Притворись, что ты меня не хочешь

У Чонгука в жизни всё, без преувеличения, заебись. Стабильность, уверенность, гордость, размеренность и присущая, но почти потерянная у остальных твердость альфы — составляющие идеального механизма. О таких, как Чон пишут в книгах, снимают дорамы, омеги пищат в подушку от любого телодвижения главного героя и видят во снах свою идеальную жизнь с крепким, и сильным альфой. Матери мечтают о таких зятьях, как он, потенциальные бизнес-партнеры пытаются уловить хоть крупицу его внимания и Чонгук, хоть и не любит излишнее внимание к своей скромной персоне, все равно чувствует себя хорошо. Свою отдушину мужчина находит в семье своего лучшего друга. Они с Джиненом знакомы много лет, альфы, прошедшие все этапы от пубертата до надменной незаинтересованности происходящим вокруг в силу возраста и принципов вместе. Подобной Пакам семьи он не видел очень много лет, потому что взаимопонимание и уважение в других семьях резко начало рассеиваться в воздухе, члены знакомых ему семей становились прототипом чему-то безразличному. Все прекрасно кричали о своих правах в любой удобный момент, и никто не задумывался об обязанностях и долге. Госпожа и господин Пак сумели сохранить в своем доме первозданное тепло. Тот самый уют, который ощущается на подушечках пальцев мягким покалыванием, атмосфера, в которой неизменно чувствуешь себя защищенным от макушки до пят. В их доме всегда пахнет яблочным пирогом, который Чонгук так сильно любит, и который его мать, какой бы прискорбной ни была правда, никогда ему не готовила. После нескольких посещений их семейного гнездышка, в котором Чонгука радушно принимали еще мальчишкой, отношения с собственными родителями начали по накатанной идти вниз. Не то что бы они хоть когда-то были нормальными, но все стало еще хуже. Особенно, когда Чонгук заявил, что не будет жениться ни на какой достойной омеге, которую ему подбирали. Особенно, когда он в порыве необъятной злости заявил родителям, что своих детей, вообще-то, можно любить безусловно. У его матери глаза были такие, словно альфа сказал чушь несусветную, и на этом он поставил огромную жирную точку без права исправления. Мужчина перестал позволять своим родителям лепить из него универсального солдата, который молча выполнит любую родительскую хотелку. Всю безусловную недостающую любовь он с радостью принимает от семейства Пак. И если кто-то скажет, что взрослому мужчине двадцати восьми лет не нужна забота, Чонгук насмешливо улыбнется и человека пожалеет, потому что только глубоко несчастные люди будут так в этом уверены. Госпожа не дает ни на секундочку усомниться в том, что Чонгук для них как сын. Всегда спрашивает о его самочувствии, ласково треплет по волосам и при встрече по-матерински нежно целует его в щеку. — Добрый вечер, тётушка, — мягко улыбаясь, он берет обе её руки в свои и обязательно справляется о её здоровье. — Проходи, дорогой, — женщина стаскивает со своего плеча кухонное полотенце и укоризненно поджимает губы. — Тебя не было в прошлый раз. Он искренне просит прощения, объясняясь завалом на работе и обещает обязательно постараться в следующий раз получше. Отмечает про себя, что Пак Юна с возрастом не меняется вообще: с тех пор, как Чонгук её помнит, она всегда обладала невероятным шармом и легкостью, чего многим омегам не достает. Женщина всегда следит за собой, регулярно ходит в спа-салоны, вовремя подкрашивает корни стремительно седеющих волос и смеется порой, словно девчушка. Одна только паутинка морщинок вокруг её глаз и излишняя сентиментальность выдает её возраст, но она всё ещё каждодневно радует мир своей красотой. Чимин, очевидно, от неё и приобрел всё своё очарование. Чонгук обводит взглядом светлый просторный дом, дорогие, но простые декорации говорят о финансовом положении семьи. Краем глаза он замечает, как белый тюль танцует, подталкиваемый знойным летним воздухом из приоткрытого панорамного окна, смотрит на настенные полки, на которых стоят детские награды и семейные фото. Альфа абсолютно точно уверен, что на одной из этих фотографий он тоже есть и это греет его душу. И когда он, наконец, обращает внимание на белую деревянную лестницу, возле которой стоит два огромных чемодана, его ладонь находит в кармане своих брюк бархатную коробочку с подарком, но Чонгук, зачесывая свои темные волосы назад, оставляет её там дождаться своего часа. — Чимин уже дома? — Спрашивает мужчина после того, как приветственно обнял отца семейства и поздоровался с Джиненом толчком в плечо. Старший альфа опускает очки для чтения на кончик носа и расправляет газету с кроссвордами. — Ага, всё никак не может наговориться со своими