Blindfolds, Silk, and Lace / Повязки на глаза, шёлк и кружево

Сион слышал, как колышутся занавески на тёплом осеннем ветру. Он подумал, что это странно — быть таким сосредоточенным на звуке шуршания ткани в другой комнате. В их тесной маленькой квартире не было места для кондиционера, поэтому им приходилось приоткрывать все окна, чтобы создавать комфортный сквозняк. Сион размышлял о том, чтобы попросить Нэдзуми зайти в соседнюю комнату и закрыть окна. Но он не хотел слишком отвлекаться, чтобы не испортить настроение. Сион не любил портить настроение. Ему, по крайней мере, было трудно возвращаться в образ. Сион не был искусным актёром. Он не был даже актёром второго плана. Звук закрывающейся двери спальни заглушил шелест занавесок. Между шторами оставалась небольшая щель, а окна были приоткрыты ровно настолько, чтобы прохладный порыв ветра овевал кожу Сиона. Мурашки побежали по его рукам и ногам. Всё его тело было голым, за исключением пары чёрных боксёров из шёлка. Сион потратил на эту пару больше, чем когда-либо тратил на три упаковки хлопковых боксёров вместе взятые, но это того стоило. Для Сиона сексуальная привлекательность этих игр заключалась в разбавлении чувств. Временном волнении от опасности. Неспособности знать, что будет дальше. Белая повязка на глазах, спускающаяся выше ушей и прижимающая чёлку ко лбу, не позволяла ему видеть человека, которого он чувствовал сидящим на краю кровати. О Нэдзуми этого сказать нельзя. Опасность никогда его не возбуждала, но возможность манипулировать игрой, захватывать контроль и управлять сценой так, как кукловод управляет нитями, была мощным афродизиаком. Нэдзуми нравилось доминировать так же, как Сиону нравилось подчиняться. И Сион находил удовольствие в возможности доверить кому-то отключать его чувства, ослеплять его, связывать его и лишать способности сопротивляться. И прекращать, когда для него это становилось слишком. С повязкой на глазах Сион не мог видеть Нэдзуми, но он знал, как он выглядит. Когда несколько месяцев назад Сион впервые предложил игру, Нэдзуми часами мучился с выбором наряда. Он украл несколько своих костюмов из гримёрки театра и притащил домой, чтобы Сион их изучил. Нежное розовое платье Джульетты совсем не кричало о контроле. Её завораживающее белое свадебное платье имело ряд кружев, спускающихся по позвоночнику, что Сион считал великолепным, но вид этого не поразил его так сильно, как когда Нэдзуми носил его на сцене. Платье Офелии сгодилось бы на крайний случай, но Сион не находил эту героиню такой уж пугающей. В конце концов, Сион выбрал платье леди Макбет. Глубокий винно-красный цвет ткани зацепил его голые ноги, когда Нэдзуми присел на край кровати и провёл длинным ногтем — лакированным и окрашенным в малиновый цвет, специально для этой игры — от пупка Сиона до края его белья. Сион вспомнил, как был очарован и немного напуган, когда Нэдзуми впервые вышел из-за кулис во время весеннего театрального представления «Макбет», его длинные волосы были зачёсаны в строгий пучок, изгиб его шеи был великолепно белоснежным на фоне ткани платья. «Вот это», — настаивал Сион, отчаянно пытаясь сдержать дрожь в голосе, ёрзая, чтобы скрыть внезапную тесноту в штанах. — «Ты должен надеть это». Пальцы Нэдзуми на его коже на мгновение замерли. Воображение Сион воссоздало объемную тушь, окружившую эти разрушительные серебряные глаза. Коллега Нэдзуми, Тана, осталась после работы, чтобы научить его делать стрелки. Сион проснулся среди ночи от звука