Найди меня между мирами( Восстановлено )

Записи. Записи и очерки, верёвка, что проходила через обрывки бумаги и словно тянула за собой мысли Егора. Бечёвка оборачивала его сознания, шила полотно раздумий и медленно, но верно доводило его до молчаливой истерики. Факты не сходились, некоторые идеи он отшвыривал и комкал, его мозг был похож на огромную серверную, где хранились данные и память. Листы бумаги заканчивались быстро, от частой писанины на пальцах образовывались мозоли, которые он перематывал найденными из аптечки бинтами или пластырями. Часто он просто пялился в паутину , которую свил и ни о чём не думал, словно так могли появиться ответы. Егор мог часами так делать, разгружая и вновь нагружая себя раздумьями. Свет лампы, под которым медленно оседала на пол пыль. Древесный и чистый воздух вечера. Шум листвы и сверчков за окном. Его передёрнуло от мурашек, что поползли по спине. Август был холодным в этом году, а уж к вечеру холод был чуть ли не осенним. Он прокрутил в руке карандаш и откинулся на спинку стула. Глаза словно засыпали песком, он провёл рукой по закрытым векам и через нос медленно вдохнул. Холодный воздух хорошо помогал прочистить мысли и немного приостановиться. Пальцы прошлись по линии носа и подбородка. Егор хотел спать, но что-то удерживало его. То ли собственный нескончаемый поток мыслей, то ли страх, который словно появлялся из ниоткуда и уходил в никуда. Страх, из-за которого он просыпался с потом на лице и с тихим криком, который застрял в осипшем горле. Егора передёргивало от мысли, что если его догадки не помогут продвинуться в изучении портальной загадки и произойдёт то что его пугало. Он вспомнил того человека, моряка, которого он нашёл. Что-то подсказывало, что он мучался прежде чем умереть. Тот мир был подобием могильной земли, в которой корабль был гробом, а моряк … моряк и так был трупом. Смерть в одиночестве, в месте где нет ничего кроме песка и огромных летающих штук, похожих на нечто с чем Егор не мог сравнить. Его пугали воспоминания пугали то, что он видел. Отчасти он радовался за свою странную особенность, а иногда он проклинал. Не будь врат не было бы способности, не было бы способности не было бы охоты и Линч жил бы себе более спокойно чем сейчас. Его бы семья и друг не были бы в опасности за связь с ним. Иногда Егор думал, а подозревает ли Джон или Лили с Лукасом, что с ним происходит? Если Лили и Лукас были под мушкой Лэмбтона, то что на счёт Джона? Егор боялся, что если вдруг писатель что-то начнёт подозревать и искать его, Лэмбтон не пожалеет для него пули. А ведь именно он предложил передышку, Джон хотел на миг остановиться и отдохнуть, а Линч...Впрочем его вины тут не было и журналист это понимал, но что-то заставляло его мысленно извиняться перед другом и просить его, не искать Линча. Джон не должен лишний раз страдать из-за Егора, не обязан вытаскивать его, но иногда Егор подрывался от кошмарах в которых пуля выпущенная из револьвера пролила его кровь на землю, в то время когда оружие находилось в руках самого Линча. Вина душила. Егор открыл глаза. В них стояла немая влага, которая не могла стаь его новой порцией истерики. Ему нужно взять себя в руки, но он иногда давал себе моменты слабины. Было трудно держать себя спокойно когда страх и неопределённость завтрашнего дня давили на тебя. По неизвестной ему причине, Лэмбтон стал чаще его посещать. Обычно ему приносили еду прямо в дом, но в последнее время сам хозяин поместья стал захаживать по разного рода предлогами. Словно, он приходил напитываться мысленным самобичеванием Егора, напитывался его мысленным укором и уходил оставляя за собой осадок из пустоты. Генри иногда подходил и рассматривал доску с надписями и заинтересованно что-то разглядывал, как его взгляд скакал с одной строки на другую, но после молча уходил. И это молчание выводило из себя. Линч не мог определить считает ли Генри его сумасшедшим или же правда верит в его теории или может он так морально издевается над ним, оставляя после себя ещё пачку вопросов. - Ты хотя бы веришь в это? Однажды не выдержал Линч и спросил, подходя ближе к доске. - Веришь, что мои догадки тоже могут быть верными? Он смотрел на Генри с плохо скрываемым, умаляющим видом. Линч сам не понимал, откуда у него столько мыслей в голове, но каждую он тщательно расписывал и прикреплял. Лэмбтон же молчал. Каждый чёртов раз. Кожей можно было ощутить то напряжение между мужчинами, когда в комнате они оставались