подружками, — вдумчиво говорит он, пока тётушка ставит на стол подставные тарелки с синим китайским узором и золотой каймой. — Не могу понять… — Что? — Спрашивает его госпожа Пак, а затем раздраженно закатывает глаза. — Тебе и правда нужно сейчас сидеть в кроссворде? И я же просила тебе достать другие бокалы, ну… — «Высшая точка, предельная степень развития чего-либо», первая буква «А», — господин Пак хмурится, пока нервно чешет затылок, и Чонгук сдается: — «Апогей». Чон тянется за зеленой оливкой и удовлетворенно хмыкает, когда глаза дядюшки загораются. — Всегда знал, что ты умный, Чонгуки, — бормочет он и поднимает взгляд с газеты, обращая его на лестницу. — Чимини! У тебя две минуты, мы садимся! — Иначе я сожру твой пирог! — Джинен решает сделать контрольный выстрел и откупоривает винную бутылку. К слову, о Чимине. Чонгук ни за что никому в жизни не признается, что за крошечным омегой, он жуть, как скучал. Пять лет назад Чимин получил грант в одном из американских университетом и, не долго думая, уехал. Конечно же, на таких семейных ужинах матушка Пак часто досадно поджимала губы от того, как сильно она скучает по сыну, они делились его успехами, но Чонгук знал самую малость. Он не знает, как выглядит омега сейчас, потому что тот соцсетей не ведет, а из фотографий скидывал семье только пейзажи красивых мест. Чон не знает, в какую сторону изменился чиминов характер, какие у него появились новые привычки и чем он живет. Он помнит омегу мягким, робеющим при любом удобном случае, никогда не навязывающим другим свою компанию. Чимин, в силу подросткового стеснения, всегда одевался в огромную для него одежду, что делало его похожим на воробушка. Омега уже тогда был умным не погодам, не лезущим не в свое дело, рассудительным, и Чонгук всегда искренне наслаждался его компанией. Иногда жизни суждено менять ход событий, и с ними это тоже произошло: Чимин, которого альфа знает с самого детства, после своего пятнадцатилетия признается Чонгуку, что он ему очень-очень нравится. И, наверное, Чонгук мог бы ответить взаимностью. Но ему набатом по голове била мысль о том, что ему самому, черт возьми, двадцать один. И мужчина честно не хотел разрушать эту еле тлеющую надежду, но и обнадежить Чимина тоже не мог. Отказать омеге пришлось резко, надавить на разницу в возрасте, строгим взглядом сопровождая изъезженное «Ну ты же понимаешь» и, в силу своей собственной неопытности, в конце дискуссии попросить не обижаться. Чимин, конечно же, не обиделся. Натянуто улыбнулся, спрятал свои крошечные пальцы в рукава объемной кофты, сказал, что всё понимает и тихонечко ушел в свою комнату. Джинен вернулся в гостиную через пару минут и протянул альфе банку пива. Пак-старший лишь грустно посмотрел на лестницу, где уже никого не было, и плюхнулся на диван рядом с Чоном, легко толкнув его в плечо. «Все нормально, Чонгук, ты правильно сделал. А он со временем поймет.» — звучало, как очень большая надежда, альфа этому доверился. И надеялся он до тех пор, пока не осознал, что Чимин вполне намеренно его избегает. Он больше не просился с ними на прогулки, на пляж, больше не присоединялся к ним за игрой в приставку и даже не просил купить ему вкусняшек. Вся жизнь омеги превратилась в тотально избегание раздражителя и у него это, честно говоря, получалось просто отлично. А затем он и вовсе уехал в Штаты. И вот теперь, альфа сидит в обеденном зале у четы Пак и очень хочет Чимина обнять. Покрутить его перед глазами, сказать, как сильно его тонсен вырос и в честь приезда подарить ему тот самый браслет из белого золота, который прячется в его кармане. Потому что, как бы там ни было в прошлом, у него к Чимину всегда были те самые нежные чувства в самом их чистом виде. У крошечного омеги отдельное место в чонгуковом сердце. Альфа благодарит Джинена и двигает наполненный вином бокал ближе. Тётушка ставит на стол последнее блюдо в стеклянной форме и увлеченно рассказывает о своем новом хобби, но Чонгук отвлекается. Мужчина слышит, как сверху захлопывается дверь и омега мягкой поступью спускается с лестницы, на английском заканчивая телефонный разговор. Большая рука ныряет в карман, ощупывая бархатную коробочку и он едва отодвигает стул от стола, чтобы встать и радостно поприветствовать вернувшегося домой омегу, когда чужие метаморфозы заставляют его застопориться. Дьявол. Чимин… другой. Чон замечает это ещё когда омега спускается по лестнице и мраморные колонны в альфьей голове, на которых держится всё его сознание, позорно рушатся. Кашемировый свитер молочного цвета плотно облегает покатые плечики омеги и узкую талию. Черные брюки прямого кроя обтягивают пышные бёдра, которых абсолютно