Найди меня между мирами( Восстановлено )

Топот сапог разбивался о камни разбитого в осколках, мира. Дыхание в лёгких разгоняло кровь, заставляя ту бурлить и кипеть, словно заведённый механизм. Пальцы сжали рукоять лука, когда тело взмыло в воздух. Ветер гудел под телом, обволакивая и предавая Свидетельнице разгон. Время вокруг неё словно застыло, как если бы оно было песчинками песочной бури, которая искрила в воздухе. Крошка камней под её нога хрустнула, когда тело приземлилось живой пестрящей энергией. Она знала, чувствовала в колебании воздуха – тут был Свидетель, но… Стоило обернуть крутой угол, как она сбавила шаг, слыша как рядом шаркали ноги и слышались тихие хрипы. Бег перешёл в тихую, мягкую, почти не слышную походку. Мышцы горели, сердце билось в трепещущем унисоне. Пальцы перехватили древко лука, а мягкие перья стрелы резанули по фалангам. Шлёпающие звуки и бульканье – словно из тела вываливались органы, как плоть оторвавшаяся от плоти шаркала по каменной кладке. В воздухе стоял металлический запах вперемешку с острым запахом гнили. Краем глаза она видела кровь – капли разлетелись по углам, то ли от взрыва, то ли от сильного удара. Свидетель был мёртв. Почти. Всего в паре метров от неё было существо, которому смерть стала не забвением или освобождением от вечной битвы, которое не стало одеялом старых воспоминаний. Смерть стала рождением нового мучительного и болезненного существования – Раскол. Исенна задержала дыхание, вслушиваясь в поток эфира. Шёпота Слов не было, оно молчало и это было единственным, что смягчало ситуацию, но…Тот кто был там не успел закончить своё дело, не успел освободится до того как Раскол взял своё, но воля Слова была сломлена и от него ничего не осталось. Тишина была слишком громкой, осталось лишь прекратить страдания Свидетеля. - Он мучился?...Долго? Тихо спросила она, чувствуя как мышцы в руках становятся каменными. Шёпот молчал, но он был рядом – как всегда, дабы забрать воспоминания и то что осталось от личины. - Пора с этим заканчивать, - прошептала женщина и с рывком выпрыгнула. Заготовленная стрела встретилась с телом, с мерзким чавканьем влетев в плоть, но второй не последовало. Золото перьев  и острый наконечник, вперившийся в потемневшую плоть, по которой стекала чёрная как ночь смолянистая жидкость. Тварь качалась из стороны в сторону, словно пробуя ходьбу, словно только недавно вылупившийся птенец. Череп раскололся на двое, но в глазах, что сияли в закатном сиянии, она увидела пустоту… Стрелы летели друг за другом, когда Исенна подходила ближе. Чавканье крови, свист стрел и гортанные звуки живого трупа…Странно. Он не нападал. Не пытался бежать или уклоняться, лишь отходил на пару шагов назад, когда очередная стрела попадала в него, он был словно тренировочная кукла на поле – безмолвная и напичканная стрелами. Ошмётки загноившихся органов спадали с тела, пачкая пол. Но он не кричал, не бился. Лишь единожды поднял ладонь в жалкой и почему-то необъяснима болезненной с виду, попытке закрыться от стрелы. - Ну же! В ярости бросила воительница, схватившись за ножны. Серебро вспыхнуло, прежде чем войти в трухлявое тело. Она знала куда бить – грудь, там где было новообразование в виде ядра, которое и пришло с Расколом. Удар за ударом, плоть спадала с ошмётками крови и даже так, она не чувствовала даже намёка на противостояние. Злость перемешалась однородной массой с полным непониманием. Каждый раз встречаясь с Расколотыми, она знала что станет палачом – добровольно или нет, это было не важно. Они выстроили этот принцип веками назад: Расколотый Свидетель, должен покинуть свою оболочку, ведь в ней он бился в агонии из страха и боли, а сородич по крови или по мечу, должен освободить его. Марионетка и чудовище Слов умирало, а душа Свидетеля обретала покой. Так было заведено, так было принято. Но каждый раз тварь боролась, нападала или пыталась сбежать. - Да что с тобой не так? Тварь свалилась с ног, когда Исенна отступила от него. Руки жгло от ударов, а холодная кровь обжигала кожу, но кажется в тот миг она не чувствовала ни того ни другого. Взгляд сместился – с груди, которая напоминала месиво из костей, чёрных смолистых органов и крови на сжатую ладонь. Всё это время тварь что-то держала, так, словно боялась, что выронит или потеряет, словно там было что-то что всё…Напоминало чудовищу, кем он был. Какой человек был до монстра, без памяти и души. Тело под ней обмякло, и не чувствуя угрозы, она брезгливо толкнула ногой руку: пальцы разжались и на бледной, разодранной ладони был малахитовый, старый амулет. Зелёные края, в которых игрались лучи солнца, откидывая лучики. Амулет, что был вырезан в форме