Здесь кончается синее море

.

Now the crowd goes wild, I'm such a mess

And I can't escape this emptiness

// — Да спускайся ты уже, — Игорь устало усмехается, суёт руку в карман джинсов и оглядывается по сторонам проверить, много ли внимания они привлекают — боже, всем плевать. — Я как будто котёнка пытаюсь с дерева снять. — Да потому что ну кто делает такие высокие страшные лестницы в баре, сука, — Антон вздрагивает от скрипнувшей под ногой ступеньки и жмётся к перилам. Лестница — крутой спуск в корабельный трюм, волны качают стены потешно и беспощадно. — Тут и трезвый наебнёшься, совсем с ума посходили? — Покурим и подадим на всех в суд, — Игорь спокоен и обворожителен, зажимает вынутую из пачки сигарету в зубах и не тревожится в этой жизни ни о чём. — Не покурим, потому что я не могу слезть! — Антон срывает голос в комичный каприз, спускает одну ногу на ступеньку ниже и сильнее впивает в перила пальцы. Туловище — дурацкое и непослушное, снаружи за деревянным потолком бьётся в шторме синее море. — Ихарь! Я боюсь, Ихарь! Ихарь, я упала! — Ты дурак? — Игорь смеётся, выпавшая сигарета ловко подхватывается пальцами. Он давно стоит внизу, он давно — огни взлётно-посадочной, слепящий вспышками маяк среди руин. — Ты пьяная дура, ты чё тут устроила? Антон смеётся тоже, откидывает голову и стукается ею об сужающийся потолок, ойкает и ноет, ноет и не может шагнуть с места. Это страшно, это весело до проламывающего рёбра сердцебиения, это — восхитительная дурнина, расцветающая в шальное желание жить и погибать в любую секунду. — Спускайся, долбоёб, — совершенно беззлобно говорит Игорь — с обожанием даже. Вздыхает и расставляет в стороны руки. — Я поймаю, обещаю. Антон пьяно моргает — вспышка-тьма, тьма-вспышка, и Игорь среди этого — единственный осмысленный ориентир. Игорь спокоен, потому что все чувства удаляет собственноручно и без анестезии, Игорь кажется самым надёжным среди штормящего синего моря, но вера в него сломает шею быстрее, чем падение с лестницы. Антон делает шаг и счастливый летит вниз. // — Можем вообще отсюда не выходить и кататься весь день. Антон фыркает смешком, когда очередной офисный коллега выходит из лифта, а они с Игорем вновь остаются внутри. Кто-то вызывает их на первый этаж, и кабина с лёгким буханьем катится вниз. — У тебя очень красивые запястья, — бездумно ляпает Игорь, засмотревшись на то, как Антон вертит на руке застёжку браслета. — Как-то по-гейски прозвучало, да? — Весьма, — соглашается Антон, осуждающе погрозив Игорю перед лицом пальцем. Специально изогнув кисть, чтобы каждое колечко поймало свой блик. — Срочно исправься. — У тебя красивые запястья, но ты не подумай дурного, я чисто по-мужски подметил. Чисто по-мужски сжал бы твои хрупкие запястья, пока ты хрипишь моё имя, — Игорь затыкается, потому что в лифт заходит строгая женщина в бордовом берете. — Здравствуйте. — Добрый день, — вежливо здоровается Антон. Женщина в берете сдержанно кивает и смотрит на сдвинувшиеся лифтовые двери. Игорь с Антоном переглядываются — вот так вот, помолчи пару секунд, подумай над своим поведением в кои-то веки. Женщина в берете едет в расстёгнутом пальто — там снаружи уже по-весеннему тепло, небо вспомнило, что может быть не только серым, в офисных кабинетах по полу стелются полосами солнечные лучи. — Распогодилось нынче, — пытается затеять светскую беседу Игорь. — Да, скоро пойдём в наш сквер смотреть, как цветёт сирень. — Да-а, — мечтательно кивает Игорь. Строгая женщина выходит из лифта, и Игорь тем же вдохновлённым тоном продолжает: — Вот прям под сиренью я тебя бы и выебал. — Игорь! Игорь хрюкает. У Антона рот разъезжается до ушей, собственный хрюк вырывается такой же дурной и чудесный. Хочется распасться на маленьких хихикающих шастунят, чтобы все расселись у Игоря по кармашкам и хихикали уже оттуда. — Работать надо идти так-то, — вздыхает Игорь, положив руку на настенную перекладину рядом с рукой Антона, поддевает невзначай мизинцем мизинец. — Но так лень. — Иди погуляй по кабинетам и найди себе мужа-продюсера, чтобы не работать. — У нас в Медиум Кволити так не забалуешь, у нас продюсеры реально заставляют сниматься. — Я думаю, если бы ты вышел за Дусмухаметова, тебе бы точно не пришлось работать. Просто милый и весёлый сидел бы у него… — На хуе. — На кухне, я хотел сказать. — Место Игоря Джабраилова у плиты. — У могильной. — Батиной, да. — Боже, извини. — Смешно же. — Выходи за Дусмухаметова, реально. — Я представляю, как бы мы просто об этом объявили. Какой интересный это был бы день в “Кругах”. — У нас Слава так-то смешной, поддержит прикол. — У нас несмешное законодательство, к сожалению, — Игорь поправляет волосы, глянув на зеркальную стену. — Надо в лифте объявление повесить. Ищу мужа-продюсера. Не ради продвижения по карьере, а ради простого мужского счастья. — Так ты же сам продюсер, дуралей. — То-о-очно, — Игорь хлопает себя по лбу. — Спасибо, что напомнил, малыш. Тогда так — хочешь себе мужа-продюсера, Антош? Лифт снова едет по этажам вниз. Антон выдерживает пристальный взгляд Игоря, изгибает скептично бровь, пока касается, не глядя, Игоревой руки, обрисовывает пальцем костяшки. — Не надо тут в лифте предлагать мне лучшую жизнь. — А где надо, на берегу моря в закат? Ты озвучь, я подготовлюсь, — Игорь звучит до безобразия буднично, говоря подобное, и Антон возмущён настолько, что готов прямо здесь прикусить ему нижнюю губу, но двери лифта снова открываются. — О, привет, а мы тут с Шастуном сосёмся в лифте, как дела? Перед лифтом стоят Шеминов и Титов — оба ойкают в голос от неожиданной встречи и заходят в лифт. Стас — хмуро и настороженно, Олег — с хитрой заинтересованностью. Антон усмехается: — Вот кстати мне иногда кажется, что Стас — мой муж-продюсер. — О, а мой — Олег, получается, — Игорь радостно тычет в Титова пальцем. — Чё-чё-чё, вы про что, вы куда, кто? — пугается Стас, вертясь и тараща глаза из-под козырька кепки. — Пошептаться зайдёшь потом, муж? — улыбается Олег, щипнув Игоря за локоть. — Обязательно, щас вот только провожу молодого человека, — Игорь кивает на Антона, прыскает с всё ещё озадаченного Стаса и вместе с Антоном выходит наконец-то из лифта. — Ладно, ещё увидимся, — разворачивается он к Антону с рукопожатием. — До новых встреч на мятых простынях. — Приятно было повидаться, Игорь Эмранович, — жмёт руку в ответ Антон, отыгрывая комичную серьёзность и деловитость. Игорь подмигивает Антону — да как он смеет, этот восхитительный негодяй — и ослепительно довольный уходит дальше по коридору. Антон смотрит на своё запястье, вертит задумчиво кисть и гнёт пальцы — представь сотню царапин, представь пропитанные красным бинты — моргает и сжимает кулак, прячет руку в карман и возвращается неспешно в офис. В кабинете интригующе копошатся Арсений с Димой, и здесь тоже — лучи белёсыми стежками по полу, подсвеченная солнцем безмятежно парящая пыль. Арсений подходит к Антону, прошаркав по полу тапками, оглядывает его в недоумении. — А где сок? Антон молча лупит глазами. Смотрит бестолково на свои руки, в которых нет пакета, и вспоминает, собственно, зачем он вообще уходил из офиса. — Блин, я просто встретил Игоря и… — Бестолочь, — Арс разочарованно цокает и отворачивается. — Ты беспечный простофиля, — вздыхает Дима, пряча за спиной подозрительный пузырёк. — Это у вас водка там, что ли? — Оставайся любопытным, Антош, — загадочно отвечает Дима и уходит с Арсом на диван вести с ним таинственную межподушечную жизнь. Антон уже набирает воздуха, чтобы возмутиться, но отвлекает прилетевшее на телефон сообщение от Игоря — давно не виделись, в самом деле. В офисе обнаружен Толик По щенячьим глазам вижу, что хочет поиграть с тобой в мячик Так что как будет время приходи, хочу сразу два счастья)) Антон обожает эти ублюдочные скобочки — Игорь всегда прикрывает ими ужасные вещи, мол, я же не всерьёз тут, я комик и добродушный хохмач. У него точно будет время, о да. Всё время и пространство, вся до