звучит громче, почти срывается на отчаянный призыв. И мир начинает дрожать. А спустя мгновение я резко подрываюсь с места и сажусь на своей жёсткой кровати. Мои плечи вздымаются от тяжёлого дыхания, пальцы судорожно сжимают тонкую простыню, словно она может удержать меня в реальности. Грудь сдавливает тянущее чувство тревоги. Я больше не среди леса. Нет, я снова в одиночной камере на Ковчеге. Я не на Земле. Я в космосе. В холодном, бескрайнем, бездушном космосе, и я знаю, что никогда не попаду туда, о чём мечтаю. Перед глазами всё ещё стоит отчётливый образ незнакомки, которую я видела во сне. Её силуэт парит в сознании, но постепенно начинает расплываться, таять, как дым, и я сильно зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь удержать этот облик. Но он ускользает, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя только одно — выразительный, пронзительный взгляд зелёных глаз. Я тихо ругаюсь себе под нос и с тяжёлым выдохом откидываюсь на подушки. Это продолжается уже два года. Почти каждую ночь мне снится один и тот же сон. В нём я нахожусь на Земле, на одной и той же поляне, окружённой густым лесом. И там я встречаю её. Я точно знаю, что никогда раньше её не видела, но при этом мне кажется, будто знаю её всю жизнь. Несмотря на то, что сон всегда начинается и заканчивается одинаково, его события могут меняться. Мы с незнакомкой можем гулять, просто сидеть на траве в молчании или разговаривать. Но, как бы я ни старалась, эти разговоры всегда ускользают из памяти, оставляя лишь обрывки фраз, неясные ощущения… И в конце она всегда зовёт меня, будит, а когда я просыпаюсь — её образ исчезает. Остаются только глаза. Глубокие, зелёные, наполненные чем-то, что я никак не могу разгадать. Я устало потираю переносицу и, открыв глаза, утыкаюсь взглядом в серый, тусклый потолок камеры. Здесь тихо. Здесь нет пения птиц, шелеста листьев, нет мягкого, ласкового голоса, что звал меня во сне. Только приглушённый гул механизмов, равномерный и однообразный. Этот звук всегда был частью моего окружения, но именно сейчас он раздражает меня, словно насмешка над тем, что я никогда не услышу настоящую Землю. Как только эта мысль проносится в голове, дверь в камеру с тихим механическим звуком открывается. Я тут же вскакиваю с кровати, тело напрягается, но как только я вижу, кто стоит на пороге, сразу расслабляюсь. Это мама. Она делает шаг внутрь, и дверь за ней плавно закрывается. Я не раздумываю ни секунды — бросаюсь в её объятия, вжимаясь в неё так, будто боюсь, что она исчезнет. — Мам… — шепчу я, чувствуя, как её руки крепко обнимают меня, а тёплая ладонь мягко водит по моей спине, успокаивая. — Привет, дорогая, — отвечает она, и в её голосе столько тепла, что мне становится чуть легче. Я немного отстраняюсь и замечаю, что на её плече висит медицинская сумка. Мама открывает её, какое-то время роется внутри, а затем достаёт небольшой альбом и свёрток, протягивая мне. — Вот. Я подумала, тебе захочется порисовать, — говорит она с лёгкой улыбкой. Я с благодарностью принимаю альбом, осторожно беру свёрток, разворачиваю его. Внутри несколько угольных карандашей, а среди них — пара цветных. И, как только я вижу несколько зелёных карандашей разных оттенков, я уже точно знаю, для чего их использую. Моя улыбка становится чуть шире. Я откладываю карандаши в сторону, вновь обнимаю маму, крепче прижимаясь к ней. — Спасибо, — произношу я тихо, почти чувствуя, как мама улыбается мне в ответ, даже не видя её лица. Какое-то время мы просто разговариваем. Мы обе избегаем темы отца, как будто по негласному соглашению. В основном я слушаю её рассказы о прошедшем дне, о пациентах, о том, как ей пришлось сегодня работать. И хотя эти рассказы кажутся мне обычными, незначительными, я ловлю себя на мысли, что это лучше чем сидеть тут часами во всепоглощающей тишине. Когда мама уходит, камера снова погружается в тишину. Я беру альбом и, не задумываясь, начинаю рисовать. Проходит час, может, два, прежде чем я устало зеваю и откладываю карандаш. Я ложусь на кровать, чувствуя, как веки тяжелеют. На первой странице альбома, среди белого пустого пространства, уже можно разглядеть пару зелёных глаз. Глаз, в радужках которых отражается густой, бескрайний лес. Прошел целый год и у меня собралось уже несколько альбомов с рисунками. Однако помимо альбомов я так же рисовала угольными карандашами и на стенах. Большинство из этих рисунков были моим представлением земли. Мой любимый был нарисован над моей кроватью. Он был самым большим. На нем была изображена широкая поляна на которой росло целое море полевых цветов. Где-то на горизонте можно было увидеть как раскинулся широкий и густой лес. А в самом центре изображения стоял человек. Он стоял спиной к зрителю но в нем можно было четко разглядеть черты женского,стройного тела. Спину этого человека