языческого солнца, лучи которого плавно растекались в стороны. Пошарпанный временем, но даже сквозь него Исенна узнала символ. - Учитель! Голос юный, резвый, почти мальчишеский, если бы с недавних пор не стал чуть грубее – Исенна оторвалась от чистки и в глаза ударил солнечный свет, от раскрытой двери. Зелёные, как молодая трава глаза и улыбка до ушей. - Либер… - она выдохнула она и провела рукой по вспотевшему лбу. Парень тихо хихикнул и вошёл в помещение, которое чем-то отдалённо напоминало кузню. Исенна отложила меч и взглянула на молодого война. - Мастер Квойр сегодня ругается больше обычного, поэтому я пришёл к вам, - не переставая давить самое довольное лицо, Либер, уселся на бочке рядом с Свидетельницей. - То есть пришёл надоедать мне, выведя другого? - Неправда, вас я не раздражаю Он не смотрел на неё, болтая ногами. Исенна слабо улыбнулась, мальчишка, молодая кровь, что с него взять? К тому же, у неё было слишком много дел, что бы его развлекать. - Вы сегодня придёте? На обед? Говорят, сегодня будет рыба, - склонив голову произнёс он наблюдая как женщина заливает орудие водой и проверяет его. - Ты пришёл поболтать? Лучше бы оттачивал мастерство на арене, - несколько мечей вновь отправились в жаркое пламя, на переплавку. - Я занимаюсь день и ночь, разве этого недостаточно? - Нет, - она медленно обернулась на него, - на войне нам нужны любые силы, и тренировки сейчас, могут стоить тебе или жизни или соратника. Навыки выживания и боя никогда не бывают излишними. Мальчишка надул губы и отвернулся, рассматривая арсенал. - Вы всегда так говорите, словно завтра меня выкинут на поле. Слова заставили Исенну на миг задержаться. Между ними на несколько секунд повисла тишина. Она понимала о чём тот – он устал, многие уставали. Молодые войны часто стали устраивать саботажи – всё же они тратили почти всё своё время, проводя на горячем песке и палящим солнцем всё своё время. Многие из-за этого начинали бунтовать. Главы же были неприклонны – войны нужны на войне и им было всё равно на мнение молодой крови. Исенна понимала детей – они хотели жить, творить и любить, хотели увидеть мир за гранью высочайших каменных стен, только вот… - Ты же знаешь, почему это происходит, - строго, произнесла она и захлопнула створку, - Слова становятся опасней с каждым днём, а их сила увеличивается каждую секунду - - Знаю, - поджав губы буркнул Либер и посмотрел на неё в ответ, - знаю я…всё знаю…И про войну и про долг, про страх, смерть и … Слова. - Либер , - начала было Исенна, но парень её опередил, подойдя к стойке и вытянув меч. В лезвии серебра отразилось лицо – молодые черты, чуть поджарая кожа с ярко-зелёными глазами и пшеничными, как молодые посевы ржи, волосы. Это было лицо не война, пока ещё не война. - Знаю, - он поставил оружие обратно и на секунду задумался, - Воля. - Что? – Исенна вздрогнула, но всё же поняла о чём речь. - Ты был на инициации… Либер пожал плечами, казалось, что молодого Свидетеля это никак не касалось, хоть злой рок пугал, давал понять другим, что пред ними - оболочка для Слова, тот кто должен был сломить волю. - Это даже звучит…отвратительно, - его голос приобрёл театрально-напускные нотки, - Свидетель Воли подавляет Слово Воли. Он нервно выдохнул, чувствуя как разгорается внутри негодование вперемешку с ужасом осознания. Исенна поджала губы и отложила мехи. Женщина опустила ладони на плечи юного война, чувствуя, как тот борется сам с собой – каждый боялся стать одним из Свидетелей, никто не мечтал о судьбе стать…таким. Но всё же, Слова выбрали его, дали ему возможность и нарекли своей оболочкой. И теперь он должен был найти свой путь в бесконечной войне. - Я не стану говорить, что всё хорошо, - мягко начала Исенна, повернув его лицом к себе, - быть Свидетелем…тяжело. Невероятно страшно и никто не хотел бы такой судьбы. Но ты не один, Либер. Парень боязно поднял на неё глаза, чувствуя её уверенность. - Мне страшно, учитель, - парень сглотнул, в попытке сдержать чувства. Он боялся, помнил как отреагировал свиток на него и как толпа замолчала, приковывая на нём свои взгляды – словно пред ними была сказочная тварь, что вышла из своего укрытия. – Вы…вы научите меня? Справляться…с этими силами? В глазах бушевали страх, страх того, что он окунётся в этот океан один, не сможет выплыть не сможет вздохнуть – стать отбросом, которого боятся собственные товарищи и родные. Женщина молча кивнула. Она понимала этот страх лучше всего, знала какого это быть – выброшенным и не знающим, что ты такое и что из себя представляешь. Не знать своих способностей и новоиспечённых особенностей, равносильно стать бомбой замедленного действия  и обузой в