точно не было раньше и это бьет Чонгуку прямо в лоб. Черты чужого лица стали четче, подростковая припухлость сошла и уступила место юношескому очарованию. Черт возьми. Омега прощается с собеседником и пушистые кисточки его ресниц всего на секунду поднимаются, чтобы поднять на альфу совершенно незаинтересованный, безразличный взгляд, не останавливаясь на госте ни на секунду. Чонгук продолжает сидеть на стуле с рукой в кармане, словно пораженный. Светловолосый юноша снова смотрит на него, растягивая блестящие от глянцевого блеска пухлые губы в дежурной улыбке и откладывает телефон на стол экраном вниз. — Привет, Чонгук, — звучит настолько скучно и заурядно, словно они виделись этим утром на автобусной остановке, а не пять лет назад. Что ж. Джинен направляет зубцы вилки на младшего брата и строго напоминает ему: — Он твой хён, — на что омега безучастно улыбается уголком губ. — Привет, Чонгук-хён, — исправляется он, картинно улыбаясь, пока альфа сканирует его нечитаемым взглядом. Мужчине приходится сделать глоток холодной воды и, черт возьми, лучше бы она была святой. — Привет, Чимин. Рад, что ты дома. — Ага. Мы та-а-ак давно не виделись, — говорит блондин, поправляя свою и без того идеальную укладку. Ногти на его руках переливаются прозрачным глянцем и омега накалывает кусочек мяса на свою вилку, обращаясь куда-то к тарелке, но явно не к альфе, сидящему напротив. — Как твои дела? Тотальная вежливость. Как мило. — О, всё отлично, спа… — Супер! — Чимин принимается за еду, не на секунду не останавливая взгляд темных глаз на Чонгуке и сразу же обращается к матушке: — Мамуль, я только поем и убегаю, меня скоро заберут. Джинену приходится прервать этот спектакль неловким кашлем и новой историей, на которую Чон, по случайному стечению обстоятельств, не может обратить ни малейшего внимания. Ему приходится достать руку из кармана и схватиться за ножку бокала в попытках переварить ситуацию. Что это, блять, было? Чимин настолько не рад увидеть альфу? Неужели взросление сыграло с его характером глупую шутку, потому что мало того, что Чимин никогда не отказывался от хорошего конструктивного разговора, так он еще и не позволял себе быть таким безучастным, и тем более перебивать. Нет, не то что бы Чонгук ожидал, что омега бросится ему на шею, визжа от радостной встречи, он не думал ни о чем сверхъестественном, но это…тотальное безразличие повергло в шок. Тот образ мальчишки, который то и делал последние годы, что всплывал в его голове, никак не вяжется с человеком, который за прошедшие полчаса лишь одиножды вскользь посмотрел на него из-под полуопущенных пушистых ресниц. Мужчина отчаянно пытается влиться в разговор, искренне посмеяться с историй господина Пака или шутки Джинена, но всё время отвлекается. На подкрашенные пепельно-серыми тенями уголки лисьих глаз, на уложенные пшеничные волосы, обрамляющие бледное лицо, на румяные яблочки щек и то, как его пухлые губы собираются в трубочку, когда он пьет сок из соломинки. Чонгук замечает крошечные бриллианты в ушах омеги и за одним из них, кажется, разглядывает маленькую каллиграфичную татуировку. Чимин за столом ведет себя непринужденно и свободно, совершенно не тягостно отсиживая стремительно утекающие шестьдесят минут, ярко улыбается и ластится к маминой руке. И ни разу за это время больше не обращается к Чонгуку ни словом, ни взглядом, так, будто гость не сидит прямо напротив него. Альфа просыпается, когда Чимин благодарит маму за ужин, целует в щеку, оставляя на ней след от глянцевого блеска и убирает за собой тарелку. — Ты не остаешься на десерт? — он ловит своим взглядом хитрый чужой и, почему-то, раздражение начинает бурлить внутри него. — Нет, меня ждут на вечеринке, — отвечает юноша, принимаясь проверять содержимое своей небольшой сумки и вешает ремешок на плечо, когда наклоняется, чтобы достать с полки черные лоферы. Чонгук пытается выглядеть незаинтересованным, пока господин и госпожа Пак тихо переговариваются между собой: — В честь чего вечеринка? Чонгук кладет локоть на стол, наклоняясь ближе в попытка рассмотреть Чимина получше и почти давится воздухом, когда видит, как плотная ткань брюк обтягивает пышные бедра, стоит омеге склониться над зеркалом в коридоре, чтобы немного подправить макияж. Блондин впивается в него пытливым взглядом через отражение и это их первый длительный контакт. — В честь моего возвращения, — говорит он и выбирает уголок губ от липкого блеска. — Мои друзья организовали грандиозную тусовку. Чонгук хмыкает и накалывает на вилку спаржу. — Не знал, что у тебя здесь осталось много друзей, — Чонгук говорит правду. У Чимина никогда не было больших компаний и его друзей