прикрывали волнистые и шелковистые волосы. Девушка стояла с ровной спиной сцепив руки позади себя. Лица видно конечно не было но я с уверенностью могла сказать что девушка улыбается. Сейчас я была занята другим рисунком. На нём изображена небольшая хижина, затерянная среди густого ночного леса. Её покосившаяся крыша покрыта мхом, а узкие окошки светятся тёплым, мягким светом, словно манят путника укрыться от холода. Над хижиной простирается бескрайнее ночное небо, густое и тёмное, словно бархат. В его глубине мерцают далекие звёзды, а среди них ярко выделяется тонкий серп полумесяца, отбрасывающий мягкое серебристое сияние на верхушки деревьев. Когда я смотрю на этот рисунок, я словно чувствую тепло солнечных лучей на лице, любуюсь деревьями, вдыхаю запах полевых цветов, которые принёс ветерок. Как же красиво вокруг… В этот миг я забываю, что застряла в космосе. Сердце сжимается от тоски, а в горле встаёт ком — ведь я знаю, что никогда не увижу этой красоты вживую. Девяносто семь лет назад ядерный апокалипсис уничтожил всё живое на Земле, превратив её в кипящий радиоактивный котёл. К счастью, некоторым удалось выжить. Во время ядерной бомбардировки на орбите Земли находились космические станции двенадцати стран. Они объединились в единое целое и образовали Ковчег. Теперь есть только он. Нам говорят, что Земля станет пригодной для жизни только через сто лет. Ещё четыре поколения людей будут заперты в космосе, прежде чем смогут вернуться домой — на Землю. Но Земля — это мечта, а реальность совсем другая. Реальность отстой. В камере загорается большой свет, обжигая глаза, и помещение тут же наполняется глухим эхом тяжёлых шагов. Входят двое охранников. — Заключённый 319, лицом к стене, — холодно бросает высокий мужчина, и я спокойно повинуюсь этому приказу, хотя внутри всё сжимается в ледяной комок страха. — В чём дело? — голос дрожит, но я стараюсь держаться. Поворачиваю голову и вижу, как один из охранников открывает небольшой ящик. Там, словно наручники, покоятся несколько железных браслетов. — Молчать, — отвечает охранник без намёка на сочувствие. Он берёт один из браслетов, его металлический блеск кажется зловещим. — Вытяни правую руку. — Нет! Ещё рано! Восемнадцать мне исполнится только через месяц! — слова вырываются сами, паника вспыхивает в груди, разливаясь ледяным ужасом. Внутренности сжимаются в тугой узел. Я ведь знаю, что на Ковчеге закон непреклонен. Значит ли это, что меня сейчас ведут на казнь? Но зачем тогда браслеты? — Вытяни руку, — повторяет охранник, и я замечаю, как второй мужчина достаёт электродубинку. Холодный пот стекает по спине. Я не двигаюсь. — Снимай часы, — голос охранника твёрд, бесстрастен. Заключенные для него никто. Просто работа. Я судорожно прижимаю руку к груди. — Нет, это часы моего отца! — мой голос срывается на крик, но мужчину это не волнует. Он грубо хватает меня за запястье, и внутри всё взрывается от паники. Я выкручиваюсь, резким движением отталкиваю его и бегу к выходу. Сердце бешено колотится в груди, но я успеваю захлопнуть дверь прежде, чем меня хватают. Но за дверью — не свобода. Я тут же натыкаюсь на перила, а за ними вижу, как по коридорам тащат других заключённых. Их лица искажены страхом. Мы — малолетние преступники, запертые в этой тюрьме, которую сами называем "Небесный склеп". Но что с нами делают? За спиной раздаётся лязг двери. Охранники вышли. Один из них уже двинулся ко мне, но его останавливает чья-то рука. Я замираю, сердце гулко ударяется в рёбра. И тут я вижу её. — Мама… — выдыхаю я, а в следующий миг бросаюсь к ней и вцепляюсь изо всех сил, как утопающий за спасательный круг. Меня трясёт. — Мама! Что происходит? В чём дело? — в панике спрашиваю я, судорожно вглядываясь в её глаза. Там тревога, но и что-то ещё… смирение? — Они нас убьют, да? Сокращают население, чтобы выиграть время для остальных? — Кларк, вас не собираются казнить, — голос её дрожит, но она держится. — Вас отправляют на Землю. Всех. Всю сотню. Меня будто пронзает током. Сердце проваливается в пятки. На Землю? — Что? Но там же опасно, скоро моё дело должны были пересмотреть… — я захлёбываюсь словами, мысли скачут хаотично. Это не имеет смысла. — Правила изменились, — твёрдо говорит мама. В её глазах читается боль, но и решимость. — Так у тебя будет шанс выжить! Она что-то говорит про мою осторожность, ответственность, но я её уже не слышу. В ушах стоит гул, будто от вакуума. Мир качается. Я слабо киваю, позволяя ей обнять меня в последний раз, но… В спину что-то врезается. Острая боль, а затем мгновенная слабость. Я понимаю — дротик. Снотворное. Тело становится ватным, ноги подкашиваются. Мама успевает меня поймать, опускает на пол, а я чувствую, как веки налиты свинцом. — На Землю, Кларк… Ты полетишь на Землю… — её голос дрожит, уходит куда-то вдаль. Тьма накрывает меня с головой.