единой секунды взлелеянная весна. // Она появляется почти незаметно — случайно пророненным именем в случайном утреннем кружке Игоря, в чьём утре не должно быть никого, кроме уткнувшейся ему в шею посапывающей собаки. Но звучит имя. Упоминание невзначай, как будто это само собой разумеющееся, что кто-то ушёл от Игоря утром, заботливо оставив ему приготовленный завтрак. У Антона есть вопросы. Антон не задастся вслух ни одним из них. Начать нужно с того, что возмущаться, по сути, у Антона нет никакого права. Они с Игорем не венчались тайно в полузаброшенной церквушке на берегу моря, в кружевных платках поверх головы не клялись при свечах в верности, не надевали в трепетном восторге друг другу не совсем подходящие по размеру кольца. Игорь — беспорядочный и бессовестный — вгрызся в свою свободу зубами, он свои личные границы обрисовал старательно мелком, как очертания трупа на месте преступления. После Нади у Игоря были женщины, и Антон не знал даже их имён, не воспринимал ни одну из них всерьёз, потому что всерьёз не воспринимал их и Игорь — чудесные времена, когда Антон мог беззаботно хохотать и закидывать ноги Игорю на колени, уверенный, что только он один горит в Игоревой голове праздничными разноцветными лампочками. И тут воображаемый репортёр, приподняв в лёгком недоумении бровь, комично тычет микрофон прямо Антону под нос и спрашивает, мол, ну как же так, вы же, Антон, тоже вроде как в отношениях? На что Антон тактично отодвигает микрофон от своего лица и без иронии отвечает это другое. Ира в жизни Антона значится напротив пунктика про безопасность и стабильность. Она рядом из года в год и как будто никуда особо и не денется. Интровертка, из-за чего часто неловко себя ведёт на тусовках, не умеет знакомиться с мужчинами и заводить с ними выгодные союзы, да и зачем оно ей — один-то у неё всё же получился и пока, вроде, кажется вполне надёжным. Она не виснет на Антоне обузой, не сверлит ему мозг и не требует капризно круглосуточного внимания, не рвётся за Антона замуж и, боже упаси, не хочет заводить детей. В какой-то момент Антон даже думал, что это и есть любовь — а потом его с весёлым гудком сбил товарняк имени Игоря Джабраилова, и многое, очень многое пришлось переосмыслить. Антон боится остаться один. Игорь боится остаться с кем-то одним — отсюда и весь бардак. Возвращаясь к Игорю — всеми мыслями, всем нутром, неизменно — так ли это важно, насколько он твой всецело, если он таким никогда не будет ни для кого? Было ли это важно, когда однажды ты лежал на барном диване у него под боком, успокаивал под сжатыми веками круговерть потолка и смотрел снизу вверх, как он, гладя твои растрёпанные волосы, одними губами произносил люблю тебя и подмигивал, и ты надеялся, что тебе не мерещится это спьяну, и ты ошалело гонял внутри головы ответное люблю люблю мой мой мой и ничей больше. Что ж, верь в это, мальчик. Выстраивай иллюзорный песочный замок и всеми силами береги его от надвигающейся волны. — У тебя есть подходящее платье для ковровой дорожки? Ира отвлекается от телефона — наконец-то стихает раздражающее клацанье ногтей по экрану. — Мы едем в Канны? — Ага. Винлайн теперь и там всё крышует, — Антон тормозит машину на перекрёстке, пережидая зелёный сигнал. — Нет, премия в Москве будет. А мы все жёстко будем на костюмах и пафосе. — А, — Ира немного растерянно смотрит на поток пешеходов. — А нормально будет, что я туда приду? — Ну ты же со мной. — А… — Ира убирает за ухо прядь и неловко хихикает. — Это из-за Игоря, да? Ну не умница ли. Антон не знает, восхититься ли ему её проницательностью или же схватить Иру за плечи, трясти и кричать причём тут игорь мне плевать на игоря слышишь нет никакого игоря я не думаю о нём ни секунды. — Просто подбери себе платье, ладно? — миролюбиво улыбается Антон, дёргает рычаг и срывает машину с места. Срывает и его самого — накопительный эффект, долго отмалчивался и отсмеивался, теперь хочет и повредничать. Даже ужалить немного, проверить болевой порог и узнать, где проходит та черта, после которой им с Игорем явно уже будет не до смеха. На премии они с Ирой привлекают всеобщее внимание — надо же, Антон Шастун прибыл на мероприятие с девушкой, как экзотично, а зачем. Внимание держится примерно первые десять минут, но Антону большего и не надо — в интернете буря поднята, вопрос предпочтений Антона снова будет вынесен в главную тему дня, а кто-то даже на полном серьёзе напишет, что Антон и Ира выглядят счастливой парой. Схема — рабочая, люди — тупые, Антон — красивый мальчик в костюме, дрейфующий на отколовшейся льдине под вспышками фотокамер и старающийся не думать о том, как всё может наебнуться. Ира уходит погулять, а Антона несёт прибоем туда, где опасно и больно, где пена и острые камни. Игорь на премии отлично проводит время — вешается на людей с объятьями и портит общие фото, вмешивается в чужие интервью и салютует бокалом в камеры. Игорь пьян, и это даже не тот тип мероприятия, где стоит так накидываться, и Антону так хочется знать причину — ты приревновал, ты поругался со своей дамой сердца, ты так смешно сошёл с ума в этот прохладный майский день — Антону хочется подлезть близко-близко и даже немного обжечься — покажи, как ты умеешь злиться, покажи прям при всех, покажи прям на мне. — Пиздец ты нажрался, — Антон не скрывает восхищение. Он вылавливает Игоря в сторонке, ворует всё его внимание, влезает назойливо в его расфокус. Игорь смотрит на него очаровательной хмельной безмятежностью — такой Игорь не может причинить вреда, он может только смотреть-смотреть-смотреть, будто он влюблён и любуется, может приблизиться резко к лицу, мазнуть губами по щеке и уронить голову на плечо, будто случайно промахнулся и вообще тебе всё померещилось, дурачок. — Лучше не подходи ко мне, если не хочешь скандальных кадров. — Типа ударишь меня? Игорь странно усмехается. Поправляет на Антоне края ворота пиджака, щёлкает его мягко по носу и с улыбкой удаляется прочь. Антон глушит в себе порыв тут же его догнать — ты сегодня вредина, не забывай — разворачивается и уходит в противоположную сторону. Болевой порог у них с Игорем оказался общий — змея укусила за хвост саму себя и теперь будет беспрестанно крутиться и в радости, и в горе-горе-горе. Одна надежда среди этого мракобесия, что Ира не просто так шастала по залу и утащила с фуршетного стола что-то вкусное, а так — гори оно всё огнём. // А потом их всех ловит июнь — как в капкан в лесу, как неуклюжих цветных букашек в паутину, которую в полёте не заметил из-за слепящих лучей. На Евродом Антон ездит не так часто, как хотелось бы — где-то занят на съёмках, где-то занят желанием лечь на горячий асфальт и испариться — и в один из дней он пересекается с Игорем — и это ощущается как солнечный удар. Они не виделись с самой премии, их заглохший диалог упал в списке чатов до неприличия далеко, и Антон по дурости думал, что ему плевать, но хватает одного пропущенного вдоха, когда Игорь садится с ним рядом на скамейку, чтобы понять — ох блять, ты скучал, ты безумно по нему скучал. — Красиво отрастают волосы, — говорит Игорь вместо приветствия, и Антон в тёмных стёклах его очков видит своё отражение — белобрысая башка с тёмными корнями, в башке звенит пряное лето и стрекочут кузнечики. Антон дёргается и шлёпает себя по голому бедру, разглядывает на ладони сплющенного комара и с молчаливым презрением показывает Игорю. Игорь морщится, стряхивает с ладони Антона гадость и задирает на лоб очки. — Скажи, я с длинными волосами похож на лешего? — Скорее на викинга, — у Антона до ушей разъезжается кокетливая улыбочка — катастрофическая потеря бдительности. — Это хорошо, хм, — Игорь не сдерживает дурной хохоток — и ты туда же, господи. — Придётся тебя завоевать и разграбить. — Но у меня ничего нет, — Антон с грустным видом выворачивает кармашки шорт, из которых вываливается надломанный блистер. — Ой. — Опять провозишь наркотики в трусах, несносный мальчишка? — Да это от горла