можно было сосчитать на пальцах. Насколько грандиозной должна быть эта тусовка? Краем глаза альфа улавливает, как Джинен переводит взгляд со одного из них на другого, но остается нейтральным. Чимин на его слова криво улыбается. — Конечно, ты не знал, — кивает он и снова смотрит прямо на него, обернувшись лицом. — Мы не особо интересовались жизнью друг друга последние… сколько? Семь лет? Они не видят, как Джинен украдкой улыбается от осознания, что они оба лгут. Чон смотрит на омегу исподлобья и наводит на него указательным пальцем, считая своим долгом напомнить: — Это ты избегал меня. — Потому что ты меня отшил! — Тебе было пятнадцать! — Рявкает он в ответ и звонко опускает руку на собственное бедро. — Что я, по-твоему, должен был сделать?! От оглушающего шлепка большой альфьей ладони по бедру Чимин едва ощутимо вздрагивает и переводит извиняющийся взгляд на мать, коротко улыбаясь. — Вы, вероятно, не знали, что Чонгук мне нравился… Нравился. Нравился. Это, почему-то, ощущается для мужчины еще более яркой вспышкой, чем боль на собственной ноге и госпожа Пак внезапно хохочет: — Конечно, знали. Ты писал об этом в своем дневнике. Выражение лица омеги выглядит как-то, что только что узнало о самом большом предательстве в жизни. Юноша нервно дергается и ремешок сумки скользит по его плечу вниз, поэтому его приходится схватить руками. — Вы читали мой дневник?! Какого ху-…– ошарашенно выдыхает он и снова натягивает на себя маску непричастности, и он абсолютно точно не собирается приносить свои извинения за почти-произнесенное-слово. — Неважно, всем пока. Чимин в спешке натягивает на себя светлый вязанный кардиган и, уходя, хлопает дверью так оглушительно громко, что все сидящие за столом морщатся. Чонгук через окно столовой может наблюдать, как омега спускается с крыльца и запрыгивает в чужую, только подъехавшую машину. Чон чувствует укол вины за то, что позволил своим эмоциям взять над собой верх прямо во время семейного ужина, на котором он, вообще-то, гость. Он правда собирается извиниться, но когда отрывает взгляд от окна, видит лишь то, как Джинен продолжает увлеченно жевать свою еду, а господин Пак спрашивает одно лишь: — Милая, твой яблочный пирог уже готов? Госпожа коротко ойкает и суетится, принимаясь нарезать пирог, самый большой кусочек которого она, как обычно, отдает Чонгуку. Браслет из белого золота продолжает безучастно лежать в кармане его брюк.

***

Чимин возвращается домой за полночь. Только тогда, когда он шумно выдыхает и, оставив сумку на столе, садится на застеленную мягким покрывалом кровать, он понимает, насколько сильно устал. И, если быть честным, ни пятнадцатичасовой перелет из Нью-Йорка, ни слезливые объятия с его друзьями, которые остались в Штатах, ни вечеринка с огромным количеством людей на ней этим вечером не утомили его так сильно, как встреча с Чонгуком. Внутренняя дрожь была настолько сильной, что сковала все его тело и омега не смог расслабиться даже после двух алкогольных коктейлей. Они с альфой не виделись почти семь лет, за исключением тех мимолетных случайных встреч перед отъездом. Сердце Чимина в тот период круглосуточно было в зоне риска, потому что Джинен практически каждый день проводил с другом и минимум раз в неделю приглашал в гости, чтобы поиграть в приставку или выпить по баночке пива. И чистым везением было то, что омеге удавалось избегать его довольно длительный период. Чимин знал, что альфа не виноват в его чувствах, и еще Чимин знал, что тот был прав. Даже тогда, когда сказал ему: «Ну ты же понимаешь». Понимает. Однако, это не отменяло того факта, что Чон был как бельмо на глазу. Как пытка для молодого влюбленного сердца. В Штатах стало легче. Отовсюду веяло той самой свободой, которой в консервативной Корее не было, у него довольно быстро появились друзья и Чимин, наконец, позволил себе задышать. Раздражитель отсутствовал и это гораздо сильнее облегчало задачу. У омеги даже появились непродолжительные, но теплые отношения с альфой из Сан-Франциско, но закончились спустя четыре месяца только потому, что они походили больше на друзей, чем на влюбленную пару. Чимин центр внимания сместил. Начал получать удовольствие от обучения в университете его мечты, от снежного Рождества, от свободы людей, которые его окружали, от вечеринок, на которых собиралась самая разношерстная компания. Чимин себя полюбил. Позволил своему характеру раскрыться, избавившись от детской наивности, искал подходящий для себя стиль, модель поведения, занятия по интересу и в какой-то момент его стало устраивать абсолютно все. Только вот, домой хотелось и по семье скучалось. Он был более чем готов к возвращению домой на