того, как Нэдзуми возился с подводкой для глаз, бормоча себе под нос, когда линия оказывалась недостаточно чёткой. Сион чувствовал вес тела Нэдзуми на краю кровати, повёрнутого боком в прогибе матраса. Руки Сиона были раскинуты над головой, привязанные к изголовью шёлковым шнуром, впившимся в кожу ровно настолько, чтобы жалить, но не резать. Нэдзуми никогда не считал верёвку достаточно безопасной, а Сион не любил наручники. После довольно неприятного инцидента около месяца назад и серии неудобных недель, когда Сион ненавидел себя за то, что не следовал правилам безопасности по самосвязыванию, Нэдзуми и Сион договорились никогда не использовать то, что нельзя порвать или сломать, использовав чуть больше силы. Шёлк, удерживающий Сиона у изголовья, был довольно крепким, но, если Сион приложит достаточно усилий, он сможет порвать их. Шёлк давал каждой руке Сиона около шести дюймов движения. Недостаточно, чтобы он мог полностью использовать их, но лучше, чем абсолютное ограничение. Иногда во время игр Сион вспоминал холодный ужас, который охватил его несколько недель назад, когда он понял, что не может выбраться. Однажды вечером в приливе смелости, ожидая возвращения Нэдзуми домой после репетиции, Сион попытался применить метод связывания, который он нашел в Интернете и который не позволял ему выбраться самостоятельно. Его план состоял в том, чтобы Нэдзуми обнаружил его и немедленно погрузился в очередную игру, но Нэдзуми вернулся домой поздно. Опоздав на два часа. Если бы он вернулся домой хотя бы на мгновение позже… ну, никто из них не любил думать о том, что могло бы произойти. Сион не беспокоился о том, что не сможет закончить игру. Нэдзуми доминировал в игре, но настоящая власть была в способности Сиона остановить её одним словом. Двумя словами, если быть точным. Он и Нэдзуми провели долгие дни, придумывая идеи для стоп-слов, споря о том, что соответствовало бы природе их игры, но также обеспечивало выход. Через две недели после того, как Сион предложил игру, и через тринадцать дней после того, как Нэдзуми согласился её попробовать, Сион предложил фразу: «Прости меня». Соответствуя доминирующему тону их игры, Сион считал, что слова подходят идеально, потому что Нэдзуми не нравилось, когда Сион извинялся за вещи, в которых не было его вины. Нэдзуми не любил извинений. И поэтому «Прости меня» было его «Стоп». Для Нэдзуми это значило «Нет». Сион вложил всё своё доверие в эти слова, в Нэдзуми, в любовь, которую он питал к другому мужчине, и в осознание того, что Нэдзуми никогда не причинит ему вреда. Когда Сион скажет «Прости меня», игра закончится. Тогда и там. Никаких переговоров. Никаких обид. Когда он скажет «Прости меня», то снова станет самим собой. Он выйдет из роли подчинённого, а Нэдзуми перестанет быть господином. Пальцы Нэдзуми возобновили исследование кожи на животе Сиона. Сион выгнулся от прикосновения и заскулил. Прохладный воздух позднего лета был жалящим на его голой коже, и гул возбуждения, который прорвался сквозь него, сузился до пути ногтей Нэдзуми. Спина Сиона приподнялась с кровати. Носки его ног впились в одеяло — плюшевое и мягкое, пахнущее дорогим одеколоном и духами. Часть игры заключалась в том, чтобы отвлечь разум Сиона от домашнего уюта, обмануть его чувства, заставив поверить, что он находится где-то в другом месте, нежели в третьей спальне, самой маленькой в их с Нэдзуми небольшой квартире. Нэдзуми практически пропитал одеяла гвоздичным парфюмом, который он купил на рынке в центре