***

С момента как мы попали на Землю, прошло около месяца. Мне кажется, за это время произошло столько всего, сколько не происходило за всю мою жизнь. Каждый день приносил новую опасность, новый страх, новую боль. Сначала едва не погиб Джаспер. Его крики, полный ужаса взгляд, кровь, сочащаяся из раны — этот момент врезался мне в память навсегда. Тогда мы впервые поняли, что на Земле мы не одни. Нас здесь не ждали, и наш приход явно был не к добру. Потом мы столкнулись с жутким кислотным туманом. Я видела, как люди, застигнутые врасплох, падали на землю с криками, их кожа пузырилась и разъедалась, превращаясь в пепел. Этот запах до сих пор преследует меня. А затем случилось самое страшное — убили Уэлса. Его смерть была быстрой, но от этого не менее шокирующей. За Шарлотой началась настоящая охота. Мы изгнали из лагеря Мёрфи, но чувство опасности не исчезло. Мы жили в постоянном страхе. Параллельно с этим за мной ухлёстывал Финн. Я старалась его избегать, но он не оставлял попыток добиться моего внимания. Меня не покидало плохое предчувствие, что если я отвечу ему взаимностью, всё закончится плохо. И я оказалась права. Вскоре прилетела Рейвен, и оказалось, что она его девушка. Этот момент был похож на удар в живот — неожиданно, больно, с ощущением предательства. Когда Финн в следующий раз подошёл ко мне, я, не раздумывая, отвесила ему звонкую пощёчину. Гнев вспыхнул во мне мгновенно, обжигая, затмевая разум. Я велела ему оставить меня в покое. К счастью, у него хватило ума меня послушать. А потом последовала ещё целая череда событий с землянами, и теперь мы готовились к самому страшному — атаке трёхсот воинов на наш лагерь. Это звучало нелепо и невозможно, но мы не собирались сдаваться. Пока у нас оставался хоть малейший шанс на выживание, мы цеплялись за него изо всех сил. Я не спала, наверное, около двух суток. Каждый мускул ныл, веки были тяжёлыми, мысли путались. Я чувствовала себя истощённой до предела, но не могла позволить себе слабость. Сейчас точно не время. К слову о снах. С момента, как я попала на Землю, тот самый сон перестал мне сниться. И я не ожидала, что буду по нему скучать. Но каждый раз, когда я закрывала глаза, мне хотелось снова увидеть знакомый свет зелёных глаз, услышать этот мягкий, почти призрачный голос, который когда-то дарил мне утешение в самые тёмные ночи. — Кларк, — раздаётся голос, и я вскидываюсь. Приподнимая полог палатки, внутрь заходит Рейвен. Мы с ней стали ближе за это время, нашли общий язык в нашем общем презрении к Финну. Хотя я до сих пор не понимала, почему Рейес его не бросила после того, что он сделал. — Гриффин, ты выглядишь ужасно. Тебе нужно отдохнуть, — говорит она, опускаясь рядом со мной. Я вздыхаю, провожу руками по лицу, ощущая под пальцами усталость, осевшую на коже. — Рейвен, я не могу. Мне нужно… — Беллами за всем проследит, можешь не беспокоиться, — перебивает она, хмуря брови. — От того, что ты поспишь пару часов, ничего не изменится. Хуже, чем есть сейчас, уже не будет. — Но… — Никаких "но", Кларк. Иди и поспи, — настаивает она с твёрдостью, не терпящей возражений. Я сжимаю губы, внутренне борясь с собой, но понимаю, что она права. Тихо буркнув «Ладно», я покидаю палатку и направляюсь в другую, где находилась моя импровизированная кровать. Опускаюсь на неё, натягиваю одеяло почти на голову, словно прячась от реальности. Глаза слипаются мгновенно, дыхание замедляется, мысли растворяются в полумраке. И прежде чем сон окончательно накрывает меня, я надеюсь лишь на одно — увидеть ту самую прекрасную незнакомку.

***

Я её так и не увидела. Ни тогда, ни в любую следующую ночь. Я начинала думать, что этот сон мне больше никогда не приснится. Но сейчас у меня не было времени об этом размышлять. Мои ноги едва передвигались, усталость сковывала каждое движение, но я продолжала идти вперёд, туда, где, по всем расчётам, должна была упасть одна из станций Ковчега. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове звучала одна-единственная мысль: "Только бы успеть." И когда вдалеке я наконец увидела яркие огни и очертания станции Альфа, к горлу подступил ком радости. Глаза защипало от непривычного чувства надежды. Я была готова броситься туда прямо сейчас, сломя голову, но что-то внутри меня заставило остановиться, прежде чем выйти на свет, где меня могли заметить. Я резко обернулась, переводя взгляд на Анью, которая плелась позади, едва поспевая за мной. Её лицо было напряжённым, а дыхание сбивалось, но она упорно шла, не выдавая ни капли слабости. Её руки всё ещё были связаны, и я осторожно потянула за верёвку, вытягивая их вперёд, чтобы начать развязывать узлы. Что-то мне подсказывало, что людям, особенно охране Ковчега, лучше пока не видеть кого-то из землян. Их мнение о местных жителях сейчас было далеко не самым лучшим. — Я отпущу тебя. Не потому что я слабая, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. Голос звучал твёрдо, но внутри меня бушевал целый ураган эмоций. — Просто я не такая, как ты. Единственный шанс победить людей с Горы Везер — это сражаться вместе. Чтобы одолеть их, нужны наши технологии и ваши знания местности. Я знаю, что мои люди готовы сотрудничать. Вопрос в том, готовы ли вы. Анья молчала несколько секунд, словно обдумывая мои слова, а затем тихо ответила: — Командующая была моей ученицей. Можно попытаться. Я смогу получить аудиенцию. Я кивнула и протянула ей руку для их традиционного рукопожатия. Пальцы Аньи сжали моё предплечье, и я чуть сильнее сжала её в ответ, прежде чем отпустить вовсе. — Пожалуйста, поторопись, — сказала я, следя за тем, как она скрывается в темноте. Её силуэт растворялся в ночи, но я не могла отвести от него взгляда. Пусть всё получится… Я смотрела ей вслед до тех пор, пока её фигура окончательно не исчезла. Только тогда я развернулась и направилась к станции. Я поняла, что поступила правильно, отпустив Анью, ровно в тот момент, когда в сантиметре от меня со свистом пронеслась пуля. Воздух прорезал резкий звук, заставивший меня вздрогнуть. Я резко застыла на месте и вскинула руки в знак капитуляции. — Стойте! Не стреляйте! — закричала я, стараясь говорить как можно громче и чётче. Голос сорвался, но я продолжила: — Я не землянка! Я Кларк Гриффин! Заключённая номер 319, дочь доктора Гриффин! Передо мной возникли несколько человек. Впереди всех стояла женщина со светлыми волосами, а за её спиной виднелись фигуры, пытающиеся пробиться вперёд. Моё сердце бешено застучало, когда я наконец узнала среди них Рейвен, Беллами и Октавию. Они живы! Они действительно живы! — Майор Бирн, прикажите опустить оружие! — громко сказал старший Блейк. — Это Кларк! Но майор даже не взглянула на него, лишь сильнее сжимая автомат в руках. Толпа начала расступаться, и сквозь неё пробирался кто-то ещё. Когда я увидела её, мой мир на мгновение остановился. Мама… Она жива? Женщина смотрела на меня несколько секунд, и я почти слышала, как она резко втянула воздух, узнав меня. — Опустите оружие, майор, — твёрдо приказала она. — Мэм, мы не можем дать землянке уйти, — невозмутимо возразила Бирн. — Это не землянка. Это моя дочь, — твёрдо сказала Эбби и бросилась ко мне. Я почти рухнула в её объятия, не в силах произнести ни слова. Затем почувствовала, как меня обнимают ещё несколько человек. — Вы живы… — прошептала я, закрывая глаза. — Вы все живы… И в следующее мгновение тьма поглотила меня, не позволив удержаться в сознании.