постоянную основу. И омега знал, что ему однажды придется пересечься с Чон Чонгуком снова, он думал, что силы его воли хватит для того, чтобы мягко альфе улыбнуться и даже, возможно, его обнять, пока маленький огонек не забытых, но изжитых себя чувств грел бы его душу. Чимин ошибся. Он не смог бы. Потому что как только он услышал глубокий мужской голос с прихожей, омегу начало колотить, словно в лихорадке и это он ненавидел больше всего, поэтому и повел себя с ним так резко. Может, это и к лучшему: сразу дать альфе понять, что Чимин больше не ребенок, которым он, судя по всему, для альфы и остался. На обвиняющее «это ты избегал меня» от Чона хотелось злобно расхохотаться прямо в его лицо. Сейчас, вспоминая эту правдивую фразу, он лишь сжимает мягкое покрывало в своих кулаках и шепчет в темноту собственной комнаты отчаянное: «у меня была причина». Омега, через четверть часа, выходя из душа, переодевается в мягкую пижаму и ныряет в постель. Он укутывается в теплом одеяле, словно в коконе, и вспоминает про сообщение брата, которое он ему отправил несколькими часами ранее: Хён-и: Чонгук приготовил для тебя подарок Но ты вел себя, как вредная задница, поэтому он передал его мне Оставлю в твоей комнате Тогда, когда Чимин это сообщение увидел, он злостно фыркнул и быстро напечатал в ответ, не дав себе ни секунды на сомнения:

Я:

Мне ничего не нужно

Оставь себе

Брат на этот выпад ничего не ответил, оставив сообщение прочитанным. Однако теперь, когда уставшие глаза Чимина с красной сеточкой капилляров натыкаются на бархатную коробочку на прикроватной тумбочке, он не вредничает, лишь тянется тяжелой, почти неподъемной рукой к ней, чтобы в следующую секунду открыть и попытаться сглотнуть противный ком в горле. В подарочной коробочке лежит невероятной утонченности браслет из белого золота с вкраплениями крошечных бриллиантов на нём. А рядом с ювелирным изделием омега находит свернутую в трубочку маленькую записку. Юноша берет её в руки и цепляет ноготком один край, разворачивая. Каллиграфичным почерком на ней написано: «С возвращением, Чимин-и». И омега дает горячей слезе возможность быстро спуститься по его напудренной щеке. Он зарывается носом в свежевыстиранное белье и когда осознает, что тонкий шлейф аромата Чонгука все еще остался в их доме, тихонечко воет в подушку. Хрустальные бабочки внутри него просыпаются после продолжительного сна и поднимаются вверх, чтобы своими сколотыми крылышками несколько раз поцарапать нежное омежье сердце, напоминая о том, что оно всё еще существует и о ком оно так сильно скучало.

***

Чимин просыпается в обед по меньшей мере убитым. Его ресницы неприятно слиплись из-за вчерашней мини-истерики и кожу вокруг глаз до зуда стягивает сухость. Омега лениво потягивается в кровати, переворачивается, запутавшись в одеяле, чтобы дотянуться к дорожной сумке, небрежно брошенной вчера возле кровати. Буквально на ощупь находит бутылку с водой с такой привычной ему этикеткой на английском и жадно выпивает почти полбутылки. Похмелья у него нет, но лучше бы оно было. Уже в ванной Чимин замечает насколько сильно отекло его лицо от слез и усталости поэтому, закончив со всеми утренними процедурами, находит в тумбочке своей личной ванной комнаты тканевые маски для лица, так заботливо оставленные для него мамой. Омега не переодевает пижаму, так и остается в коротких спальных шортах и кофте с длинными рукавами голубого цвета и ныряет в пушистые тапочки. Чимин отчаянно пытается заколоть лезущие в раздраженные глаза волосы и на выходе из комнаты не замечает заботливо перенесенных кем-то чемоданов, поэтому спотыкается об один из них и плюхается прямо на твердую поверхность. — Блять, — шипит он скорее от неожиданности, чем от боли, и повышает голос: — Кто оставил чемоданы здесь?! — Я! — кричит ему в ответ Джинен и омега пыхтит, пока спускается на лестнице, но всё же его душу согревает этот заботливый жест от старшего брата, и он обнимает стоящего у кухонного островка хёна со спины. Не прижимается лицом слишком близко, чтобы не запачкать маской сиреневый свитшот и лишь дует горячим воздухом тому куда-то в лопатку. — Шпашибо. — Пожалуйста, — улыбается Джинен так, будто не слышал то отчаянный мат со второго этажа. — Будешь завтракать? — Нет, я хочу только кофе. Омега отстраняется, разрывая объятия и приподнимается на носочках, чтобы заглянуть за широкое плечо. — Где родители? Почему здесь две чашки? — спрашивает он, когда видит, как Джинен добавляет в два черных кофе по несколько кубиков льда и тут же морщится. — Я не пью кофе без молока. Ты сходишь сегодня со мной в кино? Пак-старший громко смеется от количества заваливших его вопросов