города. Спина Сиона, слегка влажная, снова прижалась к ткани. «Что ж», — сказал Нэдзуми, и мелодичный звук его голоса вызвал приятные мурашки по спине Сиона. — «Я не думала, что ты будешь так взволнован». — Его ногти двинулись вниз, зацепившись за край боксёров Сиона. Во время этих игр Нэдзуми переходил на свой голос «Евы». Слегка повышенный и мелодичный, слабое эхо его собственного саркастического хрипа. Это было достаточно похоже на обычный голос Нэдзуми, чтобы Сион успокоился, но достаточно отличалось, чтобы Сион мог отличить Нэдзуми от Евы. Сион вздрогнул от острого ощущения ногтей на тазовой кости. Он задался вопросом, не решил ли Нэдзуми специально не обрезать их, чтобы подготовиться к игре. «Н-Нэдзуми». — Его глаза были крепко зажмурены за повязкой. В затылке у него началось приятное серое жужжание. «Нэдзуми?» — Этот музыкальный голос поднялся на конце, очевидно вопрошая. Сион уловил хмурость через его голос, звучащий с притворным отвращением к наглости Сиона. — «Не слишком ли мы торопим события?» Живот Сиона сжался. Дрожь волнения и капля ужаса пробежали по нему, от кончиков пальцев ног до макушки. «Ах, я… Мне жаль, я не имел в виду…» Что-то острое и влажное сжало левое бедро Сиона. Он с визгом выгнулся на кровати. Наказание. Он был благодарен Нэдзуми, который укусил его туда, где он мог легко спрятать это. Было немного странно носить водолазку в конце лета. «Какое у меня имя?» — Сион почувствовал мягкое прикосновение губ Нэдзуми над краем своего белья. Тёплое дыхание на своей коже. «Е-Ева». «Повтори». «Ева». — Эти острые ногти задели ткань боксёров Сиона, а затем дорогой шёлк соскользнул вниз по его ногам. Они зацепились за его колени, но Сион переместил ноги, не задумываясь. Прохладный воздух порхал по его слишком тёплому телу. Он вздрогнул. И снова ощущение крепких зубов Нэдзуми, вдавленных в кожу Сиона. Бороздка от вмятин сформировалась в глубокий овал. Сион чувствовал, как формируется синяк. «Повтори ещё раз», — потребовал Нэдзуми. «Ева», — прошептал Сион. «Ещё». Происходило что-то чудесное, понял Сион. Части чего-то глубинного прорывались из его сознания и ползли прямо под разгорячённой кожей. Маленькие детали чего-то большего, на что поначалу никто не обращал особого внимания из-за их незначительности. Однако эти игры вывели эти крошечные кусочки на передний план разума Сиона. Нэдзуми вытащил их. Нэдзуми — и Ева, в пределах самой игры — увидели всю картину Сиона с первого взгляда. Все фрагменты, прекрасные, отвратительные, жестокие и подавляюще изумительные. «Ева», — сказал Сион, на этот раз громче, и рука Нэдзуми легла на следы укусов. Утром там будут небольшие фиолетовые следы. Нэдзуми ощущался внушительно над ним — и Сион испытывал искушение снять повязку с глаз, не получив позволения. Отчасти потому, что он хотел увидеть Нэдзуми, но в основном потому, что он хотел разозлить его. Он хотел, чтобы Ева разозлилась на него. Сион никогда не считал себя человеком, который наслаждается болью. И он не наслаждался ею в больших количествах. Но в маленьких дозах, крошечных вспышках — и особенно когда это было в форме накрашенных губ и винно-красного платья — не было ничего в мире, чего он хотел бы больше. «Хмн». — Порыв тепла на животе Сиона. Он сжал кулаки, его собственные короткие ногти впились в ладони. Он напрягся, пытаясь вырваться из шёлка, прижимавшего его запястья к изголовью кровати, когда клыки Нэдзуми проложили путь от его пупка до тазовой кости. «Что мне сделать с тобой?» Всё что