таблетка, иди в жопу. — Таблетка в жопу? — Ты меня слушаешь вообще? — Нет, я пялюсь на твои ноги, уйди вообще на них отсюда прочь. Антон хрюкает смешком и встаёт со скамейки, намереваясь пойти надевать петличку для стрима. Игорь дёргает его за край шорт, как одноклассницу за косичку — Антон оборачивается и ловит его взгляд, забывая напрочь, куда собирался и зачем. Здесь капкан и захлопывается. Ты забываешь обо всём, за что злился на него в Москве, когда здесь — в упоительной глуши, где пение птиц сменяется раскатами грома — он смешит тебя весь стрим до икоты, капает соусом себе на штаны и обвиняет тебя в том, что ты ослепил его своими голыми ляжками, сжимает в наигранной обиде твоё запястье, когда ты посмел прослушать его гениальный каламбур, вертит головой на любое твоё шевеление и, стоит тебе поднять непоседливую задницу, встаёт следом и уходит из кадра вместе с тобой. Ты забываешь, как жил все эти дни, потому что живым чувствуешь себя только сейчас и с ним. Ты забываешь, как велел себе не думать о нём, потому что не думать о нём ты уже не умеешь, и это так страшно и так красиво — как зарево лесного пожара, из которого ты не спасёшься, увы. Как там в одной песне пелось? Есть ли где-то на свете место, где я могу хоть немного отдохнуть без тебя в моей голове? Ночью после посиделок у костра Антон собирается цивильно со всеми распрощаться и вызвать себе такси до города, но что-то идёт не так, и вот он уже самозабвенно целуется с Игорем в его комнате — как-то само вышло, Игорь просто что-то увлекательно рассказывал, и Антон внимательно слушал, сгибаясь на ходу от смеха, а потом за спиной щёлкнула дверь, и оказалось, что весь вечер Антон хотел зарыться пальцами в Игоревы отросшие волосы и поводить ладонью по его напрягшейся груди. Балбес, ты же хотел его на хуй послать. Но, конечно, все планы в крошево, стоило этому мужчине немного поводить тебе губами от уха до ключицы, потому что именно так ему нравится отсчитывать твой пульс. — Мы заселяемся в домик, — объявляет Игорь, роняя Антона на кровать. — Да ну Игорь, блять! — Антон давится хохотком, вертит зацелованной шеей и похлопывает Игоря по спине. — Мне надо ехать, отпусти. — Куда ты нахуй едешь постоянно? Угомонись, отдохни ты по-человечески, поваляйся в кровати с мужиком. — Тебе самому разве не надо домой? — Антон всё же садится обратно на кровать, потянув за собой Игоря, убирает чуть трясущимися пальцами с его лица волосы. Игорь смешно хмурится и пялится куда-то в угол комнаты, изображая сложный мыслительный процесс. — Да нет, — пожимает он беззаботно плечом. Немного отрешённо трогает Антона за колено, оглаживает пальцами следы комариных укусов, валится на него и крепко обнимает — чуть укачивая, чуть врастая намертво. Антон млеет моментально, моргая сонно на рыжую потолочную лампу. Плавится и ловит себя на мысли, что ему, наверное, только этого и хочется — чтобы Игорь просто его вот так обнимал, пока за окном стрекочут сверчки, ночь пахнет костром, сосновой хвоей и совсем призрачно — синим морем. Игорева рука спускается Антону на бедро, пробирается настойчиво под ткань шорт. Антон с тяжёлым выдохом пытается отстраниться, уперевшись Игорю ладонью в плечо. — Игорь, я поехал. — Да ты охуел? Нельзя приезжать в таких шортах и заявлять, что ты не останешься на ночь! — Фу, Игорь, я так и знал, а ну-ка отпусти меня, похотливый мужлан! — Антон коверкает интонации под крики смешной возмущённой тётки и подскакивает с кровати, пряча себя под замок из рук. — Ужас, сплошная грязь этот ваш шоу-бизнес, заманиваете честных людей в уютные домики, запираете их там и лапаете за жопы! — Тебя сейчас весь посёлок слышит, — лыбится Игорь, которого искажённый голос конечно же смешит. — А я скандальная звезда, мне похую, — Антон суетливо одёргивает шорты, встаёт с гордым видом у двери и дёргает ручку. — Всё, спокойной ночи. Антон выходит на скрипучее деревяное кольцо, застёгивает под горло молнию худи и накидывает капюшон. Игорь за его спиной зеркалит его движения, оттягивает длинные рукава до костяшек и приветственно машет Позу и Гороху, проходящим мимо под руку в духе супружеской пары в санатории. — Мы решили пробраться в заброшенный дом, — хвастается Дима, светясь мягким и очаровательным счастьем. — Ну, правильнее сказать, что это Дмитрий Темурович решил, — поправляет Горох, выглядящий не менее довольным. — Вы что-то кричали про жопы или нам показалось? — интересуется Дима с любопытным прищуром. — Ебались мы в жопу, чё вы тоже, ей-богу, — простодушно отвечает Игорь, проверяет в кармане наличие зажигалки и ловит Антонову руку в деловом рукопожатии. — Давай, сладких снов тебе, конфета. Антон чуть растерянно тянется к нему лицом и тут же отстраняется, вовремя сообразив, что не надо прилюдно целоваться с Игорем в щёку — я нанюхался костра, я совсем дурной. В рёбрах так неуместно колотится, и от Игоря, на самом деле, хочется сбежать как можно скорее — ровно так же, как хочется сплавиться кожей к коже и к рассвету умереть у него на руках. Антон бегло всем машет и уходит к главным воротам ждать вызванную машину от греха подальше — грех смотрит ему вслед, медленно выдыхая в темноту дым. // — И всё-таки с тобой произошло то же самое. Антон удивлённо оборачивается. Надя будто пугается звука собственного голоса и по виду пытается слиться с креслом. У них совместные съёмки через час, и в суматохе у Антона даже не было времени задуматься, что между ними двумя витает что-то эфемерное и неудобное. — Что, прости? — Ничего-ничего! — Надя нервно трясёт руками. — Просто мысли вслух, со мной бывает! Я одинокая женщина, живущая с кошкой, я часто говорю сама с собой. Антон улыбается со смесью вежливости и неловкости. Всё-таки в кадре Антону легче словить с Надей общую волну. Наедине же они как будто неумело отыгрывают в кукольном театре кривую сценку, над которой никто не смеётся. Только Игорь однажды смеялся. Он как-то застал Антона и Надю за короткой болтовнёй, услышал, как они одновременно произнесли одну фразу, подавился всеми возможными остроумными репликами и сказал, что ему срочно нужно напиться. — А ещё я думала, что ты меня терпеть не можешь, — снова заговаривает Надя, выжидательно глядя на Антона и намекая, что в этот раз её слова не просто так упали в пустоту. Антон непонятливо морщится. Он может дожать до последнего, мол, не понимает совершенно, с чего бы вдруг Наде говорить такое, не понимает, что они в принципе могут делить на двоих. Хорош, ей-богу. Тот, кого вы не называете по имени, фантомно стоит между вами и поочерёдно тычет в каждого пальцем, хохоча. — Как будто логичнее тебе меня… Недолюбливать. — Ну, — Надя пожимает плечами — и боже, Антон узнаёт этот жест моментально. — Уже нет. Вот как. Не то чтобы Антону прям важно раздражать Надю своим существованием, и играться в карикатурных соперниц из сериалов ему тоже не хочется, но. Он заговаривает о тебе с неохотой и только в ответ на чужую бестактность — меня он упоминает сам в каждом своём интервью. Без обид, но подумай над этим как-нибудь на досуге. Можешь обсудить с кошкой, чтобы не вариться в этом совсем уж одной. От дальнейшего разговора спасает телефонный звонок, и Антон, бегло распрощавшись, ускользает в коридор — Стасу срочно понадобилось обсудить очередную бесполезную хуйню, и Антон впервые ему за это благодарен. // Иногда с Антоном случаются восхитительные вещи — например, после пробуждения по будильнику не хочется умереть, уличный кот уткнулся мордочкой в ладонь, в онлайн-игре выпал персонаж, на крутки которого Антон спустил все накопленные монетки. Зал грохочет овациями в ответ на его шутку, вечер не тревожат срочные звонки и сообщения, очередной контракт подписывается не через силу, а потому что Антону действительно интересен проект. Игорь едет с ним в ночь на соседнем сидении, полумрак салона качают волны трека, чей ритм Антон отстукивает по рулю. Игорь поглядывает на него искоса и усмехается: — Опять втихаря включаешь своё музло, чтобы