Дневник Генри Джекилла

Над Лондоном уже воцарилась тьма, когда мистер Джон Аттерсон подошел к дому своего старого друга — доктора Генри Джекилла. Ему хотелось раз и навсегда разобраться с тем, почему Генри внезапно стал таким замкнутым. Он и ранее вёл затворнический образ жизни, постоянно работая над своими идеями. Но с недавних пор он перестал пускать к себе посетителей, закрылся от всех. Никто не мог понять причины такого его поведения. Кто-то в шутку говорил, что это он так хочет пристыдить Совет попечителей, который не так давно отверг его труд. А кто-то пытался найти оправдания его поступку, говоря что «у него много работы». Аттерсон не верил ни в одну из этих версий. Генри не просто отдалился от людского общества, он ещё и стал сам не свой. Не так давно Пул, его дворецкий, рассказал, что и поведение доктора сильно изменилось. Он не ел, стал более агрессивным, а недавно Пул слышал, что в его кабинете был какой-то странный человек. Все эти факты заставляли адвоката нервничать. Именно поэтому он пришел к Джекиллу, чтобы поговорить с ним. Пул любезно открыл Аттерсону дверь и пригласил войти. К сожалению, Генри ушел в аптеку, поэтому ему предложили подождать хозяина в его кабинете. Аттерсон прошел вверх по лестнице и открыл дверь. В кабинете, который также являлся и лабораторией, стоял сильный запах чего-то химического. Свет был приглушен. Все стены были завешаны схемами, рисунками, записками. На столе был полный бардак: на нём валялись книги, письма, повсюду расставлены и разлиты препараты. Как будто он работал наспех. Адвокат немного прошелся туда-сюда в ожидании появления друга. Ему всегда нравилось тут находиться. Нравилось смотреть, как Генри что-то химичит, когда оживленно рассказывает о своих идеях. Аттерсон так скучал по этим временам. Он отпустил трость и уселся в кресло за стол. Тут тоже было абсолютно не прибрано. Джон попытался хоть немного разобрать беспорядок и наткнулся на небольшую, довольно потрепанную книгу. Открыв её, он прочитал пару строк. Книга оказалась ничем иным как дневником Генри Джекилла. Аттерсон закрыл её. «Нельзя читать чужие записи. Тем более он мой лучший друг», – подумал он. Но любопытство пересилило адвоката. Он открыл и принялся изучать дневник. Вдруг это поможет ему понять, что случилось с Генри. По сути, там были размышления о его экспериментах, теориях, опытах и так далее. Лишь небольшой процент составляли записи о личной жизни. Аттерсона заинтересовали следующие строки: «С Джоном сегодня разговаривали по поводу моего грядущего выступления перед Советом попечителей. Он всегда так меня поддерживает. Пожалуй, нет человека, который способен понять меня так, как понимает Джон». «Мы гуляли по центральной площади. Так хотелось взять его за руку. Но мне страшно. Я не должен этого делать. Мне так жаль, что я согласился на брак с дочерью сэра Дэнверса». «Боже мой, с каждым днём я все глубже и глубже себя закапываю. Мне нужно сосредоточиться над моим экспериментом, но я не могу. Я думаю о Джоне. Так хочется, что бы он оказался сейчас рядом, поддержал меня, успокоил. Мне нужно его увидеть». «Я пытаюсь отследить тот момент, когда во мне зародились все эти чувства к лучшему и можно сказать единственному другу, но не получается. Словно они всегда во мне были. Не понимаю, почему меня угораздило влюбиться именно в него. С этого дня я начинаю верить фразе «Сердцу на прикажешь». Видимо, это действительно так». Аттерсон несколько раз перечитывал написанное. Появилось какое-то странное чувство. Адвокат невольно улыбнулся, но после помрачнел. Теперь он вспомнил все моменты, проведенные вместе. Все те случайные касания, неловкие взгляды. Казалось причина поведения Джекилла теперь ясна. Правда сам Аттерсон не знал, что теперь делать с этой информацией. Генри ведь и вправду его друг. Тем более они оба мужчины. Такого рода чувства неправильны и никто этого не одобрит. Аттерсон уже представлял их диалог и лицо Генри, когда адвокат ему откажет во взаимности. От этих мыслей на душе появилась неописуемая боль. «Я обязан ему отказать. Генри это не нужно», — размышлял Джон. Он прекрасно осознавал, что сам был бы не против изменения вектора их отношений, но что тогда подумают о них люди? Нет, Аттерсон не мог позволить, что бы самого дорогого ему человека порицало общество. Дальше снова шли научные записи. Но всё поменялось двенадцатого сентября. С этого дня все записи стали какими-то странными. Почерк стал более беглым и неразборчивым. Где-то текст обрывался, был перечеркнут, на одной из страниц вообще большими, корявыми буквами было написано слово «живой». Аттерсона это не на шутку напугало. Что пошло не так. В дневнике Генри писал о неком