угодно. Сион выгнулся навстречу давлению на животе, теплу, исходящему от тела Нэдзуми. Он поёрзал бедрами, чувствуя, как в нижней части живота медленно формируется волнение, напряжение, которое ползло вверх по позвоночнику и в основание шеи. Игра не была новой. Это был не первый раз — когда всё было неловко и смешно. В первую ночь Нэдзуми расхаживал по спальне в своём красном платье с волосами, собранными на макушке, как корона, и драматично декламировал Шекспира, в то время как Сион свернулся клубком на матрасе и смеялся до тех пор, пока ему не стало слишком больно говорить. И всё же несмотря на то, что в игру играли уже более дюжины раз, в ней всё ещё было то же волшебство, то же чудесное изумление от открытия чего-то нового. Сион открывал что-то новое о Нэдзуми и о себе самом каждый раз, когда они были вместе. Полностью закрыв глаза, Сион не мог видеть Нэдзуми, но мог его представить. Он мог видеть красную линию губ Нэдзуми, когда тот ухмылялся, оставляя алые мазки по изгибу внутренней стороны бедра Сиона. Нэдзуми был прижат так близко, что, когда он моргал, его ресницы касались шрама на ноге Сиона. Вероятно, там снова оставались тонкие линии чёрного цвета. Сион любил эти крошечные отметины. Любил эти вещи, которые делали игру такой реальной. Любил, что Нэдзуми был здесь с ним и что он наконец вернулся. Сион открыл рот, чтобы умолять, и тут губы Нэдзуми оказались на нём, целуя Сиона в те места, которые он никогда не мог себе представить. Сион знал, что такое минет с практической точки зрения, но опыт сильно отличался от домыслов. Сион упёрся пятками в матрас. Он заскулил, когда руки Нэдзуми сжали его бёдра и заставили их вернуться на кровать. Нэдзуми отстранился и прохрипел «прекрати это» ему в бёдра, и резкий приказ в его голосе заставил молнии возбуждения промчаться по телу Сиона. «Довольно», — повторил команду Нэдзуми, впиваясь ногтями в кожу Сиона и заставляя его оставаться неподвижным. Нэдзуми был сильнее его. Даже без ограничений Сион никогда не смог бы отбиться от него. Он заскулил и закинул голову на подушки. Он натянул свои путы и на мгновение подумал, что может разорвать шёлк пополам. А затем тепло покинуло его. Кровать скрипнула, когда Нэдзуми переместил свой вес. Сион чувствовал, как он снова сидит на краю кровати. Мог представить себе изящный изгиб его шеи, тёмные волосы, собранные на затылке. «Я отдала тебе приказ», — сказал Нэдзуми, слова текли по его языку, как вода. — «А ты продолжаешь не слушаться». «Тогда сделай что-нибудь с этим!» — потребовал Сион, и слова вылетели из его рта прежде, чем он успел подумать, как их остановить. Нэдзуми долгое время не двигался. Сион закрыл глаза за повязкой и сделал глубокий, успокаивающий вздох. Он мог представить Нэдзуми, сидящего на кровати, смотрящего на него сверху вниз с этим пустым выражением. Одна тонкая, тёмная бровь приподнята над этими свирепыми серебристыми глазами. Королева, выносящая приговор недостойному подданному. Возможно, Нэдзуми немного улыбался. Возможно, он на мгновение вышел из образа: короткий изгиб вверх накрашенных губ. Сион в этом сомневался. Нэдзуми был очень хорошим актёром. «Очень хорошо», — сказал Нэдзуми, и нежные нотки его голоса заставили всё существо Сиона задрожать. Он знал этот голос. Он очень любил этот голос. — «Я что-нибудь с этим сделаю... если ты будешь хорошо себя вести. Ты сможешь хорошо себя вести, Сион?» Тёплый гул спутал разум Сиона в жуткую смесь серого и багрового. Его язык был тяжёлым грузом во рту. Он не