***

Следующие несколько дней прошли в таком сумбуре, что я едва поспевала осознавать происходящее. Как только я пришла в себя, меня тут же облепила толпа людей — начиная от друзей, взволнованных моим состоянием, и заканчивая майором Бирн, которая не упускала ни единой возможности попытаться допросить меня. А если быть точнее — вытащить из меня именно те ответы, которые она хотела услышать. Кажется, она всеми силами пыталась доказать всем, а в первую очередь самой себе, что земляне представляют для нас исключительно угрозу. Я ощущала себя измотанной, обессиленной. Каждый новый разговор с ней отнимал у меня последние силы, но я не могла позволить себе сдаться. Мне приходилось контролировать голос, стараться выглядеть уверенной, даже если внутри всё сжималось от напряжения. К счастью, после нескольких неудачных попыток, множества долгих и изматывающих разговоров мне всё же удалось убедить её просто довериться мне и Кейну. К слову о Кейне. Я узнала, что буквально за день до моего появления в лагере он отправился к землянам на переговоры. Первой моей реакцией было раздражение. Недоверие. Но мама настаивала, что Маркус изменился. Что он уже не тот человек, каким был на Ковчеге. Я видела в её глазах уверенность, слышала в голосе мягкость, и это заставило меня задуматься. Я решила поверить ей на слово. Мне оставалось только надеяться, что он ничего не испортит. А потом появилась ещё одна проблема. Финн. Я думала, что после всего, что случилось, он поймёт. Я думала, что после того, как я отказала ему, он смирится. Но, похоже, его чувства никуда не делись. Более того — они его просто свели с ума. Он отправился на мои поиски за день до моего возвращения, одержимый мыслью найти меня. А теперь уже мы — я, Беллами и Октавия — отправились искать его. Но когда мы его нашли, было уже слишком поздно. Он стоял среди руин, вокруг тела, кровь. Восемнадцать человек. Восемнадцать невинных людей. И это сделал Финн. А затем мы нашли Джаху. Он передал нам сообщение от землян: «Уходите или умрите». Эти три слова эхом отозвались у меня в голове. Гнев. Страх. Беспомощность. Бывший канцлер упорно доказывал, что нам действительно стоит уйти. Но я… Я не могла просто так принять это. Я всеми силами старалась убедить его и свою маму в обратном. Я верила, что нам нужно подождать ещё немного. Я верила в Анью. Что она сумеет договориться о переговорах. Но время шло. Напряжение росло. А потом, когда Октавия и Беллами привели Линкольна, я поняла, что у нас наконец появилось хоть какое-то преимущество. Он выглядел ужасно. Глаза затуманенные, дыхание сбивчивое, движения дерганые. Он был похож на загнанного зверя, сломленного, измученного. Я узнала это состояние. Жнец. Первое, что пришло мне в голову, — ломка. И единственное объяснение этому — его могли накачать наркотиками в Горе. Что ж… Это можно было использовать в наших целях. Если мы сможем помочь Линкольну пережить ломку, то я смогу надавить на этот факт на переговорах. Я была уверена в этом. Всю ночь я потратила на то, чтобы убедить в этом свою мать. Я почти не спала. В голове роились тысячи мыслей, сценарии возможных переговоров сменяли друг друга, но каждый из них заканчивался провалом. А на рассвете, у ворот лагеря, меня уже ждали два гонца. Когда я вышла им навстречу, у меня пересохло в горле. Следуя за ними, я пыталась совладать с бешено колотящимся сердцем. Каждый шаг казался тяжёлым, как будто ноги налились свинцом. Свои трясущиеся руки я спрятала в карманы куртки и сжала в кулаки. Я понимала, что мне нужно угомонить страх, взять себя в руки, но ничего не могла с этим поделать. А когда к нам подошёл высокий грозный мужчина, моё тело само по себе напряглось, готовясь к худшему. — Один косой взгляд в её сторону — и я без промедления перережу тебе глотку, — произнёс он, и честно говоря, у меня не было причин ему не верить. Я сглотнула, подавляя желание отступить назад. Мужчина больше ничего не сказал и молча приподнял полог палатки, пропуская меня внутрь. На негнущихся ногах я вошла в палатку. Я чувствовала, как напрягается каждая мышца в теле, как пересыхает во рту. Первое, что бросилось в глаза — массивный трон, стоящий посередине помещения. Он словно давил на меня одним своим присутствием. По правую сторону от него стояла темнокожая женщина, которую я видела впервые. Она смотрела на меня так, что у меня кровь в жилах застыла. Холодный, тяжёлый взгляд. Полный недоверия, презрения… и чего-то ещё. Слева от трона стояла Анья, а за ней — Густус. А на самом троне сидела она. Женщина. Нет… Девушка. Она была лишь немного старше меня, но от этого не выглядела менее устрашающе. Командующая. Так её называли земляне. И даже не произнеся ни слова, она уже оправдывала этот титул. Однако почему-то при виде нее меня не покидало чувство дежавю. Она не смотрела на меня. Просто задумчиво вертела в руках кинжал, какое-то время молчала. Тишина в палатке становилась невыносимой. А затем, когда она наконец заговорила, я едва заметно вздрогнула. — Так это ты та, что сожгла три сотни моих воинов заживо, — протянула она. Её голос был холодным. Спокойным. Но от него мне стало не по себе. По спине пробежали мурашки. Я сглотнула, собрав всю силу воли, чтобы не отвести