и Чимин дергается от голоса в гостиной: — Прости, крошечный, но Джинен идет со мной на футбол. Привет, — обманчиво ласково говорит Чонгук, подпирая рукой подбородок и омега закатывает глаза. — Этот день не мог начаться хуже… Чимин разворачивается и тянется к тумбочке над раковиной, чтобы достать для себя прозрачный стеклянный стакан с двойным дном и включает кофемашину. Он не видит то, как Чон забавляется с его вида: от вчерашнего Чимина не осталось ничего, кроме язвительности. Мягкий, домашний, с маской на лице и торчащей кверху пальмочкой волос Чимин выглядит мило. Но он все еще острый на язык: — Вам двоим, — омега поочередно тыкает на брата и Чонгука указательным пальцем, — стоит пожениться. Вы проводите вместе буквально каждый выходной. Вот потому у вас и нет омег. Джинен возмущенно вскидывает брови и зачесывает шоколадные локоны назад. — Кто сказал, что у нас нет омег? Чимин на секунду застывает. Прямо вот так: нагнувшимся перед морозильной камерой со щипцами для льда в руке и ловит мини-панику. А действительно, кто сказал… чёрт. Он медленно поворачивается, стягивая одной рукой тканевую маску с лица и внимательно осматривает обоих альф. Джинен складывает руки на груди и ждет ответ, а Чонгук… Чонгук сдерживает рвущуюся улыбку, уголки его губ едва заметно дрожат. Он одет в огромный дизайнерский свитшот серого цвета, в свободные черные джинсы и одной рукой поправляет темные волосы, выглядывающие из-под рваной шапки-бини. Выглядит альфа, честно говоря, просто охренеть, как круто. Но Чимин не позволяет образу этого мужчины заполнить все пробелы в своей голове и лишь посылает Джинену насмешливый взгляд. — У вас нет омег, — констатирует так уверенно, что это действительно должно быть правдой. Кофемашина протяжно пищит, оповещая о том, что двойной эспрессо уже готов, который блондин заливает холодным молоком и добавляет три кубика льда. — Не хочешь пойти с нами на футбол? — Вдруг спрашивает у него Чонгук и сердце Чимина падает в пятки. Он рвано выдыхает через нос, потому что буквально ощущает чужой прожигающий взгляд где-то между своих лопаток. Он не даст этому сломать себя. — Ни за что на свете, — насмешливо отвечает, сглатывая противный ком в горле и тянется за соломинкой. — Ты вот так и собираешься общаться со мной? Голос альфы звучит гораздо резче, чем прежде, потому что мужчина, кажется на пределе. Он действительно недоумевает, но Чимин не собирается ему разжевывать причину своего поведения, словно маленькому ребенку. Омеге нужно защититься и пока что лучшая тактика — это нападение. Он хватает одной рукой стакан с кофе и вредно хнычет: — Всё, не разговаривайте со мной. Я ужасно устал. Он, не прощаясь, поднимается обратно по лестнице в свою комнату и слышит брошенное ему в спину: — Мы вернемся вечером, пока. Чимин закрывается в комнате на замок и спиной прислоняется с ровной поверхности двери, грузно выдыхая. Это будет сложнее, чем он думал.

***

Чонгук не навязывается. Во всем виноваты абсолютно случайные стечения обстоятельств, при которых они с Чимином видятся чаще, чем ожидалось, но он не страдает, нет. Во-первых, ему интересно, насколько далеко в своей злости может зайти Пак и чем это обернется для них двоих. Чонгук даже подумывал как-то смягчить ситуацию, но, как говорится, подстелить себе соломки не получится в любом случае. Потому что Чимин был дерзок с ним вне зависимости от того, отвечал Чонгук ему колкостями или был мягок. Во-вторых, каждый раз, когда мужчина собирался поднять белый флаг, Чимин наступал ему своим каблуком на горло всё сильней. Чонгук не был слабаком, поэтому ему срочно нужно было решить проблему или хотя бы увидеть картину полностью. И ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что с Чимином грубо нельзя: в той ситуации, которая сложилась метод «клин клином» работать не будет. Сначала Чонгук раздражается до такой степени, что, кажется, если его тронешь, альфа взорвется горячим вулканом. Даже самые мелкие перепалки с Чимином высасывают из него почти всю энергию, заставляя чувствовать себя в своей ярости самым слабым звеном. И иногда мужчина находится в пограничном состоянии между возмущением и возбуждением. К этому выводу он пришел в тот вечер, когда они с Джиненом забрали омегу с тухлой вечеринки перед тем, как поехать сыграть несколько партеек в бильярд. Чимин вышел к нем слегка подвыпившим, и все, на что альфа мог обратить внимание, так это то, каким расслабленным кажется Чимин, несмотря на то, что тусовка ему не понравилась, и на то, как блондин умудрялся с ним огрызаться и флиртовать одновременно. Это довело Чона до того, что ему пришлось сцепить челюсти. А затем, когда Чимин заходил в