мог сформулировать то самое единственное слово, которое, как он знал, Нэдзуми хотел услышать. Да. Вместо того, чтобы попытаться заговорить, Сион быстро кивнул. Серая дымка мерцала искрами белого, и всё тело Сиона трепетало от предвкушения. Нэдзуми положил руки на бёдра Сиона и начал раздвигать их. Сион не сопротивлялся. В предыдущих играх, когда он чувствовал себя чуть более дерзким, он сопротивлялся и показывал язык, вызывая рычание Нэдзуми, требующего перестать двигаться. В других случаях он умолял и дрожал, пока весёлый смех Нэдзуми пронзал его, словно молнии. Однако сегодня Сиону хотелось передать полный контроль над ситуацией Нэдзуми. Он уже был настолько непокорным, насколько хотел, — он заставил Еву отругать его и немного наказать, что всегда было волнительно. Эти игры так сильно развились всего за несколько коротких месяцев. Всё началось с малого: никаких костюмов, никакого макияжа, никакого притворства. Просто Нэдзуми связал руки Сион шёлковым шарфом, который он случайно принёс домой из театра, а затем перешёл к дорогой веревке, разработанной специально для связывания, за покупку которой Сион сначала отчитал Нэдзуми. Эксперименты и общение. Два ведущих фактора в разработке этих игр. Даже сейчас десятки разговоров продолжали циркулировать в голове Сиона: Хватит смеяться надо мной, я пытался казаться сексуальным. Эм, Нэдзуми? Ты купил водостойкую помаду, потому что она не смывается. С тобой все в порядке? Да, Нэдзуми, я в порядке. Я скажу тебе, если не буду в порядке. Доверься мне. Спина Сиона выгнулась на кровати, из его губ вырвалось сдавленное хныканье. Нэдзуми был твёрдым, внезапным давлением внутри него. Веки Сиона затрепетали под повязкой на глазах. Он почувствовал знакомое, пульсирующее тепло на своих бёдрах. Ребристый. Презерватив, который надел Нэдзуми, должно быть, был одним из тех ребристых. Это было что-то новенькое. Губы Нэдзуми пробежались по изгибу щеки Сиона. Сион почувствовал, как он шепчет слова у раковины его уха, размазывая красную помаду по волосам. Ты в порядке? Сион улыбнулся, чувствуя, как его пронизывает приятная боль. Это был единственный раз за игру, когда Нэдзуми стал самим собой без стоп-слова. Единственный раз, когда он вышел из образа. Сион кивнул, вращая бедрами и чувствуя новое, незнакомое ощущение ребристого презерватива внутри себя. Он был в порядке. Он подготовился, пока Нэдзуми переодевался в ванной. Маленькие голоса в его голове, которые заставляли его смущаться из-за этих вещей месяцы назад, давно исчезли. Было невозможно чувствовать себя смущённым или неуверенным, когда Нэдзуми смотрел на него так, как он это делал. Когда Нэдзуми смотрел на него, говорил с ним и относился к нему так, как будто он был самым прекрасным существом на свете. Колючая ткань платья леди Макбет обвилась вокруг ног Сиона. Его руки были связаны, поэтому он не мог зацепиться пальцами за плечи Нэдзуми. Не мог зарыться ими в эти длинные волосы и распустить причёску, которую Нэдзуми заплетал почти час. Сион чувствовал Нэдзуми внутри себя. Каждый дюйм его плоти, каждое место, где соприкасалась их кожа и соединялись тела. Он зажмурился и стиснул зубы. Нэдзуми тяжело дышал ему в ухо, пока Сион привыкал к этому. Небольшие движения, нежное соединение их бёдер заставили Сиона увидеть красные и чёрные звёзды за закрытыми веками. Нэдзуми двигался медленнее, чем хотелось Сиону. Гораздо медленнее. Несколько требовательных просьб вертелись на кончике его языка, но Сион сдержал их за стиснутыми зубами. Он