взгляд. Глубокий вдох. Выдох. Я сжала пальцы в кулак, выровняла дыхание. — Ты та, кто послала их убить нас, — наконец, взяв себя в руки, проглотив комок в горле, ответила я. Она наконец-то подняла на меня взгляд… И, боже мой, в этот момент мне казалось, что я вот-вот упаду. Эти глаза. Эти зелёные глаза — я бы узнала их из тысячи. В тот момент, когда я посмотрела в глаза этой девушки, я поняла, откуда у меня появилось это странное ощущение, что я её уже где-то видела. Это была она! Та самая девушка, чей образ преследовал меня в снах вот уже три года. И теперь, когда я стояла перед ней, каждая её черта была настолько знакома, что я едва могла удержаться от того, чтобы не заплакать. Я вспомнила её, всё вспомнила до мельчайших деталей: каждую улыбку, каждый взгляд, который заставлял моё сердце биться быстрее. Но образ той, что сидела напротив меня, сильно контрастировал с тем, что я видела в своих снах. Сейчас я не могла произнести ни слова. Мой рот пересох, горло сжалось, а всё тело будто встало в оцепенение. В груди было пусто, но сердце бешено колотилось, словно готово было вырваться наружу. "Совсем как во сне…" — промелькнула мысль в голове, и я готова была поклясться, что на одно мгновение в её взгляде мелькнуло удивление. Но оно было настолько мимолётным, что я не успела точно понять, что это было. Я стояла в полной растерянности, не зная, что делать, как реагировать. Моё дыхание было прерывистым, а голова — в тумане. Я пыталась собраться, но чувства и мысли путались в голове. Из оцепенения меня вывел её голос, и, если честно, он был таким же холодным и строгим, как и раньше, но теперь в нем проскакивала еще какая-то эмоция. Но я не могла сказать какая именно. — Аня говорит, что ты хочешь поговорить о перемирии. Но если я правильно помню, первая ваша попытка не увенчалась успехом, — сказала она, и я едва сдержала порыв закатить глаза, вспоминая все те неудавшиеся переговоры, все наши попытки договориться, которые только усугубили ситуацию. — Я была готова пойти на это. Но не теперь, когда вы убили 18 ни в чем неповинных людей. Так у тебя есть ответ для меня? Кларк, из Небесных людей. — Я пришла с предложением, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от нервозности. Это было трудно, но я не могла позволить себе ослабеть. — Это не переговоры. — Женщина, что стояла по правую руку от Командующей, что-то сказала, но я не поняла ни слова. — Shop of, Indra. — сказала Командующая, и Индра замолкла. — Я могу помочь тебе одолеть Горных Людей, — уверенно заявила я. Она остановила вращение кинжала в руках, и на секунду всё в комнате как будто затихло. Мне казалось, что даже воздух стал гуще, тяжелей. Командующая положила кинжал на колени и взглянула на меня с интересом. Я не могла не заметить, как она внимательно следит за мной. Я почувствовала, что теперь мои слова — это не просто болтовня, а шанс, от которого зависела судьба множества людей. Я продолжила. — Сотни твоих людей заключены в Горе Везер. Их держат в клетках, а кровь используют для лечения. Уверена, что Анья уже рассказала тебе об этом, — сказала я, чувствуя, как внутреннее напряжение нарастает. Она бросила быстрый взгляд на Аню, и я почувствовала, как взгляд этих двух женщин встретился, что-то было в этом обмене взглядов, но вскоре она вернулась ко мне. Кивнула, давая понять, что нужно продолжать. — Мои люди тоже там в плену. Их тешат сказками о безопасности, но неизвестно, как долго горцы будут кормить их красивой ложью, прежде чем используют в своих целях, — добавила я, чувствуя, как воздух вокруг нас становится ещё плотнее от напряжения. Это было опасно, но я не могла позволить себе остановиться. — Я всё ещё жду предложения, Кларк, — сказала она, и мне показалось, что её глаза стали ещё более проницательными. Каждое моё слово теперь на вес золота. — Гора Везер превращает ваших людей в жнецов. Я могу вернуть их, — уверенно заявила я, не позволяя себе ослабить хватку, но как только эти слова вышли из моих уст, Индра, стоявшая возле от Командующей, не выдержала. — Невозможно! — зашипела она, и в её голосе звучала ярость. — Нет никакого способа излечить жнецов! Командующая, она врет! Позвольте мне просто прикончить её! Я почувствовала, как кровь отступает от лица, и сдержала дыхание. В воздухе повисло нечто такое, что заставляло сердце биться в два раза быстрее. Но Командующая лишь подняла руку, давая знак замолчать. — Я сделала это с Линкольном, — спокойно сказала я, несмотря на всю дрожь в теле. Командующая встала и сделала шаг в мою сторону. Я почувствовала, как её взгляд проникает в меня насквозь. Мои пальцы дрожали, но я старалась выглядеть уверенно. Я не могла дать ей понять, что боюсь. — Из-за этого предателя ваши люди устроили бойню в моей деревне! — прошипела мне в лицо Индра. — Empleni! — рявкнула Командующая, и Индра пару секунд сверлила меня взглядом, прежде чем молча отойти в сторону. Шатенка тем временем сделала шаг в мою сторону. — Ты правда можешь превращать жнецов обратно в людей? — спросила она, и её голос был полон сомнений. В то же время я почувствовала в нём какую-то скрытую надежду. Я кивнула, хотя на самом деле внутри меня была буря эмоций. — Да. Могу. — Докажи это. Покажи мне Линкольна.