проверить реакцию? — Ну вообще да, — Антон не сдерживает дурашливой улыбки, смущённо убавив громкость. — Ненавязчиво прошу поставить этому треку лайк. Игорь молча прибавляет обратно звук и показывает Антону большой палец. Антон отвечает сдержанным кивком благодарности, улыбнувшись мельком зелёному светофору. — Короче, — возвращает он к беседе. — Кому не поебать на чёрного самурая в Assassin's Creed? — Да всему, сука, миру! А ебучему Юбисофту это и выгодно, иначе как им ещё пропихнуть свою сдохшую тысячу раз франшизу в новостные заголовки? — Ну а кто так щас не делает? Вся развлекательная индустрия нынче прогревается инфоповодами из-за расовых скандалов. — Я понимаю, и мы в “Женском Стендапе” подобным грешим — ты думаешь, для чего мы взяли к себе Беллу? — Вон и с… — Антон позорно хрюкает, отсмеивается пару секунд. — Вон и с “Русалочкой” так же было. Ну вот кому было не похуй на темнокожую Ариэль? Как и в целом на этот фильм? — Мне было похуй на Ариэль, но не на то, что они сделали с Флаундером, Дисней за это кощунство до сих пор так и не извинился, а они совершили преступление. — Сколько слёз из-за криповой камбалы. — Они отняли моего мальчика! — В Ассасинах зато японский сеттинг классный. И игру в любом случае купят, поиграют под пиво и забудут через неделю-полторы. — Так в том и дело, у них была одна единственная задача — выпустить игру, которая вызовет что-то кроме зевка, и не обосраться на этапе маркетинга. — Так ты ж сам говоришь, что франшиза мертва, так и чем ещё подогреть к ней интерес, как не срачем в интернете? — Даш, ой, — Игорь морщится и мотает смешно головой — как Фрекен Бок, увидевшая в комнате приведение с мотором. — Антон, всё мертво, в конечном итоге. Но зато Позов уютным вечерком с добродушной улыбкой подрочит на японские храмы. Антон молчит, смотрит, как будто на перемотке разворачивается перед ним полотно дороги. Огни сливаются в кляксы вспышек, молчание инородно наслаивается на зажёванный эффектами трек. Обоих как будто перемкнуло — тема разговора вылетела из головы, отвлеклись ненароком, придурочный лось выбежал на трассу и боднул их рогами в капот, и теперь они летят-летят-летят. Игорь отворачивается к окну, барабанит пальцами по панели — не в ритм музыке, там что-то своё, внутренняя какофония из нервяка и наперебой перекрикивающих друг друга хохм. — Нихуёвого такого слона мы теперь на заднем сидении везём. — Просто игнорируй, — Антон беззаботно пожимает плечом. Холодное онемение сковывает пальцы, сжимающие руль. — Мы же именно это и делаем в последнее время. Антон как будто попал в анекдотичную ситуацию, из которой нет никакой лазейки. А отношения с Игорем примерно из такого и складываются — анекдоты, рифмованные загадки, зреющая под солнечным сплетением хриплая истерика. Круговерть ночных огней и искрящая проводка, проигрыш любой песни Тату, поделенная на зелёное и белое стена глухого подъезда. Битый витраж, сквозь который просачивается веер разноцветных лучей. — Давай так, Антон, — голос Игоря на слух — изморозь, касающаяся рёбер. — Ты тоже не свободен. — Давай так, Игорь, — желчно передразнивает Антон, — ты знаешь мою ситуацию. — Какую, блять, ситуацию? Что ты раз в месяц бежишь подержаться за женскую сиську, чтобы напомнить себе, какой ты мужицкий мужик? Антон шумно втягивает воздух носом — интересные нотки принимает разговор. Как здорово было, оказывается, не касаться темы и не знать, на сколько острых углов придётся напороться, если однажды всё-таки решишь открыть по глупости рот. — Как будто ты не занимаешься тем же самым. — Оу не-е-ет, Антош, — с таким смешком Игорь мог бы задорно покручивать в руке револьвер. — Я сплю с женщинами не потому, что играю в мужика, а потому что мне нравится, сука, спать с женщинами. Антон усмехается — змеиное шипение, замаскированное в остром выдохе ругательство. Язык пощипывает горечью вставшей поперёк горла пилюли — ни протолкнуть, ни выхаркать обратно. Встречные огни слепят красным — какой соблазн зажмуриться и не сбавлять скорость. — Раньше ты своих женщин не светил, — Антон пытается держаться невозмутимо и лишь слегка задумчиво. — Почему она? — А чё бы её не показать? Ты же свою показываешь. Знаешь, я вообще удивлён, что это не ты первый перепутал имена. Хотя они у нас с ней даже начинаются одинаково. Ах да — у тебя же тяжко со словами на одну букву. Антону всю жизнь говорили, что он смешной. Антон очень смешно может прямо сейчас отстегнуть Игоря от ремня, открыть дверь и выпихнуть его на полном ходу из машины. А потом, хохоча, разогнаться и вылететь за ограждения моста. — А ты Дашу кому показываешь — просто общественности? Или конкретно бывшей? — Какой из? — улыбается Игорь. — Ой, давай вот без этого, — Антон кривится, встревая в пробку. — Я даже в расчёт не беру тех, кого ты поёбывал недельку и потом страдал, как у тебя не складывается личная жизнь. А Дашу ты показываешь Наде, а то не дай бог поймёт, что ты после развода никому нахуй не был нужен. — М-м-м, — Игорь медленно кивает под впечатлением. — А ты охуел. — Ты охуел сильнее. Ещё и в моей машине. Игорь смотрит на Антона пару бесконечных секунд. Затем молча щёлкает ремнём, выходит из машины и хлопает дверью. Глядит по сторонам, подняв ворот куртки, и идёт вдоль дороги прочь. Антон психует и бьёт по рулю — протяжный возмущённый гудок вспарывает размеренный гул шоссе. Игорева спина удаляется во всполохах фар — неспешно и невозмутимо, каждый шаг стелется мёртвым холодом под кожу, панической и парализующей беспомощностью. Антон открывает дверь, высовывается и орёт ему вслед: — Ну и куда ты пошёл?! Игорь продолжает идти прочь и, не оборачиваясь, поднимает вверх средний палец. Антон плюёт на асфальт и садится обратно в машину. Сзади вовсю гудит встрявший поток, из опущенных стёкол в адрес Антона летят изобретательные проклятья. Антон кивает на каждое, мысленно шлёт на хуй товарищей-автомобилистов и весь мир заодно, давит на газ и срывается с места, нагоняет и проезжает мимо идущего Игоря, даже на него не взглянув. И тебя на хуй — вместе с ними со всеми и с ней. // Осень складывается поистине ублюдская — тонущая в слякотных сумерках и сквозняках, стучащая дождями в окна и подкладывающая простуды под подушку. В офисных кабинетах стынет белый ядовитый свет, как в стенах стерильных палат, ветер воет в трубах и лифтовых шахтах, вороны неподвижными кляксами качаются на проводах. — Чё приуныл, малой? — Серёжа шумно тянет через трубочку сок и поднимает прядь на Антоновой чёлке. — Блин, и правда грустный какой-то. Купить тебе киндер? Или покатать на кабриолете? Антон выдавливает кислую улыбку и медленно мотает головой. Серёжа покачивает ему строго пальцем, мол, слежу за тобой, и отходит поржать над Стасом, который случайно отключил себе на телефоне все уведомления и теперь не понимает, куда все делись. Антон чувствует себя примерно так же — назойливым уведомлением, которое раздражённо смахнули с экрана и благополучно забыли. Он даже думает ухватиться за мысль и расписать из неё пост в телегу, но решает всё же не пугать никого в интернете своими соплями — лучше вечерком кинет без контекста фото кота или смешного мужика с банкой пива, выполнив тем самым норму социализации на день. Антон сидит на диване и обнимает набитую конфетами вазочку-шар, когда Игорь плюхается рядом. Разглядывает профиль Антона с минуту молчания, после чего по-ребячьи тюкает коленом колено. — Извини, что показал тебе фак посреди улицы, это некрасиво. Антон скорбно пялится на цветные пятна фантиков и поднимает на Игоря усталый взгляд. — Это единственное, за что ты хочешь извиниться? — Нет, — Игорь качает головой и ныряет рукой в горсть конфет. — Ещё я украл из твоей вазочки карамельку. Шелест, с которым он разворачивает блестящий фантик, до нелепого оглушителен — как волна помех, перекрывшая оборвавшийся радиосигнал. Антон ещё долго сидит с белым шумом в голове, пока Игоря не подзывает к себе монтажёр, и тот нехотя поднимается с дивана и оставляет