вдвоём. Гнусное и тяжёлое, словно покрывало в знойный день. Личн после каждого его прихода свободно мог выдохнуть, хоть при этом его что-то корёбило внутри. Иногда он смотрел на Лэмбтона исподтишка, изучая его реакцию, то как меняется его выражение, как сужаются глаза и напрягаются губы. Генри выглядел всегда одинаково. Испепеляющий взгляд серебра, что словно видел на бумаге то чего сам Егор не мог. В этот день всё было так же. Личн стоял облокотившись о стол, что стоял около доски, где он прятался от света лампы и Генри. Тот стоял в своей обычной позе: руки за спиной, которые изредка меняли своё положение, прямая спина как по струнке и ищущий взгляд. Они ничего не говорили, оба были погружены в свои мысли, сохраняя ту тонкую нить покоя. - Скажите...мистер Линч, - медленно начал Генри, - а вы вправду верите в то что сами пишете? В голосе нотки скептицизма и недоверия, мужчина медленно отводит взгляд от доски и направляет его на встрепенувшегося Егора. Линч вдруг почувствовал, словно его прошибло волной тока. - О чём ты? Он сжал пальцы в кулак и с осторожностью ступил вперёд. Генри же хмыкнув лишь вновь покосился на доску. - Всё это, - он мелко кивнул в сторону записей, - не похоже на мысли здравого разума. Скорее похоже на росказни безумцев с именитых шоу. Сначала Личн встал в ступор, но после мысленно со всей силы врезал Генри по его спокойному лицу. Он только что назвал его сумасшедшим? Генри? Егор истерично, но тихо усмехнулся. Глаза пробежались по комнате в которой они находились. Свет моргнул. Он резко указал ладонью на записи. - Ты...только не говори, что думаешь, что у меня что-то не так с головой. - Сами посудите мистер Линч, всё это, - Генри обводит глазами доску, - не похоже даже близко на теории или на то что нашли мои люди. И знаете, - он вдруг сорвал одну из записок с надписью «Шёпот?», - я не стану терпеть в своём доме теории и глупости которые нельзя объяснить субъективно. Не становитесь похожим на тех, про кого я говорил ранее. Егор поперхнулся от этих слов. Он правда не понимал, почему Генри не может поверить в то что портал это не то, что можно объяснить законами физики или наукой. Иногда Личн и сам от себя удивлялся, но правда была на лицо. Возможность перемещаться во времени, а при иных обстоятельствах и в другие миры. Как такое можно объяснить? - А что если ты ошибаешься? Что если это действительно не так? Генри свёл брови к переносице и сжал листок, а после расслабил пальцы и бумажка вылетела на пол, оседая на деревянном полу мёртвым грузом. Линч пожал губы. Генри умел молча вывести его на самые разные эмоции, вызвать гнев или страх. Линч понимал, что спорить с Генри бессмысленно, но голос так и рвался в спор а в глубине грудной клетки засели ответы на необоснованные оскорбления. Только вот, случиться этому было не суждено. В молчании и напряжении, что наровило вот вот лопнуть послышался звук каблуков Генри. Спокойные тяжёлые, словно это означало поражение Егора, при котором он сам признал своё наступавшее безумие. Он не сразу понял, что стоял в комнате один. Скомканный листок оказался в мусоре, а Линч обернувшись оценил в каком раздрае были записи, чем то напоминающие ему его же собственные мысли. Нити порвались, некоторые менее значимые или понятные факты осели на полу. Генри порвал его нить, его спокойствие, что мифоискатель так отчаянно старался удержать. И всё из-за одного человека, всё из-за иной точки зрения, что трактовали как истину. Личн не стал их убирать. Голова вновь начала болеть и сил на то, что бы собрать паутину уже не было. Таблетка и прохладная вода — знакомый ритуал перед сном. Мягкая постель и ноющая боль в спине и пальцах. Он опять почти ничего не ел, от этого на вечер желудок сходил с ума, но желания вставать и идти что-то приготовить не было. Он накрыл веки ладонью, словно мог скрыть от глаз настоящее, что его мучило. Последнее время он плохо спал. Сны были мерзкими и странными, пугающими и необъяснимыми теми словами, что создал человек. Он знал, что они были, но не понимал их сути. Обрывки. Единственное, что ему напоминало о них и их присутствии в ту или иную ночь, так это резкое пробуждение и тяжёлое надрывное дыхание, словно он выбежал из собственных сновидений. Из кошмара во сне Егор бежал в кошмар на яву. Порой он даже сравнивал,какой же из кошмаров менее нагружал его. Сны приходили не всегда, но оставляли особый аффект после себя, кошмар на яву был каждый божий день, но забывался, стоило Линчу закрыть