***

Этот день был полным хаоса. Но разве в последнее время было иначе? Всё снова рушилось, план висел на волоске. Линкольн… его сердце остановилось. Я смотрела, как мама борется за его жизнь, как бьёт его в грудь, снова и снова, но обычное СЛР не помогало. В тот момент я думала, что всё. Что это конец. Что Командующая не станет нас слушать, если Линкольн умрёт. Но в последний миг мама сообразила использовать электро-дубинку как дефибриллятор. Разряд, ещё один… и Линкольн снова задышал. Мы это сделали. Он вернулся. Он снова был человеком. Лекса согласилась на союз. Но не просто так. У неё было условие — нам нужно было отдать Финна. Они жаждали его смерти. И, если честно, я не могла их за это винить. Он убил восемнадцать невинных людей. В их глазах он был убийцей, чудовищем. И я знала, что если бы всё было наоборот — если бы кто-то из них пришёл и вырезал наших людей, — Беллами первым потребовал бы возмездия. Но это был Финн. И ни я, ни кто-то ещё не были готовы просто так его отдать. Мы пытались спрятать его, искали любые пути, любые уловки, чтобы избежать казни. Но Финн решил за нас. Он просто сдался. Спокойно вышел вперёд, как будто смирился с тем, что должно было случиться. Я пыталась спасти его. Умоляла Лексу, предлагала себя вместо него, делала всё, что могла. Но ничто не помогло. И тогда я сделала единственное, что могла для него. Я убила Финна. Собственными руками. Я смотрела ему в глаза, когда он умирал. Держала его, пока он делал последний вдох. Это было не то, что он заслуживал, но, по крайней мере, его смерть была быстрой. Не мучительной. Не такой, какой она могла бы быть. Но это не облегчало боли. Никак. Всё закрутилось ещё сильнее. Поездка в Тондис стала следующим испытанием. Тело Финна должны были сжечь вместе с остальными, кого он убил. Это был их обычай. Их закон. Лекса позволила мне зажечь костёр. Наверное, так она пыталась дать мне возможность попрощаться. Я простояла над огнём до тех пор, пока не дотлел последний уголёк, пока всё не обратилось в пепел. Только тогда ко мне подошла Командующая. — Я тоже потеряла близкого человека, — тихо заговорила она, и её голос был ровным, почти бесцветным, но я уловила в нём что-то… глубокое. — Её звали Костия. Ледяной народ схватил её. Их королева считала, что она знает мои секреты. Я догадалась, что речь, скорее всего, шла о её возлюбленной. Финн не был таковым для меня, но я решила не перебивать. — Они пытали её. Затем убили, отрубив голову. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Даже представить было страшно. — Мне жаль, — выдавила я, бросив на Лексу короткий взгляд. - она не ответила. Только продолжила, будто не услышала моих слов. — Я думала, что боль никогда не оставит меня. Но она ушла. - я удивлённо посмотрела на неё. — Как? — Я поняла, что это — слабость, — ответила Лекса с той же холодной уверенностью. - я нахмурилась, не понимая. — Что «это»? Любовь? - она коротко кивнула. — Так ты просто перестала заботиться об остальных? - очередной кивок. — Я не думаю, что когда-нибудь так смогу. Лекса смотрела на меня долго, пристально, словно пыталась что-то разглядеть. — Подвергни риску тех, о ком заботишься, и боль никогда не отступит, — сказала она наконец. — Мёртвые мертвы. Живые голодны. А потом просто ушла, оставив меня наедине с этим разговором. С этими мыслями. Потом должен был состояться пир. Но он так и не произошёл. Кто-то попытался отравить Командующую. Все обвинения сразу же пали на Рейвен, но выяснилось, что это был Густус. Он подставил её, надеясь сорвать альянс. Лекса казнила его за предательство. А союз всё же был заключён. Но на этом всё не закончилось. Мы отправили Беллами в Гору Везер, и я знала, что он справится. Он всегда справляется. Но генералы двенадцати кланов верили в это с трудом. Нам пришлось часами доказывать, что у нас есть план, что это возможно, но Квинт… Квинт ненавидел меня. Его брат погиб из-за нас, и он не мог простить. Я видела это в его взгляде с самого начала. И когда он напал на меня, когда попытался убить, я почти не удивилась. Наверное, у него бы получилось, если бы рядом не оказалась Лекса. Но даже после этого передышки не было. Мы убегали от гориллы-мутанта. Серьёзно, горилла-мутант? Иногда мне казалось, что Земля просто издевается надо мной. И теперь мы были заперты в заброшенной клетке старого зоопарка, зная, что, стоит нам выйти, нас разорвёт эта чёртова обезьяна. Я перевязала Лексе плечо, насколько могла, а потом устало присела у стены, пытаясь собрать мысли. В такие моменты мне всегда помогало рисование, но у меня не было ни бумаги, ни карандаша. Только один рисунок, тот самый, который мама передала мне с Ковчега. Первый, который я нарисовала год назад в одиночке. Глаза Лексы. Тогда я не знала, кому они принадлежат, но теперь… Я пошарила по карманам. Ничего. Его не было. Наверное, выронила, убегая от Квинта. Я сжала зубы, разочарованно откинувшись назад, касаясь головой холодного камня. Сегодня был отвратительный день. Долгое время стояла тишина. Мы просто сидели, не говоря ни слова. И странное дело… почему-то я вспомнила свои сны. Те, в которых было так же тихо. В которых мы просто молчали, и в этом молчании было что-то… правильное. Я усмехнулась. — Что смешного? — спросила Лекса, заметив мою улыбку. — Да так. Просто вспомнила кое-что. Испытала небольшое чувство дежавю, — ответила я. — Расскажешь? Я закатила глаза. — Ты посчитаешь меня сумасшедшей. Лекса только пожала здоровым плечом. — Расскажи. А я уж сама решу, как к этому относиться. Я вздохнула, прикрывая глаза, собираясь с мыслями. — Было ли у тебя когда-нибудь такое, что во снах появлялся кто-то, кого ты никогда не встречала? Будто предчувствие, предзнаменование… — наконец, произнесла я, глядя на неё. Лекса чуть нахмурилась, но кивнула. — Уже три года мне снится один и тот же человек. Я не знала её, не думала, что когда-либо узнаю. Но рядом с ней всегда было… правильно. Спокойно. Будто весь мир затихал, даже если мы просто молчали. Сейчас я почувствовала нечто похожее. Лекса молчала, просто смотрела на меня, и я тихо вздохнула. — Я же говорила, что это будет звучать как бред. — Нет, Кларк. Я верю тебе, — вдруг сказала она. Я резко подняла на неё взгляд, не веря своим ушам. — Потому что у меня было то же самое. Она смотрела прямо мне в глаза, не отводя взгляда. — Тебе снилась я, верно? Я отвернулась, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Не ответила, но, кажется, ей и не нужно было. Моё молчание уже было ответом. Лекса открыла рот, собираясь что-то сказать, но не успела. Снаружи раздался яростный рёв, а затем в дверь клетки врезалось что-то тяжёлое.