дом, он увидел, что топ, в который был одет омега, частично открывал его спину, благодаря чему Чонгук смог рассмотреть утонченную татуировку, набитую на весь позвоночник. Эта картина отпечаталась под его веками настолько сильно, что всю игру в бильярд кий проходился по касательной и альфа продувал другу до позорного легко. В ту ночь Чонгук, представляя Чимина снова и снова, впервые за долгое время яростно дрочил себе прямо под одеялом. И на следующее утро альфа решил: раз уж ему все равно оставаться под каблуком омеги, он может сделать этот процесс более приятным и, возможно, у него получится вместо твердой мертвой точки поставить запятую. А потом снова взять верх. И, раз уж Чонгук не верит в то, что они с омегой пошли по утрированному тропу «от любви до ненависти», и в то, что Чимин действительно настолько сильно раздражается от присутствия альфы в своей жизни, он хочет действовать ласково и аккуратно. Если Чимин его действительно больше не рассматривает, как свою вторую половинку, они хотя бы смогут остаться друзьями, потому всю спесь с омеги нужно сбить нежностью. Первое время Чонгук уступает место наблюдению. Он не отвечает омеге грубостью на грубость, отмалчивается большую часть времени и видит, что омега в замешательстве. Чимин действительно не понимает, почему поведение альфы поменялось настолько сильно, и он теперь не знает, что ему делать. Чонгук мало того, что не отбивается от его нападок, он отходит в сторону, позволяя Чимину выливать все свое негодование в пустоту. А потом Чонгук решает быть первым: берет весь контроль в свои сильные руки и каждую встречу, перед тем, как блондин смог бы что-то ляпнуть, говорит: «Прекрасно выглядишь.» «Милая кофточка, крошка.» «М-м, Чимини, ты так приятно пахнешь сегодня, что за парфюм?» «Сегодня на улице холодно, возьми с собой ветровку.» — Тебе идет этот цвет волос. Выглядишь очаровательно, крошка, — наряду с этой фразой цепляет пальцами прядь белокурых волос и заправляет на ушко. Чимин отворачивается от него, не в силах даже открыть рот, хмурится только да губу жует, молча уходя в комнату. Джинен смотрит на это украдкой, с ухмылкой, и Чонгук мягко улыбается в свой стакан. Он отчетливо видел, каким заалевшим выглядело то самое ушко, которого он ненароком коснулся, заправляя прядь волос, когда Чимин молча убежал наверх. И к нему, наконец, приходит сознание: Чимин его не ненавидит. Чимин просто пытается защищаться. Проблема только в том, что Чонгук на него не нападает и омега должен понять, что альфа — точно не тот человек, на которого нужно наводить прицел перед оборонным выстрелом. Чимин, пытаясь сохранять спокойствие, как можно тише поднимается по лестнице наверх, и только тогда, когда он понимает, что пропадает из вида, бежит в свою комнату так быстро, словно за ним гонится тысяча чертей. Он закрывает дверь на замок и тяжело дышит. Кладет руку на грудь, туда, где барабанит в грудной клетке его сердце и понимает, что черти Чонгука его всё-таки догоняют. Если они не уже. Омега подлетает к кровати, плюхаясь на мягкое покрывало голыми коленками и нащупывает под ним свой телефон, незамедлительно находя в списке избранных контактов того единственного, кому он может доверять. Он нервно мнет кожу на своем бедре и слышит три безумно долгих, медленных гудка пока трубку, наконец, не поднимают: — Алло? — Тэхён, я схожу с ума! — Кричит в трубку шепотом. — Я скоро двинусь головой, честное слово! Омега закусывает костяшку указательного пальца, бегая глазами по комнате, и слышит, как тяжело друг выдыхает на том конце, за чем сразу слышит такое очевидно-вопросительное: — Чонгук? Вместо внятного односложного ответа Чимин капризно хнычет и садится на постели, забавно морща кнопочный нос. Тэхён для него примерно, как Чонгук для Джинена. Они крепко дружат со времен средней школы и даже когда Чимин умотал в Штаты, они неизменно поддерживали связь, созваниваясь по скайпу минимум раз в две недели. О Чонгуке Тэхён тоже знает, с самого-самого начала, с того самого момента, когда пятнадцатилетний Чимин позвонил ему из этой же комнаты и тихонечко всхлипывал в паузах, между рассказом о том, как же сильно нравится ему старший альфа. Всё, что происходит в последнее время с момента чиминового возвращения для омеги тоже не секрет: в большинстве случаев Ким знает даже самые мелкие подробности о том, как блондин Чонгука пытался уколоть и Тэхён мягко намекал другу о том, что он, вообще-то, немножко дурачок. — И что на этот раз? — Чимин слышит, как Тэхён включает кофе машину и прячет лицо в ладошке. — Он странно ведет себя, Тэ, — едва слышно бормочет омега. — Его стало слишком много в моей жизни и он так странно ведет