глаза, как мозг направлял себя в иной. Круговорот, что истощал нервы и силы. Проведя пальцами по собственным тёмным кругам под глазами он мысленно ужаснулся. Нахождение в доме, даже в отдалении от Генри не давало его здоровью восстановиться. Ментальное и физическое, словно песчинки в стеклянных часах утекали с каждой секундой, оставляя бренную оболочку на произвол судьбы. Холодок пробежал по коже, заставив Егора немного поморщиться и накрыть себя одеялом. Холодная постель, лёгкое одеяло. Он открыл окно на распашку, что бы ночной воздух утянул из комнаты сегодняшний пережиток и освободил место для следующего. День за днём, ночь за ночью. Перед тем, как вновь пасть в объятья сна, Егор взглянул на пол перед записями. Шёпот. Генри назвал это выдумкой, знаком бреда Егора, но он часто начал ловить себя на том, что вслушивается в тишину, словно слыша где-то на периферии слуха тот голос. Пугающий далёкий, но в то же время какой-то загадочный и манящий. Его словно звали, не настаивая, играясь с его внутренним раздраем и вопросами, он был словно ветер, что играл с колокольчиками. Мелкий звон, который хочется послушать поближе, но нельзя. Что-то подсказывало Егору, что это непросто шёпот и не его поехавшая крыша, а что-то более глубокое. Линч не называл себя скептиком до мозга костей, но и слишком ведомым не считал. Работа научила его, что призрак может быть человеком, а человек может оказаться чем-то за гранью человеческого понимания. Везде есть баланс и Егору казалось, что он смог найти в нём параллель. Но был ли он? Егор не знал и не понимал. Генри чуть ли не ворвался в собственный кабинет. Разговоры с Егором оставляли свой странный осадок. Они спорили, спрашивали и каждый раз оставались на своей стороне вопроса. Словно на доске с белыми и чёрными фигурами. Шаг. Егор выставляет свои подозрения и мысли. Ход. Генри парирует их известными фактами, которые нашли его люди. Егор искал один, Генри использовал глаза и уши других. И так раз за разом, пока поле не уничтожено, не стёрто. Лэмбтон перевёл глаза на стеллаж, в котором хранил те или иные памятные вещи, в которых ещё были воспоминания. Тетрадь смерти. Хоть существование данного артефакта и говорило, что в мире есть что-то за гранью объяснимого, но Генри всё же относился к этому предмету скептично. Ничто не даётся просто так, так же и с этой тетрадью. Смерть от чирка по бумаге? Бред. А что же для равновесия? Что для того, что бы занять место убитого? Пустой флакон будет заполнен, а значит жизнь будет взята за жизнь. Ему не нужна лишняя драма или тревоги, ему нужны лишь чёткие формулировки, которых нет. Генри не использовал тетрадь с тех пор как получил. Тот охранник...это была лишь проверка, а значит ничего страшного в его смерти нет. Только вот врата были не похожи на нечто похожее, они были тем, что возможно было изучить благодаря им самим же, словно они давали возможность. Открывали больному воображению новый стимул и энергию, которая давно покинула тело мужчины. Генри провёл рукой по волосам, приглаживая выбивавшиеся волоски. По венам текло тяжёлое чувство, усталость сковывала движение и не давал здраво оценить свои возможности. Мужчина сел на кресло. Тело болело, то ли от внезапно увеличившейся работы то ли от их диалогов. Странно было для Генри то, что в этих спорах он видел огонь. Огонь, что бушевал в изумруде, таким он всегда помнил глаза Егора когда они пересекались. Живой, необузданный и … Он открыл глаза. И какой же? Что было в этих глазах, что заставляло Генри каждый раз смотреть в них и чувствовать, что день прошёл не так уж и плохо. Азарт? Дикость? Люди ложились плашмя рядом с Генри, лишь бы не стать у него на пути, но Линч. Он был той занозой, что нельзя вытащить, вечной палкой в колёсах. Но так жизнь становилась интересней. Его сущность горела необъятным неповиновением. Генри хмыкнул. Пальцы сжали край листа с подписями. Глаза пробежались по линиям и очеркам, компьютерному ровному шрифту и собственной подписи. Он давно её выводит с долгой продолжительной линией под основой. Как учили, как он сам её подстроил под себя. Свет в комнате погас, оставляя лишь желтоватый от настольной лампы. За окном начал присвистывать ветер и свежесть позднего вечера поднялась до балкона, играясь с лёгкими тканями полу-прозрачной тюли.