Сад твоего имени

Стоит ли плясать

под чужую дудку?

А если дудка — любимый инструмент?

Так ведь куда проще?

Тело становится невыносимо тяжелым, словно вся моральная ноша, которую приходилось тащить на своем горбу, одновременно свалилась и начала давить к земле. Чувство страха застыло где-то в горле, на уровне кадыка, вместе с немым криком. Что здесь вообще происходит? Рядом из тумана, хотя Гофман и показалось его появление от недостатка кислорода, появилась ее прислужница. Едва ли ее можно так было назвать. Она присела рядом, заботливо укладывая голову своей хозяйки к себе на колени — от части, разложившаяся плоть. Пахло приторно сладко с ноткой горечи запекшейся крови. Костяные пальцы легли на волосы, приглаживая пряди к затылку Лили. — «Наша Благородица зацепила взор кое-кого интереснее приспешника Енахи, вот это да! Вот это она умеет, вот это она может!»

«Где же ты была раньше, когда ты так нужна? Ты только и делаешь, что жрешь меня, лакомишься по кусочкам, скоро от меня ничего не останется.» —

— «Я всегда рядом, чудное создание. Ты еще совсем юна, чтобы что-то понимать.»

«Мы умираем?» —

— «Нет, пустоголовка. Не сопротивляйся, так будет больнее. Падай.» Голос становится последней колыбелью, веки опускаются. По бледной мраморности щеки скатывается одинокая слеза от осознания, что кого бы ты из себя не представлял, что и кто не был бы в твоей власти, всегда найдется рыбка покрупнее, что сможет поставить тебя на колени. Тебе никогда на стать венцом эволюции — это место занято кем-то другим. Тело становится таким невесомым и прозрачным, так ли ощущают себя призраки? Небывалую легкость и пустоту? Под ногами пропасть, девушка падает куда-то вниз, на самое дно. А есть ли там что-то? Она пытается схватиться за торчащие ветки и рамки картин, но пальцы проходят сквозь. Картинка перед глазами меняется с бешеной скоростью, она не успевает ухватиться за что-то — все плывет и неприятно мельтешит. Еще немного и укачает. Глухой удар о землю, но совсем не больно. Будь это человеческое тело в человеческом мире — от Лили осталось бы алое пятно, что не обвели бы даже мелом. Темноволосая хватается за голову, пытаясь привести себя в чувства. Всего несколько секунд, чтобы мозг отошел от внезапной встряски и встал на свое положенное место. — Кэрриган..? В голосе ведьмы мольба о том, чтобы ее личная проблема в виде демона проявилась. Чтобы дала знак, что она рядом. Но в ответ лишь звенящая тишина. Лили тяжело вздыхает и поднимает взгляд, брови поднимаются наверх. Она думала, что окажется на дне какой-то ямы, но вокруг вполне осязаемое пространство. Перед ней нескончаемый коридор, подсвечивающийся синим оттенком, с множеством дверей. Лили поднимается на дрожащих ногах, будто силы и вовсе ее покинули. Любые — будь то экстрасенсорные или человеческие. Она медленно побрела вперед. Подходя к каждой из дверей, дергала за ручку — закрыто. Чтобы найти нужную уйдет целую вечность. А что она искала? Только чтобы оставаться на месте, требуется бежать со всех ног. Ведьма начала спешила, будто услышала в ушах тиканье часов. Никто не готов ждать начала спектакля вечность. Двери сменяли друг друга с бешеной скоростью, даже в глазах зарябило. Устав бежать, Лили замедлила шаг и прямо перед ней одна из дверей отворилась самостоятельно. Девушка украдкой заглядывает внутрь, словно воришка, останавливается в дверном проеме, опираясь на него плечом в попытке передохнуть. Тусклый свет настольной лампы освещает небольшую комнатку. В кровати лежит дедушка, читая вслух увесистую книжку ребенку. Тот лежит рядышком, зарывшись в пуховое одеяло и внимательно слушая. Этот взгляд темных глаз Гофман узнает из тысячи. Сейчас Дима еще совсем маленький, без тату, без нахальной улыбки и едких комментариев — он еще не научился этому, такой беспечный и милый. Не обремененный взрослой жестокостью. Его взгляд скользит по буковкам вслед за прочтением пожилого мужчины. Дедушка периодически громко кашляет в кулак, а затем улыбается, будто не хочет привлекать к этому внимание. Будто это вовсе ничего не значит. Он смотрит на внука с необъятной любовью. Лили проходит к кровати ближе, вслушиваясь в присказку. Улыбается уголками губ, ведь сказка совсем не обычная, не о принцессах и принцах, не о спасении королевства, а о тех, с кем они играются сейчас, укладывая на алтарь самих себя. Его готовили к чернокнижию. Девушка обходит ложе и садится рядом с маленьким Димой. Разглядывает его так близко, ведь никто не чувствует ее присутствия. Она находится в воспоминаниях, в которые никак не может вмешаться. Это уже записано на подкорке. Она здесь гостья. Иногда стоит прислушаться к зову своего сердца. Проводит рукой по голове мальчика, поглаживая темные волосы. Такие знакомые ощущения. Давно позабытые, приятные и теплые. Прикрыв глаза и слушая хриплый голос, девушка пытается впитать в себя настроение и эмоции без остатка. Умиротворение, спокойствие и безграничная любовь. Неужели кто-то не проходит путь страданий и боли в становлении на свой путь в магии? Матвеев очень уклончиво отвечал на вопросы о том, почему сунул нос в эзотерику. Ведьма готова вечность провести вот так. На душе так естественно тепло и мягко, словно это пуховое одеяло накрывает и ее саму. Она давно не ощущала себя настолько спокойно. Однако, ребенок внезапно подскакивает с кровати и убегает. Как по сценарию. Лили не теряет секунд, подрывается за маленьким Димой, однако, она застряла в том же дверном проеме. Обернуться заставляет предсмертный всхлип. Какие-то секунды — без боли, мучений и даже агонии. Это называют естественной смертью. Худые обессиленные пальцы так и остались лежать на странице книги, помечая строку где он остановился. Гофман подходит ближе, опускается на колени и смотрит в присказку. Сухой, коротко стриженный ноготь замер на слове «Енаха». — Значит так ты выбрал кому будешь служить, Дима? Обращается девушка сама к себе, в этом безмолвном пространстве. Лили поднимается с колен и прислоняет ко рту мужчины кисть, будто проверяя свои догадки. Дыхания нет, а морщинистая кожа приобрела еще более бледный оттенок. Считанные секунды и маленький Дима познакомится со смертью. Почувствует на устах горечь своей первой утраты. Встанет на заготовленный ему путь. Лили решила, что не хочет этого видеть. Она бесшумно вышла из комнаты и плотно закрыла ее за собой. На душе начали скрести кошки, разрывая нежность органов тупой болью. Теперь перед ней еще сотня неоткрытых дверей, стоит ли заходить хоть куда-то? Имеет ли она на это право?