себя! Постоянно делает мне комплименты, даже не огрызается в ответ… Меня это напрягает до ужаса. Чимин слышит как друг понимающе мычит на каждое его предложение и как стучит кофейная ложка о стеклянный стакан. — Конечно, напрягает, а знаешь почему? — Тэхён, очевидно, не собирается ждать ответа на свой вопрос: — Потому что он не участвует в твоем цирке. Фраза, брошенная омегой заставляет Чимина шокировано открыть рот. От смотрит на экран телефона, чтобы убедится, что он все еще разговаривает со своим самым лучшим в мире другом и пораженно выдыхает, потому что да, на линии всё еще висит Тэхён. — Что, прости? — Послушай, — снова начинает Ким. — Давай действительно смотреть на вещи трезво. Ты говоришь, что он ведет себя странно и делает тебе комплименты. Он что, выглядит так, будто издевается над тобой? Его это веселит? Чимин вытягивает ноги из-под попы и садится в позу лотоса, закусывая губу изнутри. Ему приходится прикрыть глаза, прежде чем прошелестеть тихое «нет». «Нет» не потому, что ему нужно так ответить, а потому что альфа действительно не выглядит так, когда разговаривает с Чимином в подобной манере. — Тогда. Может быть он неискренен, когда говорит тебе что-то подобное? — Дело не в этом, Тэ! Я… просто я… Чимин вдруг понимает, что не может и два слова связать… всё выходить из-под контроля, теперь он не может настолько тщательно обуздать свои чувства и Чонгука он теперь тоже больше не может. На том конце тяжело, снисходительно вздыхают и Тэхён мягко говорит ему: — Чимини, хочешь честно? Чонгук не дурак, и он молодец, что вышел из этой игры первым. Ты сам говорил, что он самый чудесный альфа на свете и я действительно не понимаю, почему ты всё еще выпускаешь свой яд. Это не твоя черта. — Я защищаюсь! — Парирует блондин и друг не выдерживает. — От чего?! Господи, да не можешь ты просто успокоиться? Ты всё время ждешь от него подвоха, но я более чем уверен, что его не будет, Чимин. Он не мальчишка, он мужчина, и даже если его чувства с твоими не совпадают, он даст тебе мягко это понять, но… что, если нет? Он даже подарок для тебя приготовил, и явно не с плохими намереньями. Пак валится на бок, ногами подтягивая одеяло под себя и не находит ничего для ответа. Но в самом деле… какова была его цель? Отгородить Чона от себя? Так альфа и не навязывается. Они встречаются исключительно в компании Джинена и они оба позволяют ему подобное поведение. Потому что на деле старший брат мог бы приструнить омегу за неуважение к старшим и Чимину пришлось бы молчать в тряпочку. Чего он, черт возьми, ждал? Что Чонгук будет вечно грызться с ним, как собака с кошкой? Тэхён прав, альфа просто гораздо умнее Чимина, тот, кто не собирается играть в детские нелепые игры. Блондин возвращается к разговору, понимая, что друг всё еще говорит с ним, но он был гораздо дальше, поэтому тихо перебивает: — Прости, Тэ, я улетел и совсем тебя не слушал. Из динамика телефона слышится тяжелый вздох. — Неважно. Через неделю в центре пройдет художественная выставка. Тебе брать билет? — Прости, никак. У Джинена на выходных день рождения и он снял коттедж на три дня. — Оу, — он буквально слышит, как ехидно улыбается омега и закатывает глаза. — Чонгук, конечно же, тоже будет там? Естественно, он будет там. И единственным вопросом, пульсирующем на периферии его сознания маячит то, как ему вернуться домой с целым сердцем в груди. Потому что одно дело — пересечься с мужчиной на полчаса, а другое — провести рядом с ним три дня. Тэхён отсутствие ответа принимает, обещает позвонить позже и очень просит Чимина не делать глупостей. Потому что и так уже не налезает. Омеге о многом предстоит подумать. Он знает, что позвонить Тэхёну было правильно. Он не тот человек, который будет всегда говорить о том, что Чимин прав, даже если это не так. Ким всегда размазывает по фактам, наблюдая ситуацию со стороны и запутавшиеся души, по не скромному мнению самого омеги, иногда просто нуждаются в том, чтобы их направили на путь истинный. Чимину взаправду тяжелее, чем когда-либо было. Вот он Чонгук: такой взрослый и сильный, умный и большой настолько, что смог бы укрыть омегу от всех бед и спрятать в своем кармашке, подарить ему стабильность и быть его опорой. Блондин чувствует себя незрелым подростком снова, не понимая, как ему вести себя с таким открытым и уверенным альфой и не разбирая, где заканчивается граница его фантазий и начинается та самая вероятность. Потому, когда почти через неделю Чимин собирает вещи в небольшой чемодан для трехдневной поездки, он просит всех существующих и несуществующих богов помочь ему выиграть эту бессмысленную битву со своим сердцем. Ведь он еще не знает, что уже проиграл.