рядах тех, с кем когда-то делил и горе и счастье в мимолётные перерывы слабости. - Конечно. Месяцы тренировок. Совместные вылазки и походы. Парень рос и Исенна видела, как силы Свидетеля крепнут – парень подавал надежды на то, что он сможет выжить. Когда его обучение закончилось, женщина мягко начала отстранятся от него, зная, что вновь горящее сердце война готово было идти в одном ряду с его товарищами и боевыми друзьями. Он расцветал, рос и жизнь билась ручьём в глазах светлой зелени. Либер, как и многие другие её ученики были той самой малой толикой счастья в её жизни – искрой, которая придавала сил и уверенности, даже за сотни отражений. Осознание что ты сам взрастил новое поколение, подарив им новую крепкую надежду, придавала сил. Она гордилась ими и по своему любила, как один из лидеров, как наставник…как самый близкий человек. В тот день она выковала каждому из них амулеты – старая и почти забытая традиция, но даже от этого знака на душе становилось чуть легче. Амулеты удачи, памяти о том, кто они и зачем идут на поле битвы. Тогда они прощались, но казалось, что это не навсегда, что они вместе встретят новый рассвет, где не будет ни Слов, ни войн, ни страха… - Так глупо было на это надеется… Шёпот слетел с её губ, когда амулет оказался на ладони – он был почти таким же как и в тот день, лишь небольшие царапинки и чуть потухший камень. Он оберегал, хранил как память и осознание рвало сердце сильнее. Он не сопротивлялся потому что помнил? Узнал? Хотел, что бы именно Исенна закончила его страдания? Она не знала ответа на свои же вопросы, и отчасти даже не хотела. - Вот почему ты молчал, - прикосновение холодных пальцев к её плечу говорило само за себя, - и я не знаю…ненавидеть или благодарить тебя. Шёпот был рядом. Его молчание, было громче слов. Давая ей возможность переварить, он делал лишь то, что сейчас ей было нужно – быть рядом. Без слов, без отчаянной попытки что-либо доказать или подбодрить. Она должна пережить это горе, так как делала это всё это время, молча, но зная, что рядом есть тот, кто выслушает. Не было слёз, не было истерики или надрывного плача, была лишь тишина принятия, даже если хотелось, что бы мир услышал её горе. Она видела смерть, знала, что будет после неё и всё равно не могла отпустить. Воспоминания были отрезвляющей пощёчиной.  Пальцы сжали в кулак амулет и она рвано вдохнула воздух. - Мы словно отребье овец, которых каждый раз заставляют проходить через круг скоса. Когда кожу срезают стальными ножницами, оставляя плоть на солнцепёке жарится в адском котле... - Исенна сглотнула, вспоминая последние слова того, кто умирал на её руках, того, чьё имя больше не унесётся голосом родного в воздух. Шёпот, стоявший за ней, лишь молча наблюдал как та, оплакивала память о тех, кто больше не стоял рядом с ней плечом к плечу. Дух знал - для война, чья жизнь стала вечным гладиаторским полем, где ошибка одного, могла стоить жизни нескольких, истощала и так обессиленное тело, заковывая сердце в обут из шипов, и казалось что выхода из этого бесконечного круга нет. Пальцы женщины мягко закрыли веки, в которых больше не отражался свет, в которых жизни более не будет. Холодное тело, она мягко, словно убаюкивая, уложила на тёплых, крошащихся камнях - древний, но ныне забытый ритуал прощания, который она носила в сердце. Она отколола от своего перьевого наплечника одно, особенно мягкое перо. Символ юной, сильной и гибкой натуры - что как перо в крыле птицы, способное дать новый и опасный манёвр. Исенна вложила перо в медленно холоднеющие пальцы. Склонив голову, она поднялась медленно, словно каждое её движение было до невыносимого громким в этой сухой, мёртвой тишине. Пальцы прихватили из-за пазухи небольшой потрёпанный мешочек, обвязанный чёрной нитью. Мелкие кристаллы белого пороха, который мягко оседал на теле, был его посмертным одеялом, что смогло обогреть так долго мёрзнувшую оболочку. Огонь распространился по коже быстро, его языки трепали остатки одежды, согревая синим пламенем вмиг обуглившуюся кожу. Исенна смотрела, как её прощание, отданная память сгорала вместе с телом, лицо которого она когда-то медленно начала забывать, но сердце помнило каждого. Она помнила, хоть и порой, когда горло задыхалось в самом ярком кошмаре, хотела забыть. Треск огня и шум подступающей песочной бури - всё превратилось в гул, который Исенна не слышала, он оставался где-то там, далеко, слишком, чтобы быть чем-то, что могло её потревожить. В янтарных глазах отражались огни, теперь медленно угасающего, сытого пламени. Она подняла глаза на духа в немой мольбе, хоть и знала, что выбора у неё больше нет. - Я не могу потерять ещё одного птенца…