Антона одного, так и не дождавшись от него ответных реплик. Кто-то открывает окно, и в кабинет врывается запах дождя — Антон закрывает глаза, представляя себя не собой и не здесь. Второй раз Игорь подлавливает Антона уже в курилке — в полумраке стен, напоминающих бункерные, всё с тем же загадочным молчанием, с той же дерзостью, которой Антон не привык противиться — только влюблённо восхищаться. Антон чуть нервно затягивается, избегая встречных взглядов. Игорь решительно делает к нему шаг и протягивает отставленный мизинец. — Давай мириться. Антон смотрит на палец Игоря крайне заинтригованно. Как на пойманного в камышах головастика или на выдернутого из норы дождевого червя. — Зачем? — Потому что мы взрослые и разумные мужики? — Ты только что предложил мне помириться на мизинчиках. Игорь цокает и сам обхватывает мизинец Антона своим, трясёт долго и настойчиво, после чего резко расцепляет и убирает руку в карман. Антон с сомнительного ритуала только фыркает. — Ты принудил меня. — Да. Как и к парочке других вещей, — Игорь достаёт из пачки сигарету. — И во всех случаях ты остался довольным. Антон ничего не отвечает — хуй с ним, пусть сейчас между ними будет только дым. Напоминает славные времена, когда из молчания не хотелось сплести друг для друга удавку. Игорь что-то сосредоточенно и одновременно небрежно листает в телефоне, Антон с преувеличенным интересом разглядывает свои шнурки. — Едешь на покер? — Игорь первый нарушает тишину. — Да. А ты? — Конечно. — Поэтому ты решил подкатить? — О, мне кстати надо будет книгу такую выпустить. "Почему я подкатил к Антону Шастуну", — Игорь усмехается и стряхивает с сигареты пепел. — Да просто подумал, что как-то это неправильно, когда мы с тобой не разговариваем. — А что, кто-то у тебя спрашивал, что случилось? — Олег заебал, да. — О-о-о, какой милый и уютный. Переживает за нас. — Да, но я не только из-за него, мне и самому не очень, когда мы с тобой… Не знаю, хуйня какая-то. — Так мы всегда с тобой хуйня какая-то, не? — Тоже верно. Неверно, мы не должны быть с тобой хуйнёй, Игорь. Мы можем быть чёртиками в печной саже и солнечными зайчиками на стене спальни, чухающими друг друга макаками, карикатурными мальчуганами-балбесами из Носовских рассказов, кривыми рожицами, нарисованными на полях школьной тетради. Смешными цирковыми медвежатами верхом на одном велосипеде, катящемся прямиком в звенящую хохотом бездну. — Бросай курить, — бурчит Игорь недовольно, туша сигарету о пепельницу. — Только из-за тебя и дымлю, блин. Антон смотрит на погасший окурок с неправильным довольством. Ну давай, скажи, что ты медленно себя убиваешь, и виноват в этом я. И пускай дело будет не только в сигаретах. Допустим, мы помирились, допустим, ссоры даже толком и не было. Допустим, никогда не было нас, а были только долбоёб и долбоёб повыше, которым однажды просто захотелось поменяться штанами в прямом эфире. Ну ещё целоваться в сомнительных местах и в сомнительных состояниях, но это уже история другого дня. Из курилки они выходят в вежливом молчании — мы с тобой всего лишь коллеги и немножко приятели, сейчас нас нарядят в потешные костюмчики, и мы будем делать на камеру вид, что между нами вовсе не происходит типичная драма в духе грустного рэпа про измены и душевные терзания. Антону даже интересно, сколько они так протянут. // Перемирие перед турниром напоминает серию советского “Маугли” — джунгли пересохли, чур у водопоя ведём себя прилично, не жрём друг друга и не пиздимся. Впервые Антон едет на покер без волнительного предвкушения и без задорного моторчика за спиной, они с Игорем даже не летят в одном самолёте, как было в апреле — в чудесном апреле, где обидеться на Игоря можно было только за то, что он не пришёл во время финала поцеловать Антона в макушку, да и кого это волновало, когда они вдоволь нацеловались вне камер, и Антон был так влюблён, и Антон был так простужен, но плевать было на всё абсолютно, пока Игорь пробовал губами жар с его лба и повторял ты горишь ты больной ты сгоришь у меня на руках моя ебучая сверхновая звезда. Компания в этот раз собирается большая, и всех почему-то припирает привезти с собой вторых половинок. Стадное чувство побеждает, и Антон зовёт с собой в Сочи Иру — мальчик, ты настолько боишься остаться один, может, стоило не брыкаться и походить на терапию чуть дольше, чем на пару сеансов? — Раньше ты меня никогда не брал с собой на покер, — удивляется Ира, перебирая в шкафу вешалки с нарядами. — Вас в прошлый раз всё-таки спалили с Игорем в одном номере или что? — Просто хочу, чтобы ты поехала со мной, — спокойно отвечает Антон, привалившись к двери шкафа. Не ведётся на провокации и всеми силами не думает о том, как в апреле они с Игорем продумывали схему, как будут по очереди выходить из номера, а потом выперлись вдвоём открывать дверь горничной, принёсшей им сменные полотенца. Ира с расспросами и подколами больше не лезет — ей ещё надо собирать чемодан и успеть записаться на маникюр, забот и без того хватает. В Сочи они много гуляют — неспешным шагом среди тёплого ветра и изумрудных холмов, смеющейся звонко толпой, идеальной картинкой из фильмов про дорожное путешествие и самых лучших на свете друзей. Антон постоянно держит Иру за руку — не отпускает дурацкий впаянный страх из подростковых времён, когда он единственный в компании гулял без пары. И можно заработать миллионы и добиться головокружительной фанатской любви, но ты так и не придушишь в себе того самого долговязого ушастого пацана-одиночку, который до соплей хотел переплести с кем-то пальцы, но лишь прятал их в карманах продуваемой куртки. Они обедают на открытом воздухе за общим столом — Антон с Ирой уже привычно синхронно отворачиваются от камер, избегая попадания в чужие кружки и сторис. Антон уже и не думает, насколько странно это выглядит, как и не думает о том, что можно было бы и перестать уже прятаться — слишком сложная мысль, лучше в очередной раз отложить её в ящичек и продолжить беззаботно хихикать, надеясь, что и в этот раз прокатит. Позже под шумок, когда они отходят от стола небольшой кучкой, Антон между делом просит не фотографировать Иру и не брать её в кадр при записи видео. — Хорошо, а что, у неё прыщик на носу или что такое? — чуть обеспокоенно спрашивает Гурам, беспечно жуя куриное крылышко. Катя и Олеся одновременно хрюкают. Антон злобно на них зыркает, уверенный, что ни секунды не выглядит угрожающим. — Просто не надо, — просит он ещё раз, подслащая спокойный тон улыбкой. Гурам одним кивком выражает понимание и заверяет, что больше не будет задавать вопросов. Он отходит поболтать с Пашей — наверняка прям сейчас и спросит, что за херня творится у Шастуна, если ему не плевать, конечно. — Зачем ты тогда приезжаешь с ней, если не можешь даже нормально с ней сфоткаться? — тихо спрашивает Олеся, вертя в руке рожок с мороженым. Антон смотрит устало на неё и на Катю — Катя вопросов не задаёт уже давно, и спасибо ей за это, наверное. — Так выглядит естественнее. Что она случайно попадает в кадр, а не лезет в него нарочно, позируя и улыбаясь. — Э-э-э, — Олеся настороженно переглядывается с Катей. — По-моему, это наоборот выглядит, как самая неестественная хуета на свете, нет? — Согласна, — кивает Катя, — Антон Шастун и женщина — что может быть противоестественнее? Антон молча смотрит на Катю, жуя злобно губу. Катя примирительно поднимает ладонь и уходит прочь, бессовестно прыская. Олеся спешно отмахивается, мол, я тоже не буду больше лезть в эту тему, крутитесь в своей дурке как-нибудь сами. Антон остаётся один, урывает буквально момент, чтобы выдохнуть и мысленно порычать, достаёт телефон, просто чтобы на что-то отвлечься. В ленте смешной котёнок пытается проехать на игрушечном грузовичке из одного угла комнаты в другой. Бебур в халате аристократично ест наколотую на вилку сосиску. Девушка Игоря выкладывает фото из сочинского аэропорта. Снова смешной котёнок в компании не менее смешной собаки. Девушка