играл в эту игру достаточно долго, чтобы знать, что споры только заставят Нэдзуми двигаться медленнее. Или, что ещё хуже, полностью отстраниться. Сион уже был наказан один раз в этом раунде игры — если он чего-то хотел, ему нужно умолять. Сдавленное «пожалуйста» сорвалось с языка Сиона и рассеялось в воздухе между ними. Он не мог сформировать ничего сильнее этого. Чёрт. Он даже не был уверен, что Нэдзуми услышал его из-за шуршания ткани. Но ещё раз плавно выйдя, Нэдзуми резко вогнал себя внутрь. Сиона подбросило над матрасом. Он сдавленно захрипел. Что-то острое кольнуло его по горлу. Нэдзуми резко и внезапно вошёл в него и вонзил зубы в мягкое пространство между горлом Сиона и его плечом. Сион не мог понять, говорил ли он что-нибудь. Не мог понять, слетали ли с языка эти пожалуйста или они звучали лишь в его голове. Ему было всё равно. Покалывания начали формироваться у основания его позвоночника. Сион никогда не мог долго держаться в этих играх. И, если на то пошло, Нэдзуми тоже. Сион чувствовал дыхание Нэдзуми на своей шее, слышал резкие вздохи возле своего уха. Одна из прошептанных мольб Сиона, должно быть, дошла до мира, потому что Нэдзуми начал двигаться сильнее. Либо так, либо он сам отчаянно нуждался в чём-то большем, нежели медленное трение. Руки Сиона дёрнулись, полоски ткани натянулись у изголовья кровати. Он надеялся, что не порвёт их, так как Нэдзуми наконец дал ему всё, что он хотел. Нэдзуми всегда так делал. Несмотря на поддразнивания, озорные ухмылки и притворство, Нэдзуми всегда следил за тем, чтобы Сион получил то, что хотел. Это было его извинением за то, что он потратил четыре года на возвращение. Его благодарность за то, что Сион ждал его, принял его без колебаний. Его заверение, что он не исчезнет посреди ночи, не пообещав вернуться. И затем, внезапно, Сион развалился на части. Каждый дюйм его тела разлетелся на куски, развеянные ветром в пыль. Руки Нэдзуми обхватили его, собирая все осколки и удерживая их вместе. Разум Сиона был в великолепном тумане. Он не мог сформулировать ни слова, не мог ничего почувствовать, кроме последних нескольких толчков тела Нэдзуми в его собственное, прежде чем он тоже кончил. С резким вздохом Нэдзуми вонзил зубы в плечо Сиона, немного сильнее обычного. Возможно, он целился в подушку. Сион не возражал. Крови не было. Нэдзуми навалился сверху, тяжело дыша ему в шею. Он дрожал, а руки Сиона ныли от желания освободиться от шёлковых пут, чтобы он мог обернуть их вокруг Нэдзуми. Сион повернул голову в сторону. Нэдзуми был похоронен в изгибе его шеи, тяжело дыша. Ноги Сиона дрожали от небольших толчков, серая дымка задержалась под повязкой на глазах. «Ева?» — пробормотал он. «Прости меня», — ответил Нэдзуми, всё ещё немного запыхавшись, и игра закончилась, словно щёлкнул выключатель. Сион почувствовал, как странная невесомость нахлынула на него — чувство, будто он сбрасывает кожу, она скользит по плечам, стекает на пол, и появляется новое, чувствительное существо. Не в первый раз он поймал себя на мысли о змеях. Ткань оцарапала его голени, когда Нэдзуми отстранился от него. Сион услышал, как что-то глухо шлёпнулось рядом с кроватью, что-то, что могло быть презервативом, плюхнувшимся в маленький мусорный бак, который они держали под рукой. Сион был расслаблен и сосредоточен на том, как подол платья тёрся о его бедро. Он чувствовал себя странно пустым без Нэдзуми внутри себя, но довольным тем, что Нэдзуми не отодвинулся далеко. После многих лет разлуки