***

С дня Пауны мы с Лексой так и не заговорили о том разговоре. Я пыталась, правда пыталась, но она упорно избегала этой темы. Я не понимала почему, но в какой-то момент просто перестала давить. Возможно, ей нужно было время. Возможно, она просто не хотела об этом говорить. Может быть, она боялась того, что я скажу. Может быть, я сама боялась услышать её ответ. Но сейчас у меня были проблемы поважнее. Горцы скинули на Тондис ракету. Чёртову ракету. Они уничтожили целую деревню, убили сотни людей. Запах гари, крики, тлеющие останки домов – всё это до сих пор стояло у меня перед глазами. Как будто этого было мало, Лекса решила, что может сама принимать решения о моих людях. Она отдала приказ убить Октавию. Ещё одна смерть. Ещё одна потеря. В голове шумит от гнева, сердце бешено колотится в груди. Я едва успела остановить это прежде, чем стало слишком поздно. — Два дня назад ты была готова позволить ей умереть, — голос Лексы холоден, почти безразличен, пока я сверлю её гневным взглядом. — Ничего не изменилось. — Ошибаешься, — возражаю я, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони. — Я изменилась. Я больше так не могу. Я отворачиваюсь, делаю пару шагов в сторону, пытаясь выровнять дыхание. В груди пульсирует глухая боль. — Октавия — это угроза, — голос Лексы остаётся ровным, спокойным, будто всё это не имеет значения. Но я вижу напряжённую линию её плеч, вижу, как сжимаются пальцы в кулак. — Не будь вы так близки, ты бы поняла это. Я резко поворачиваюсь к ней. Теперь между нами всего пара сантиметров. Я чувствую её дыхание, вижу, как напрягается её челюсть. — Именно потому что мы близки, я могу ей доверять, — твёрдо отвечаю я. — Брат для неё важнее всех остальных. Она никогда не подвергнет его опасности. — И ради этого ты готова рискнуть всем? Из-за своих чувств? — Да. Она моргает, словно не ожидала такой уверенности. Её губы чуть приоткрываются, но она тут же сжимает их в тонкую линию. — Ты говоришь, что чувства делают меня слабой. Но ты слаба, потому что прячешься от них. Я делаю шаг вперёд, она — назад. — Может, я и лицемерка, но ты лгунья, Лекса. Ещё один шаг. Её глаза вспыхивают гневом, но она молчит. — Ты что-то чувствовала к Густусу. Шаг. — Костия всё ещё преследует тебя. Ты хочешь, чтобы все думали, будто ты выше этого, но я вижу тебя насквозь. Она упирается спиной в стол, сжимает его края так сильно, что пальцы белеют. Грудь её тяжело вздымается, но лицо остаётся непроницаемым. — Убирайся, — шипит она, но я не двигаюсь. — Двести пятьдесят человек погибло в той деревне. Я знаю, что тебе было их жаль. Но ты всё равно позволила их сжечь. Она молчит. Я жду. — Не всех, — тихо добавляет Лекса, и на секунду я теряю дар речи. Она переводит взгляд на меня, и в её глазах я вижу что-то, чего не видела раньше. Тревогу? Боль? Признание? — Не тебя. Моё дыхание сбивается. Я моргаю, пытаясь осмыслить её слова. — Если я действительно так тебе важна, тогда доверься мне. Я смотрю ей прямо в глаза. Вижу, как у неё подступают слёзы. Вижу, как она борется с собой, с тем, что чувствует. — Я бы хотела, Кларк. Но не могу. В её голосе слышится усталость. Боль. Страх. — Доверие — это роскошь. Это гарантия постоянства, но для лидеров этого понятия не существует вовсе. Ты должна это понимать. — Лекса, я никуда не денусь. Я не мираж. — Ты мечта, которой не суждено сбыться, Кларк. Она говорит это так тихо, будто сама не верит в свои слова. — Единственная причина, по которой эта мечта не может сбыться, — ты сама, — отвечаю я. — Ты прячешься от чувств. Ты избегаешь разговора о снах. Ты боишься боли. И пока ты не поборешь этот страх, ничего не изменится. Она закрывает глаза на секунду, будто пытаясь собрать себя. Когда открывает, в её взгляде уже нет эмоций. — А я больше не собираюсь жертвовать своими людьми. Если ты навредишь Октавии, я расскажу всем, что мы знали о ракете. Она не двигается. Не говорит ни слова. Я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя на себе её взгляд.