Игоря позирует у парадного входа в отель, где заселились все участники турнира. Вот оно как, значит. Удивительно, но о таком развитии событий Антон даже не думал. Как-то задурился от жары и забыл, что Игорь вообще-то тоже боится остаться один. Антон застывает с телефоном в руке — идеальный момент, чтобы на этой широкой открытой поляне его украла гигантская птица и унесла далеко в горы. Но гигантской птицы поблизости нет, как и нет покоя, и на экране всплывает уведомление о новом сообщении. Вот насколько мне похуй на ваш покер ебучий, но даже я не могу оторваться от этого внезапного бразильского сериала )) Антон закатывает глаза. Сочи настолько обманчиво слепляет из себя подобие отдельного мирка, что в нём за три дня успеваешь напрочь забыть, что где-то за его пределами существует Арсений Попов. Ты нас по соцсетям пасёшь что ли? Ну так вся лента в вас, ебланах )) Ты на фотках хоть иногда делай более-менее довольное лицо. Ой иди в пизду Да боже упаси Как там Димка кстати? Нормально Димка Гуляет, ест, хохочет Как и все мы собственно И никто даже не грустит, что ты в очередной раз не приехал) Ой да не пизди Ты скучаешь по мне )) Да как будто нет)))) Ну-ну. В Москве первым делом прибежишь ко мне ныть. Обещаю, что нихуя не будет подобного Ну посмотрим. Ладненько, удачи тебе там. Сильно не реви в подушку ночью )) Антон сворачивает переписку, щурится от солнца и отгораживается от него ладонью. Ира возвращается от обеденного стола, на ходу затирая край рубашки, подходит ближе и долго не поднимает глаза, разбираясь со своей бедой. — Хорошо, что надела клетчатую, хоть не видно так, — она досадно цокает, небрежно прикрывая складкой едва заметное пятно. Антон мягко усмехается. Игорь тоже постоянно на себя что-то роняет и проливает — может, у Антона такой вкус? На неуклюжих идиотов, которые никогда не полюбят его так, как ему хотелось бы? Зачем ты привёз её сюда? Чтобы позлить Игоря — человека, который уже и так выбрал не тебя? Который если и способен приревновать, то только из гадкого в своей красоте собственничества? А что, если он хотел провести эти три дня с тобой — наедине, насколько это возможно? Что, если он позвал Дашу на третий день турнира только потому, что ты, идиота кусок, тоже приехал не один? Ты так любишь поныть над осколками — но не ты ли сам всё и расхуярил, Антош? — Почему… — Антон жмурится — что-то горькое вдруг не даёт продохнуть, скребётся остро и вязко под рёбрами. — Почему я принимаю только плохие решения? Я так редко что-то решаю, потому что ненавижу что-то решать, и вот как будто мои выборы обязательно приводят к неправильной хуйне. Не знаю, может… Мне вообще лучше не пытаться быть инициативным? Может, я реально хуёвый какой-то? Ира молчит, чуть отрешённо дёргая рукав рубашки. Смотрит задумчиво в сторону, куда-то за холмы, над которыми распускается веер лучей. Ветер красиво поддевает её волосы — Антон хотел бы что-то почувствовать от этого, что-то поэтичное и трепетное, но не чувствует ничего. — Ты так-то можешь сказать, что это не так, — Антон выдыхает нервный смешок. Солнце печёт в затылок, плавя невидимое пистолетное дуло. — Скажи?.. — Сегодня такой хороший день, давай не будем о плохом, — улыбается Ира — так улыбаются медсёстры неизлечимо больным. Слова тают таблеткой под языком — Антону остаётся только обречённо кивнуть. Ира оказывается не права — день по итогу так себе, как и турнир в целом. Антон в этот раз даже не попадает в призовые, зато туда упорно метит Игорь — восхитительный и такой красивый, когда он сосредоточен и погружён в игру, красивый и беспощадный, когда он холодно посмеивается и выбивает соперников из-за стола одного за другим — Антона в том числе. Антон досматривает финал уже в номере — пялится на Игоря через экран Ириного ноутбука, как будто они не знакомы и не близки, как будто теперь смотреть на Игоря он может только так — не напрямую и пока великодушно позволяет крупный план. Он им так гордится, на самом деле. Просто прочувствовать это на всю не даёт огромная дыра в груди — то ли прострел, то ли червоточина, поглотившая безвозвратно звёзды и космические корабли. Игорь выигрывает турнир — болеющая за него Даша выходит из аплодирующей толпы, чтобы обнять его и поцеловать. Антон смаргивает момент как случайную помеху на экране, как причудливый трюк пикселей. Ира шумно отпивает кофе из чашки. Антон подтягивает к себе подушку, чтобы держаться хоть за что-то. Ира отворачивается от ноутбука, смотрит на Антона со странным скорбным выражением — наверное, так на её лице выглядит сочувствие. — Мы с тобой тоже можем прилюдно поцеловаться, если вдруг хочешь его позлить. Антон устал настолько, что даже не может придумать остроумный ответ, позлиться на неё совсем чуть-чуть. В прошлый турнир они с Игорем задыхались от смеха и крошили на кровать чипсами, заказывали шампанское в номер и дрались шпажками от канапешек, а после выбегали покурить на балкон, будучи не совсем одетыми. Где мы, блять, свернули не туда. — Я хочу спать и больше ничего, — отзывается Антон, тяжело перекатившись на бок и повернувшись к Ире спиной. Та не говорит больше ничего — Антон благодарен ей за это как никогда. // — У вас с Игорем всё в порядке? Антон отрывает от телефона взгляд. Олег сидит в офисном кресле, умилительно скрестив ноги, слегка вертится, ремешком браслета отбрасывая на стену блики от включенной лампы. Ему совсем не хочется грубить. Хочется провести пальцем по его татуировкам или вроде того. — Ты же можешь спросить об этом у него. — Но хочу спросить у тебя. — Хочешь послушать обе версии? — Ага, — Олег довольно кивает. — И сравнить, какая из них наиболее пиздабольская. Серьёзно, у Антона всё ещё есть возможность огрызнуться и очертить границы. Но на деле Антону хочется уткнуться Олегу носом в плечо и капризно бубнить я не знаю что у нас с игорем происходит олег я сам искренне не ебу понимаешь олег помоги. — У нас с Игорем всё хорошо, — Антону самому смешно, как внутри всё корёжит от сказанного. — И что значит это самое “хорошо”? — Это значит, что мы точно не испортим кадр, не сорвём съёмки и не начнём требовать никогда больше не ставить нас с ним в одни проекты, — Антон считает, что это всё-таки важно — заверить продюсера, что внутренние склоки между артистами не повлияют на рабочий процесс. — Мы в порядке, правда. Олег задумчиво похлопывает себя по колену. Нет, не хочет он говорить как продюсер — он жаждет сплетен, как любопытная подружка на ночёвке. — Когда поедете в Музей Козла? — Господи, — Антон прячет в ладонях лицо. — А это не прикол? Мы прям всё ещё должны? — Конечно. С сентября эту поездку торчите. — Блин, Олег, ну никак. Сам знаешь наши графики. — Знаю. Но как будто раньше вы могли бы с лёгкостью на них забить. А вот хуй знает, на самом деле. Они, две кулёмы, так и не организовались для поездки в Мадрид, всё так и стухло на стадии пьяного пиздежа друг другу на ухо в барных потёмках. Возможно, им с Игорем всегда было удобнее найти отмазки, чем действительно на что-то решиться. Возможно, ломать об колено им нравится больше, чем заворожённо созидать. — Жаль, правда, — Олег вдруг грустнеет, утыкается взглядом куда-то в стыки на полу. — И я даже не в плане контента сожалею. Просто искренне считаю, что вам бы сейчас не помешала совместная поездка в Тверь. Как же Антону не хочется осознавать себя в той точке бытия, где его отношения с Игорем — чем бы они ни были, господи — оплакивают вот так горестно и неуютно. Он порывается сказать — достаточно убедительно, он постарается — что всё не так драматично, как Олег обрисовал, но в кабинет заходит Игорь, и даже рваный разговор приходится свернуть впопыхах. Игорь тут же сканирует внимательным прищуром обоих, кидая снятую куртку на спинку дивана. — Чё шушукаемся, м? — Да так, тоскуем о былом, — вздыхает Олег, разглядывая постеры на стене. — Тоже вспоминаете, как круто было после школы Смешариков смотреть? Согласен, — Игорь, дрянь такая, наверняка всё понимает. Что-то