человеке по имени Эдвард Хайд. Нотариус ранее уже слышал это имя. Именно его Генри указал наследником в случае своей гибели или внезапной пропажи. Аттерсон неоднократно пытался выяснить, кем является этот мистер Хайд. Но доктор никогда не отвечал напрямую, уходя от ответа. Исходя из написанного, Хайд появился внезапно, судя по всему он заставлял Генри делать какие-то плохие вещи. Джекилл описывал его как жестокого, страшного и бесшабашного человека. Следующий абзац заставил Аттерсона одновременно смутиться и ужаснуться: «Хайд почти целиком завладел моим телом и разумом. Он творит то, что захочет. Он узнал о моих чувствах к Джону. Ему это совсем не понравилось. Я заметил, что когда я думаю о Джоне, Хайд замолкает на некоторое время. Но позже сильно бесится. Он считает, что мои чувства делают нас «слабыми». Я не могу скрыть свою влюблённость от Хайда. Он все знает. Однажды он пообещал, что убьет Джона, если я не избавлюсь от этой любви. Но как? Это невозможно. И Хайд знает об этом. Потому и злится. Но ничего. Я почти нашел лекарство…» Дальше Аттерсон прочитать не успел. Дверь в лабораторию открылась. На пороге стоял Генри Джекилл. Он выглядел немного растрёпанным и обеспокоенным чем-то. — Джон? — Голос Джекилла звучал мягко. Словно присутствие друга давало ему облегчение. Но заметив, что держит Аттерсон, он ринулся к нему и вырвал дневник из его рук. — Что ты делаешь?! Ты это читал?! — Прокричал Джекилл. — Генри, прошу, успокойся. Доктор как-то неестественно дёрнул головой и вскрикнул, схватившись за голову одной рукой. Другой он продолжал прижимать дневник к своей груди. Аттерсон забеспокоился: — Друг мой, что с тобой? Джон попытался прикоснуться к Генри, но тот не позволил. — Зачем ты пришел? — Я пришел за правдой. Я хочу знать, почему ты так отстранился от мира? Это этот Хайд тебя заставил? Какую власть он над тобой имеет? Джекилл казалось вот-вот умрёт. Он тяжело дышал, его ноги подкосились. Аттерсон не мог понять что с ним происходит. — Ты должен уйти. Пожалуйста. Он убьет тебя! В эту секунду лицо доктора исказилось. Оно словно погрубело, приобрело другие черты. Аттерсон отошел в сторону. Генри в этот момент с глухим рыком упал на колени. — Ты хотел узнать, кто такой Эдвард Хайд? — раздался грубый голос. — Нотариус даже сначала не понял, откуда идёт звук. Только спустя секунду он осознал, что это сказал Джекилл. Вернее, сейчас это был уже не он. — Сейчас узнаешь! Человек перед Джоном был совсем другим: волосы, ранее завязанные в хвост, теперь закрывали лицо доктора, на шее выступили вены, глаза словно налились кровью. Он встал в полный рост, слегка сгорбившись, и сделал шаг по направлению к Аттерсону. Нотариус хотел было закричать, чувствуя, что его сейчас могут убить, но тут человек снова упал на колени и издал протяжный крик. Было непонятно, кто это сейчас перед ним: Джекилл или Хайд. — Джон! Аттерсон услышал знакомый голос и очнулся. Он упал на колени рядом с другом и взял его лицо в свои ладони. Тот все еще был на грани безумия и отчаянно боролся с демоном внутри. Джон, быстро взвесив все за и против, крепко обнял Генри. Доктор сначала активно сопротивлялся, но буквально через пару минут он перестал и уже просто цеплялся за пиджак Аттерсона. — Он ушел? — Прошептал нотариус. — Да… я так думаю. Генри по прежнему тяжело дышал и едва мог что-то сказать. — Мне очень жаль. — Сказал Джекилл, едва сдерживая дрожь в голосе. — Я не хотел, чтобы ты знал. — Все в порядке. Аттерсон помог другу встать. — Извини, что читал твой дневник. Скажи, это правда… Он замялся, не зная, что сказать дальше. Нужно было прояснить ситуацию между ними, но слова застряли в горле. Правда Джекилл и так понял, о чем идёт речь. Доктор смутился и прочистил горло. — Ты правда испытываешь ко мне такие чувства? Заданный в лоб вопрос ещё больше загнал Генри в тупик. Сначала он пытался что-то возразить, но не смог. Тогда он просто двинулся на Джона и впечатал его в письменный стол, стоящий позади него, параллельно целуя. Аттерсон не мог понять, как реагировать на подобного рода ситуацию. Не то чтобы у него было много отношений, он не был уверен как действовать. Джон робко ответил на поцелуй. Ему пришлось сесть на стол, чтобы быть одного роста с Генри. В этот момент все сомнения как рукой сняло. Он обнимал Генри, забыв обо всех проблемах, которые тяготили его ранее. — Джон... — Джекилл запнулся и не договорил фразу. — Я тоже тебя люблю, Генри. — Твердо ответил его любимый. — Я защищу тебя. Мы вместе найдём выход. Доктор кивнул и мило улыбнулся, обнимая и целуя Джона. В этот вечер Хайд больше не приходил. А двое влюблённых остались в кабинете до самой ночи, заперев дверь в лабораторию на ключ.