Глубокий анализ пубертатного периода

– Окита-ши…  Тоши сжался на его члене, и Сого подавил в себе желание сильнее толкнуться в него, чтобы оборвать поток невразумительного блеяния. – Окита-ши, а вдруг кто-нибудь войдет… – Сого, – машинально поправил его Сого, дергая на себя. Тоши, козлина, весил столько же, сколько и Хиджиката, но если Хиджиката, в какой-то степени, обладал грацией кошки, то у Тоши от кошки был только жалобный взгляд.  Тоши не затыкался, и Сого уже снова хотел было подпридушить его в профилактических целях, но внезапно вспомнил, что Тоши слезно просил не делать ему больно. – Тоши, – Сого притиснул его к себе, так, чтобы разница в росте не казалась такой уж сильной. Тоши что-то жалобно промямлил, прогнувшись сильнее, и попытался завалиться на бок вместе с членом Сого внутри. – Никто не войдет, если ты не будешь шуметь, или…– он толкнулся сильнее, и Тоши накрыл себе рот ладонью,сдерживаясь, – ты хочешь, чтобы нас увидели? Хочешь, чтобы Кондо-сан увидел тебя с моим членом в заднице? Сого не видел его лица, но по тому, как затряслись плечи Тоши, понял, что тот плачет. Кому ты пиздишь, подумал Сого. Член у Тоши стоял, как каменный. Тоши было не интересно мучить, он сдавался заранее, будто сама мысль о каком-либо противостоянии пугала его до усрачки, и это настолько сильно контрастировало с тем Хиджикатой, которого Сого знал на протяжении многих лет, что Сого ощущал себя в сюрреалистичном порноситкоме. Каждый раз, не встречая ожидаемого противодействия, он будто проваливался в болото теоремы Эскобара, приносившее ему удовлетворение физическое, но не моральное. Заплаканное, униженное лицо Хиджикаты – то, о чем он думал, что мечтал половину своей жизни, – на деле не вызывало ничего, кроме движа в штанах. С другой стороны, это было вполне логично. У него стояло на Хиджикату, поэтому на Тоши тоже вставало закономерно и стабильно. Сого откинулся на татами, заложив руки за голову. Больше Хиджикаты в этой жизни он ненавидел только скуку. Тоши же был предсказуем до зубовного скрежета, а от того – скучен в своей беспомощности. Сого бы соврал, если бы сказал, что бить лежачих – не его удел, но каждый раз в моменты издевательств над Тоши у него внутри рождалось ощущение, будто он пинает щеночка.  Настолько больным ублюдком он себя даже сам не считал. В какой-то степени, Тоши был даже мил, по-своему. Он краснел, когда Сого начинал шептать ему на ухо непристойности (Сого уверен, что Тоши бы покраснел, даже если бы он просто сказал, что ему надо срочно его выпороть), носил Сого обеды на дежурства, не затыкаясь, трепался о новых сериях Ван Писа и пытался выдать свои редкие почеркушки за новый шедевр отечественной манга-индустрии. В первые дни Тоши был особенно мил, пока давился членом Сого, коленями стоя на грязном полу общественного туалета  в парке Уэно, и был чрезвычайно мил в тот момент, когда Сого посоветовал ему все же смыть с лица капли спермы, если он не хочет, чтобы люди подумали, что он обжирается майонезом даже в сортире. Подумать только, Тоши был готов усесться на его член за коллекционную фигурку Годжо Сатору. Ну хоть в этом они с Тоши были похожи, Хиджиката тоже всегда видел цель и не видел препятствий к ее осуществлению. Только теперь цели их настолько различались, что Сого было даже немного жаль. Наверно. Совсем капельку. Примерно на том же уровне, как отличаются визуальная новелла и ее аниме-адаптация. Когда включаешь вечером телевизор, и чувствуешь, что некоторым вещам лучше было бы никогда не появляться на свет. Потому что взгляд Хиджикаты обжигал, и Сого нравилось это чувство. Тоши же даже не смотрел ему в глаза. – Окита-ши, я… – под его пальцами край форменного жилета смялся в неприглядное месиво, – Я думаю, мне не место в Шинсенгуми.  Сого смотрел на него пару мгновений: на покрасневшие опухшие губы, засос на шее, отпечаток зубов на внутренней стороне бедра, и стянул со лба маску для сна. Под плотной тканью перед глазами мелькали только красные овалы. – У меня сейчас обед, а ты делай, что хочешь, – он снова откинулся на татами, пытаясь не прислушиваться к тому, как Тоши шуршит одеждой на фоне.  Хиджикаты больше не было, но, почему-то, Сого не чувствовал, что победил. Как будто до этого весь смысл его жалкой жизни заключался в перепалках с Хиджикатой, покушениях на Хиджикату и попытках Хиджикате поднасрать. Красные овалы сменяются на Хиджикату, томно и печально курящего на энгава, седзи за Тоши съезжаются с тихим стуком, а Сого чувствует, что начинает шизеть.