вроде профессионального навыка — заходить в комнату и с порога считывать, что секундами ранее в этих стенах упоминали именно твоё имя. Антон не успевает отыграть беззаботность, даже не утыкается в телефон для виду, взглядом потерявшись где-то на уровне серой простыни, которую натянули по ту сторону окна вместо неба. Игорь останавливается прямо перед ним, смотрит неотрывно — штопором в каждую внутренность, как он умеет. — Не грусти, солнце, а то как мы все без тебя? Антон смотрит, как небо тонет в гнетущем бесцветье над Игоревым плечом. Отвечает ему мимолётной полуулыбкой — абсолютно дежурной, что-то вроде коридорных столкновений со стаканом кофе в руке. Ублюдская осень слякотно и уродливо перетекает в такую же ублюдскую зиму. Антон в этот раз не красит волосы, ныряет из жужжащего мегаполиса в загородные сугробы, а из них — в горячий пляжный песок. Дни теряются в забытии полуденного сна, в уголках цветастых коктейльных зонтиков и созерцании кинематографичных закатов. Именно здесь Антону бездумно, совершенно по-дурацки хочется в Тверь. // — Ты как будто собираешься умереть на этой вечеринке. Антон смеётся, выкручивает на пульте громкость, потрясывая головой в ритм треку. Заяц поглядывает на него настороженно от силы пару секунд, но музыка накрывает и его, и вот Макс уже трясёт башкой в унисон, и репетиционную комнату обходят стороной, пока её оккупировали эти двое. Подготовка к вечеринке напоминает суету перед школьным концертом — беготня и визги, ругань и смех, бренчанье гитар и скачущая громкость музыки, пока звуковики настраивают аппаратуру. Перебирающий клавиши синтезатора Поз, повторяющий заученный стихи Арс, любующийся ими обоими довольный Серёжа — Антон бродит мимо них, пританцовывает и пытается унять дрожь в руках, нервно оглядывая пока ещё пустой зал. Он никогда ещё не включал свои треки на такую толпу. Не видел, как толпа изламывается под высеченные им амплитуды и становится единой волной, которая сокрушит саму себя. Выпустите своих внутренних демонов поплясать, советует всей четвёрке за кулисами Фауст, грациозно салютуя бокалом, и Антон, хлопая в ладоши и улюлюкая, именно это и обещает сделать — в нём демоны и черти, в нём бессонницы и бредни, в нём застрявший вопль и сияние самой яркой звезды, которая хочет стать волной и выжечь собой бесконечность пустоты. Музыка высекает в нём искры, бьёт разрядами тока и выламывает судорогами тело. Антон заливает в себя коктейли — помогает для храбрости, не помогает для забытия — подпевает рок-хитам и драматичной попсе, вешается на людей и ворует касания, лишь бы оставаться осязаемым и не раствориться окончательно, обжигается о чужие руки-плечи-скулы, пока распалённый в нём образ бессовестно и самодовольно правит каждым его вдохом. — Сволочи, они врубили “Седьмой лепесток”! — орёт Антон на ухо Гороху и обречённо утыкается лбом в его плечо. Горох не понимает, но на всякий случай сочувствует, похлопывая подбадривающе Антона по спине. Антон почти срывает голос на строчках про “невозможно скучаю”, хрипло откашливается за кулисами и сжимает пока ещё выключенный микрофон в гудящих пальцах — долбанный нервяк, который хочется без устали прогонять по венам, смаковать и позволять ему пощипывать язык. Антон выходит к пульту под крики толпы, приказывает тысяче голосов дать шуму и запускает трек, поднимает медленно руку с выставленным указательным — будто взводит курок. Он видел среди гостей вечеринки Игоря. Он видел рядом с ним Дашу с её неменяющимся лицом — выверенность полуулыбки, лёгкая снисходительность поверх застывшего глянца. Если у пустоты выкрутить на всю мощность звук, она разорвёт не успевшим укрыться бедолагам перепонки. Антон не так жесток, он всего лишь хочет, чтобы его пустота рванула в горле у всего заворожённо замершего стадиона. Ему хочется, чтобы толпа забылась и стала всем его пьяным и больным. Ему хочется, чтобы толпа была разъёбана так же, как и он сам. Антон поднимает над головой вытянутую руку с микрофоном, задирает голову к пульсирующим огням, дожидается, когда трек настигнет своего истеричного пика — и резко дёргает головой вниз, чтобы исполосованная всполохами темнота сделала ошеломительный кувырок. Антон спешно покидает душное и гудящее голосами закулисье, вырывается из круговерти мигающей темноты в прохладный холл с белыми стенами, бросает себя в коридорные повороты и идёт бездумно хотя бы куда-то — можно на воздух, можно под прицел заскучавшего на крыше снайпера. Взмокший затылок горит и гудит отголосками музыки, от осевших подкожно битов всё ещё подрагивают ошалело пальцы. Себя надо деть куда-то, себя надо деть кому-то — обратный отсчёт до нового удара на месте воющей эхом астроблемы. Игорь налетает на него из-за угла, ослепив сильнее белых коридорных стен. Сердце успевает дурным мячиком подскочить под самое горло и бухнуться в обрывистость грудной клетки. — Ну привет, король разъёба, — Игорь звучит без какой-либо издёвки. Игорь звучит — аккуратным выстрелом прямиком под ключицу. — Есть минутка? Антона колотит — молотом в затылок, звоном в ушах, прошибающей молнией от виска к виску. Улыбка расползается из стежков и распускается в шальную. Всё время и пространство — ты же сам прекрасно знаешь, ну. Антон хватает Игоря под локоть — утягивает за собой в белое-стерильное, ведёт по стене ладонью и натыкается на дверь, дёргает ручку и долбит по ней кулаком, вламывается внутрь и затаскивает за собой Игоря, который особо не сопротивляется, который даже закрывает эту самую дверь и смотрит на тяжело дышащего Антона с любопытством, пока их обоих с щелчком замка не накрывает темнота. В тесной каморке Антон слушает, как гулко бьёт по ушам собственное сердцебиение. Он едва видит Игоря перед собой — лишь его очертания, тускло разбавленные дверными просветами — упирает ладонь в его грудь — тебя тоже колошматит, ты ж мой родной — выдыхает горячим на покалывающую щёку и впивается в губы укусом, шипит и открывает рот, языком находит язык и возмущённо стонет, прогибается в спине и сползает по стене на пол, придерживаемый под поясницу крепкой рукой. Локти бьются о всё подряд, на тело наваливается тело, рот дышит в рот, пока рука оглаживает размашисто и велит не брыкаться, шея подставляется под губы и клинит в позвонке, пока Антон нетерпеливо раздвигает ноги, позволяя стянуть с себя до колен шорты. Выдох над виском сбрасывает мурашки с затылка к напрягшимся лопаткам, молния вжикает только раза с третьего, рука обхватывает член — Антон мычит и вслепую делает то же самое, слышит ответный стон над ухом и кусает чужую ухмылку, двигает кулаком и теряет себя окончательно — это как в музыке, волны и амплитуды, биты вспарывают кожу, звук искажается и скручивается в воронку, накаляя предельно истерию, чтобы оглушить и швырнуть с отвесного края вниз. Антон кривит рот в немом вскрике и вскидывает голову к потолку — трек на пике, ошеломительный кувырок — жмурится и застывает, хватает жадно воздух и валится обессиленно на Игоря, обмякнув между ним и какими-то шершавыми коробками. Игорь включает фонарик на телефоне — правильно, пролей немного света на это безобразие в потёмках — обнимает громко дышащего Антона одной рукой, спускает ладонь на бедро, поглаживает будто успокаивая, будто осязая в неверии. — Я просто хотел сказать, что мне понравилось твоё выступление, ты молодец, — Игорь разбавляет молчание потешным хохотком, в странном щемящем порыве убирает Антону волосы с лица, открывая лоб. — Блин, никогда таким счастливым тебя не видел, пиздюк. — Да всё ты видел, — выдыхает Антон рвано, устало уронив голову Игорю на плечо. — Я думал, ты съебался давно. — Да там выход загородили, я не смог, — Игорь выгибает шею и склоняет лицо к лицу Антона, задевая горячий лоб губами. — Ты охуенный, правда. Антон так редко ему верит в последнее время, но именно сейчас — верит отчаянно, до сжатого кулака и впившихся в ладонь ногтей. Телу мягко и сладко, тело гудит от музыки, остаточно отбивающей ритмы в