крошечная часть Сиона всё ещё боялась, что, несмотря на обещания, он проснётся однажды утром в холодной постели и не будет иметь ни малейшего понятия, куда ушёл Нэдзуми. Это была жестокая, отвратительная часть его самого, которую он старался держать под контролем. Часть, которая становилась меньше с каждым днём. Он не был уверен, наступит ли когда-нибудь время, когда она исчезнет навсегда, но он надеялся. Длинные пальцы скользнули по изгибу его челюсти. Нэдзуми на мгновение обхватил его щеку, и Сион почувствовал мягкое, знакомое царапанье мозолей. Никакое количество увлажняющего крема не могло полностью стереть их. Сион не возражал. Если уж на то пошло, так было предпочтительнее. Это было напоминанием о том, что Нэдзуми принадлежал более чем одному миру. Нэдзуми был тем, кто мог процветать в апокалипсисе, не имея ничего за плечами. Тем, кто мог владеть карандашом для глаз с тем же мастерством, что и лезвием. Тем, кто состоял из миллиона маленьких фрагментов, которые создали этого замечательного человека, что вернулся к Сиону спустя всё это время. Нэдзуми просунул пальцы под повязку. Сион поднял голову, освобождая ленту, застрявшую между его затылком и подушкой. С легким рывком полоска ткани спала. Сион моргнул в тусклом свете. Маслянистые лучи солнца просачивались в спальню через прорезь в шторах, но цвет был нежным и тёплым. Больше не было резкого летнего блеска. Нэдзуми пошевелился и навис над ним. «Вот и ты», — пробормотал он. Отложив повязку в сторону, Нэдзуми нежно взял лицо Сиона в свои ладони. Его большой палец лениво провёл по красной отметине под левым глазом Сиона. — «Хей». Сион посмотрел на него с затаившей дыхание улыбкой. Он видел Нэдзуми как раз перед началом игры, когда Нэдзуми ворвался в комнату, неся три шёлковых шнура, которыми он собирался привязать Сиона к изголовью кровати. Их игра длилась недолго, но Нэдзуми уже выглядел совсем иначе. Его длинные тёмные волосы начали выпадать из похожего на корону пучка, в который Нэдзуми их заплёл. Несколько прядей цеплялись за его шею. Тёмная помада, которой он красил губы, размазалась, переходя в бледно-розовый оттенок по мере приближения к подбородку. Эти пронзительные серебристые глаза смягчились, когда Нэдзуми посмотрел на него сверху вниз. Толстые чёрные линии на нижних веках заострили их. Стрелки, которые он тщательно нарисовал перед зеркалом в ванной, всё ещё были безупречны; Сион задавался вопросом, использовал ли Нэдзуми водостойкую подводку для глаз и хватит ли салфеток для снятия макияжа, которые он хранил в нижнем ящике, чтобы удалить их. «Хей», — пробормотал Сион. Он слегка дёрнул запястьями. — «Развяжешь меня?» Нэдзуми быстро развязал узлы. Они не были особо крепкими. Положив шёлковые шнуры на матрас рядом с повязкой, Нэдзуми взял руки Сион и опустил их вниз к подушке. «Спасибо», — сказал Сион, снова тепло улыбнувшись. Несмотря на то, что игра закончилась, Сион обнаружил, что ему не терпится сделать Нэдзуми счастливым. Слова были важны, но Нэдзуми был тем, кто ценил действия. Мягкая улыбка имела больше веса, чем словесное заверение, что с Сионом на самом деле всё в порядке. Нэдзуми сплёл их пальцы вместе. «Как твои запястья?» — спросил он, потому что, как только игра заканчивалась, он всегда спрашивал. После инцидента Нэдзуми был осторожен с руками Сиона. Это граничило с излишеством, но Сион позволял Нэдзуми эти моменты. Это было лучше, чем вспоминать ночь, когда Нэдзуми держал его, пока они ждали скорую помощь, поцелуями осушая слёзы