Работа требовала его внимания, но Генри не стал акцентировать на ней внимание. Слишком устал, слишком много не нужных мыслей. Вдруг его взгляд перемещается на кипу из писем. Некоторые из них были адресованы Генри, но под основной кипой лежало одно с красной ленточкой. Он давно его вскрыл. Фото Лили и Лукаса. Бумагу перехватили ещё пару недель назад. Счастливые лица мальчика и его мамы, пейзажи страны: море и город, архитектура. Видимо они хотели, что бы Линч увидел это, порадовался за ним, за их моменты. Наверное они предназначались для их семейного альбома или для холодильника, в углу которого эти счастливые фото могли придать еде новый вкус, освежить и напомнить, что родные люди рядом. Иногда Генри пересматривал их и отчасти не понимал, почему Егор не так часто проводит с ними время. Краем сердца, если оно вообще было, Генри даже немного завидовал ему. Думать о своей семье в моменты счастья, видимо мифоискатель не особо то и часто вспоминал о них то ли из-за работы то ли из-за желания искать и раскрывать мистику. Он забывал о них? Возможно. Пальцы проходились по ламинированной поверхности фотографий. Интересно, как отреагирует Линч когда получит их? - Что это? Егор тихо спрашивает, но всё же принимает конверт. Лёгкая и дешёвая упаковка телеграммы, но внутри что-то в небольшом количестве. Генри же промолчал, облокачиваясь плечом на стену. Он слегка прищурил глаза, явно ожидая реакции или чего-то похожего. Егор же не получив ответа, напрягся. Конверт мог содержать что угодно и эта неизвестность отчасти пугала и тревожила. Бумага легко оторвалась и Линч заметил, что до него её уже вскрывали, от чего он поднял недовольный взгляд на Генри, который хитро прищурился. От этого, по спине прошлись мурашки, которые забили тревогу в голове Егора. Что угодно, что-то что может ему не понравится. Генри наверняка над ним издевается. Развернув и наклонив письмо так, что бы внутренности вышли и Линч застыл. Фотографии с родными. Журналист сначала не поверил своим глазам, а потом стал перебирать их и что-то внутри него надломилось. Хрустнуло. - Ты что… Егор оступился на полу-слове. В мыслях была каша и столько эмоций, что ни одна из мыслей не смогла связаться в одну. Глаза бегали то по снимкам, то по бумаге послания. Он отступил на шаг назад, явно не соображая, что делает. Увидев нескрываемый шок на лице Линча, Генри про себя усмехнулся. Заставить Линча молчать и выглядит таким обескураженным, было как маленькое удовольствие от шалости. - Думаю, я оставлю вас Вальяжно протянул Генри и на полу-обороте ещё раз оглядел Егора с ног, до головы. В свете висящей лампы, стоя под гнётом своих мыслей и на фоне доски с записями, Егор выглядел ещё более безумно и … отчаянно? Вдруг Лэмбтон пригляделся и заметил, как побелело лицо Егора, как губы сжимались, словно он хотел что-то сказать, но слов в горле не было. Когда дверь за Генри захлопнулась, Егор осел на пол. Руки ослабли и снимки упали на пол. Он каждый раз удивлялся тому, как легко Генри Лэмбтон мог украсть шаткую землю из под его ног. Как умело мог разрушить баланс в груди, который Линч выстраивал месяцами. Пол года такой жизни, но он не смог ещё привыкнуть к этому, и возможно даже и не сможет. Пальцы сам сжали волосы, а воздух сам вытянул себя из лёгких. Стало душно. Пальцы мелко подрагивают, пытаясь дотянуться до ближайшей, но он отдёргивает руку, словно обжигаясь. Лица размываются, улыбки пропадают. Становиться тесно, тяжело. Он один. Он в темноте. Через время паника поутихла, но его всё ещё немного потряхивало.Егор пересматривал фото сидя около стены, аккуратно перемещая фотографии одну за другой в кипе. Было такое чувство, что смотря на них становилось теплее в пустой и холодной комнате. Линч тихо усмехнулся. Сердце радовалось от осознания того, что родные живы и счастливы, но был неприятный привкус знания того, что Лэмбтон следит. Егор не задавался вопросом от куда у него эти снимки или откуда письмо, знал, что Генри планету перевернёт за лишнюю каплю информации. Единственное его очень удивило то, что сам Генри решил отдать их сам. Без вымогательства или выкупа, добровольно. Это настораживало, Егор подозревал, что за этой маской шедрости может скрываться что угодно. Лэмбтон бросал пыль в глаза или утаивал что-то, что могло вновь надломать Линча, но мифоискатель будет готов к этому. Линч поднялся с пола и обмотал остатками верёвки фотографии и засунул в верхний карман рубашки. Теперь снимки были рядом с его сердцем, обогревая его и немного исцеляя. Он будет хранить их, пока не разберётся как вытащить из всей этой суматохи Лили и Лукаса, как не дать Генри забрать у него то, что ему дорого.