***

Прошло несколько часов с нашего с ней последнего разговора, а я всё ещё не могла выбросить его из головы. Его отголоски не утихали, а наоборот, только усиливались с каждой минутой. Я пыталась заняться делом, погрузиться в работу, но руки дрожали, и даже самые простые задачи казались невыполнимыми. В висках стучало от напряжения, а сердце то замирало, то снова начинало биться с удвоенной силой. "Ты мечта, которой не суждено сбыться, Кларк." Эти слова эхом отдавались внутри, и каждый раз, вспоминая их, я чувствовала, как по коже пробегает дрожь. Что-то внутри меня сжалось, будто грудную клетку охватило холодное, болезненное осознание. В тот момент, когда она это сказала, я почувствовала, как моё сердце буквально вывернулось наизнанку. Оно дрогнуло, пропустило удар, а затем начало колотиться так сильно, что, казалось, Лекса могла его услышать. Она говорила так тихо, но в её голосе чувствовалось что-то большее, чем просто слова. Что-то, что она пыталась спрятать, что-то, что заставляло её избегать моего взгляда, но всё же прорывалось наружу. Боль? Страх? Желание? Я не знала точно. Если бы я не была на неё так зла, если бы этот проклятый гнев не разгорался внутри, мне бы не хватило сил сдержаться. Я бы не раздумывая шагнула вперёд. Я бы поцеловала её. Чёрт, я была так близка к этому. Но вместо этого я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя держаться. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы этого не сделать. Чтобы не показать, насколько сильно её слова потрясли меня. Чтобы не сорваться. Чтобы не позволить себе почувствовать то, чего я так долго избегала. И теперь, когда я снова направлялась к ней, я сомневалась, что смогу сдержаться дважды. Я захожу в палатку и останавливаюсь в паре шагов от неё, ощущая, как воздух между нами становится напряжённым, словно натянутая струна. Сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя держаться уверенно. — Ты меня звала? — спрашиваю, стараясь звучать ровно, но голос едва заметно дрожит. Лекса стоит возле стола, но, услышав мой голос, медленно поднимает взгляд. — Да, — отвечает она, и в её глазах мелькает что-то неуловимое. — Мне не стоит бояться Октавии. Я моргаю, осмысливая услышанное. Это признание даётся ей нелегко, я чувствую это по тому, как сжаты её пальцы, как напряжены плечи. — Я верю тебе, Кларк, — тихо добавляет она, и мне кажется, что эти слова даются ей сложнее, чем она готова признать. Я вздыхаю, ощущая, как что-то тёплое разворачивается внутри, и делаю шаг вперёд. — Я понимаю, как тебе тяжело, — говорю я мягко, заглядывая ей в глаза. Лекса не отводит взгляда, но в нём теперь не только сталь, но и сомнение, уязвимость, спрятанная за привычной маской хладнокровия. — Ты думаешь, что наши методы жестоки. Но так мы выживаем. — Возможно, жизнь — это нечто большее, чем просто выживание, — отвечаю я, и её губы чуть дрогнули, но она быстро берёт себя в руки. — Разве мы не заслуживаем лучшего? Лекса замирает, едва заметно сжав губы, будто борется с чем-то внутри себя. — Может, и так... — произносит она, и прежде чем я успеваю что-то сказать, она делает шаг вперёд. Секунда — и её ладонь оказывается на моей шее. Её прикосновение осторожное, изучающее, но я чувствую напряжение в её пальцах. В следующее мгновение она медленно, почти нерешительно наклоняется ко мне, позволяя мне остановить её, если я захочу. Но я не хочу. Я даже не успеваю осознать происходящее, прежде чем её губы мягко касаются моих. Её поцелуй сначала осторожный, словно она боится, что я растворюсь в воздухе. Будто в следующий момент я оттолкну её, и всё это окажется ошибкой. Но я не отталкиваю. Наоборот, моя рука сама собой тянется к ней, пальцы находят край её куртки, сжимают его, удерживая её ближе. Я отвечаю на её поцелуй, углубляя его, и чувствую, как Лекса резко вдыхает, её губы на секунду замирают, прежде чем она уступает, поддаётся этому моменту. Она зарывается пальцами в мои волосы, тянет ближе, а я провожу ладонями по её плечам, ощущая, как её дыхание смешивается с моим. В этом поцелуе есть что-то неистовое, почти отчаянное, как будто мы обе пытались сдерживать это слишком долго, а теперь просто больше не можем. Когда воздух в лёгких заканчивается, мы не сразу отстраняемся. Лица остаются слишком близко, лбы почти касаются друг друга, дыхание сбито, а сердца колотятся в унисон. Я ловлю её взгляд и, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке, тихо произношу: — Я же говорила. Похоже, твоя несбыточная мечта не такая уж и несбыточная. Лекса смотрит на меня прищурившись, её дыхание всё ещё неровное, но в глазах тёплится что-то, что она не успевает спрятать. — Помолчи, — хрипло говорит она. — Заставь, — парирую я, бросая ей вызывающий взгляд. Она не думает, не раздумывает, не колеблется. Просто снова притягивает меня к себе, её губы находят мои, и я тону в этом моменте, чувствуя, как её пальцы крепче сжимают мои волосы, а мои руки находят её талию. Мы обе не знаем, к чему это приведёт. Не знаем, во что это выльется и чего будет нам стоить. Но прямо сейчас это неважно. Сейчас есть только она. Есть только я. И больше ничего в этом мире не имеет значения.