Сиона и уверяя его своими собственными, что всё будет хорошо. Это было лучше, чем вспоминать ночь, которую он провёл в больнице, или допрос, который Нэдзуми был вынужден выдержать? потому что врачи хотели исключить любую возможность того, что травма Сиона связана с домашним насилием. Это было лучше, чем знать, что во время их игр какая-то пустая часть Нэдзуми беспокоилась о том, что у Сиона случится очередная паническая атака. «Они в порядке», — ответил Сион. Он согнул все десять пальцев, просто чтобы убедиться. Он чувствовал прохладную кожу Нэдзуми подушечками пальцев, линии их ладоней соединились, а их большие пальцы перекрывали друг друга. «Ты уверен?» — Нэдзуми осторожно взял одну из рук Сиона и поцеловал костяшки пальцев. Красный след остался на коже, когда он отстранился, и Сиона слегка фыркнул. «Да», — сказал он, когда Нэдзуми положил руку обратно на подушку и подарил другой такой же пылкий, оставляющий красные следы поцелуй. — «Я уверен». Сион наблюдал, как Нэдзуми отодвинул в сторону огромную кучу юбок, чтобы опуститься на матрас рядом с ним. Одна из рук Нэдзуми обхватила его, длинный рукав платья согревал его голую кожу. Рука Нэдзуми лежала на сердце Сиона, постоянное биение в его плоти было утешением, в котором Нэдзуми нуждался после всего, что они пережили. Сион протянул руку и погладил Нэдзуми по щеке. «Они вышли хорошо», — пробормотал он, нежно проводя большим пальцем по сплошной чёрной линии, тянущейся от уголка глаза Нэдзуми. «Рад, что хотя бы ты так думаешь», — заметил Нэдзуми с лёгким смехом. «Я думаю, мой босс просто рада, что теперь я могу делать их сам. Видимо, Тана устала от моего нытья». Сион покачал головой. Ему не нужно было дважды убеждаться в том, что Нэдзуми может быть немного драматичным, когда дело касается его образов. Однажды он совершил ошибку, зайдя в театр в обеденный перерыв, только чтобы обнаружить Нэдзуми в буквальном смысле кричащим в споре со своим менеджером о том, какого цвета платье лучше всего подойдет Гермионе: бледно-голубого или тёмно-зелёного. «Мне нравятся и эти тени для век», — сказал Сион. Нэдзуми немного затемнил веки. Лёгкая тёмная дымка, чтобы подчеркнуть бледный цвет его радужек. — «Ты прекрасен». Нэдзуми улыбнулся. «Спасибо». Сердце Сиона пропустило удар. Он ощущал невероятное тепло и удовольствие. Он знал, что Нэдзуми нравится, когда ему говорят такие вещи. Знал, что это значит — услышать подобное вслух. Сион также знал, что это значит, когда это исходит от него. Нэдзуми годами слушал, как красив, от пьяниц, которые испытывали к нему лишь похоть, или от людей, которые считали, что лесть может подчинить его своей воле. Но признания Сиона были искренними. Не было никаких скрытых мотивов. Сион говорил эти вещи, потому что они были правдой. «Нам стоит…» — Сион придвинулся ближе к Нэдзуми на матрасе, вытянув ноги. — «Нам нужно поскорее принять душ». «Да», — пробормотал Нэдзуми. Он наклонил голову ближе к Сиону, прижавшись щекой к его плечу и сделав глубокий, успокаивающий вдох. — «Через минуту». Рука Нэдзуми всё ещё лежала на сердце Сиона. Сион потянулся и наложил их руки друг на друга, чувствуя лёгкий стук сердца Нэдзуми сквозь кожу. На какое-то время наступила тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками их дыхания. Сон витал в воздухе перед глазами Сиона, раскрываясь, словно прекрасные лазурные лепестки. Они обвились вокруг него, и Сион не мог чувствовать ничего, кроме Нэдзуми, тёплого и безопасного, идеально расположившегося рядом с ним.