его голове, от голоса Игоря, царапками цепляющего каждый позвонок. — Иногда мне кажется, что ты меня тогда так и не поймал на той лестнице, — говорит Антон в потолок — белёсый кругляшок фонарика, трещины и пузыри штукатурки. Втягивает носом чужой одеколон — ты пропах им насквозь, малыш, — ловит кожей щекотку Игорева дыхания. — Что я с неё пизданулся и ударился головой, и всё, что происходит с того момента — бред моего умирающего мозга. Игорь молча целует его в висок. Антон закрывает глаза, одновременно млея и скуля всеми внутренностями. В нём столько всего зрело, мучительно болело и прорывало наружу, оно срывало голос и выкручивало на всю мощь громкость на микшерном пульте, оно в выкрике пролетело над стадионной толпой и осыпалось на руки человека, который почти всегда говорит ровно и тихо — и всё равно умудряется наносить словами порезы и шрамы. — Погнали отсюда? — предлагает Игорь — той самой своей интонацией, в которую хочется укутаться как в мягчайший плед. — Ну, если я могу тебя украсть, конечно. — Ой блять, всё ты можешь, заебал, — Антон морщится, лениво выбираясь из Игоревых объятий. Натягивает сползшие шорты, пока Игорь рядом деловито застёгивает джинсы. Поправляет футболку, наугад пытается прижать волосы, психует и сильнее их растрёпывает. Дёргает дверную ручку и выходит из подсобки, показательно громко покашливая. Игорь за его спиной только прыскает, беспечно оглядывая стены в поиске камер. По глазам бьёт коридорный свет — Антон жмурится, как от вспышек папарацци, слепяще-белый резью пробирается под кожу, под которой только что гудел чужой пульс. Интересуется невзначай: — Отмазку будешь придумывать, куда ты делся? — Кому не похуй? Ну ладно, я уехал с Гошей Карцевым, если что. Он мне так ляхи наглаживал, ты бы знал. — М-м, — Антон загадочно лыбится. — То есть, с Дашей ты не мог уехать? — Блин, всё время забываю про неё, так неловко, — Игорь дурашливо смеётся — ты такой смешной, ты такой отвратительный, я с тобой поеду куда угодно. Он озирается по сторонам — без тревоги и позорной скрытности, просто на всякий случай. — Тебе вещи надо забрать какие-то? — До гримёрки сгонять, да. — Давай тогда тут разделимся. — Так тебе же похуй. — Но не похуй тебе, — улыбается Игорь, цапнув на секунду Антона за запястье. Он чуть пружинит всем телом, весь гудит от отголосков гремящей в зале музыки. — Нажми на паузу, дидже-е-ей, я твой или ничей. Антон слегка подвисает. Это могло бы стать его любимым занятием — просто застывать посреди суматошного бытия и глазеть на Игоря неотрывно и влюблённо, пока перед глазами не пощёлкают пальцами. И улыбаться — улыбкой, под которую к виску подносят пистолет. — Опять пиздишь. — Это просто песня, — разводит руками Игорь. Он достаёт из кармана телефон и кивает в сторону лестничного крыла. — Я тебя жду, если что. Отличный момент, чтобы пожать потешно плечами и ответить а я зато тебя — нет. Но врать он не умеет, как сам он совсем недавно сообщил со сцены в песенных строках, и врать Игорю — ещё бессмысленнее, чем самому себе. И ночь с самого начала была загадана так, чтобы голова пошла кругом, а голова Антона за вечер успела множество раз взорваться безумной вспышкой — так с чего бы вдруг одумываться и запоздало вспоминать о благоразумии? Антон прекрасно понимал, из-за кого его ночь налетит на скалы и благополучно разъебётся. Во всём виноваты барные коктейли, грохот музыки и это их без слов адресованное друг другу я мудак, кстати, — ты со мной? Они разбредаются со шпионскими переглядками, чтобы чуть позже встретиться вновь. Антон мчит в гримёрку, надеясь уйти без лишних встреч по пути, но некоторых людей невозможно избежать — Арс на пороге вырисовывается перед ним шальным росчерком поверх всего светлого, ведьминым проклятьем, которое навлечёшь на себя неосторожным взглядом. Он снова переоделся — теперь он в чёрной майке, порванную белую уже не найти, за неё наверняка подрались охмелевшие мужики, которым Арс вскружил голову танцами и звонким смехом. Антону вдруг так радостно его видеть — очеловеченное воплощение праздника и порока, сияющего так ярко специально, чтобы затащить в самый непроглядный тёмный угол. — А ты чё тут, тебя не ебут ещё? — Да занят был, нужно было срочно уволить своего менеджера, — Арс шутливо отмахивается — ох, он точно довёл её до слёз, после чего галантно вызвал ей такси до дома, выставив тем самым за дверь. — Ты чё, уже уезжаешь? Антон кивает, тянет руку и убирает с Арсовых волос блестящий кусочек конфетти. Его ведёт слегка вбок — реальность пытается залепить ему пощёчину, а он, умница, всё уворачивается. Арс хватает его под локоть и тянет к себе, чтобы спросить чуть тише: — Ты с Игорем? Антон снова бестолково кивает — и улыбается, боже, как же плохо всё. Арс хмыкает и похлопывает Антона по плечу, и об эту странную смесь сочувствия и ободрения Антону хочется вытереть сопливый нос. — Если Ира спросит… — Ей похуй, я уверен, — Арс бессовестно фыркает, его за это хочется стукнуть и укусить. — Но если будет тебя искать, скажу, что никого не видел. — Тебя самого будут искать, — Антон с ухмылкой подцепляет на Арсовом плече лямку. — Да-да, и тебе хорошего вечера, — Арс усмехается и беззлобно отбивает его руку. Отвлекается на телефон, в котором Антон совершенно точно видит открытую переписку с Шульгиным — там наверняка уже вовсю зреют планы на продолжение гулянки, а провести с Арсением ночь — Антон готов поклясться — страстно желают не только в этом чате. Они быстро прощаются и расходятся, Арс уходит обратно в зал, Антон — хватает сумку и спешит к чёрному выходу. Голова плывёт, пока перед глазами на пиксели бьётся белизна стен, ноги несут прочь, как от погони, под ключицей безудержно бьётся что-то колючее и делает кувырок. Тяжёлая железная дверь скрипит в петлях, выпуская в ночной холод и темноту — темнота разбивается об Игоря, безмятежно стоящего на ступеньке и слушающего капающую с козырька талую воду. И правда ждёт, не пожалел о сказанном и никуда не делся, и его взгляд на шагнувшего за порог Антона — опаснее гололёда и летящих с крыш ледяных глыб. Антон наконец-то выдыхает — только чтобы вдохнуть поглубже и нырнуть в эти гиблые воды снова. // Антон смотрит мутным взглядом в потолок — у этого потолка кругляшок не от фонарика телефона, а от прикроватного торшера, в этот потолок растушёванным шлейфом поднимается дым Игоревой электронки, тени по стенам ползут мягко, у стен вшитым эхом останется память о стонах, которые Антон не позволит себе больше ни с кем. На прикроватной тумбочке секундно вибрирует от входящего сообщения телефон Игоря — Игорь не обращает на это внимание, и Антону это до гадкого нравится. Обнажённое плечо горит, вжимаясь в такое же раскалённое плечо Игоря. Шевелиться не хочется примерно вечность. — Я не курил шестьдесят семь дней, — делится Игорь, расслабленно выдыхая дым. — Вот как мы с тобой покурили тогда, с тех пор ни разу. Антон прикрывает глаза — что-то как будто не сходится — пытается посчитать, в голове пролистывая назад календарь. Пусть кое-кто говорит, что с буквами у него всё плохо, но не с цифрами точно. — Ты врёшь, — бурчит он, нахмурившись. — Мы курили с тобой в сентябре. — Помнишь, значит, — Игорь улыбается довольно. Обоих подловили, оба угодили в капкан уже в который раз. — Ладно, вру, я курил на Рождество. Но думал при этом о тебе. — А должен был о боге. — Ну, — Игорь вздыхает — дым и смирение, дым и капля честности среди темноты. — Кто во что верит, Антох. Если прислушаться, то можно различить, как подвывает за окном ветер. Когда-то Антон, мучимый бессонницами, не мог уснуть нигде, кроме этой комнаты — при человеке, при котором ни в коем случае нельзя терять бдительность. — Я это ценю, — Антон сгоняет с голоса хрипотцу. Хмурится, пытаясь нагнать собственную ускользающую мысль. — Я должен это ценить? — Ну, у нас всё так рассыпается с тобой, так что, думаю, ценить надо любую хрень, — Игорь убирает из-под затылка руку, поднимается и садится на кровать к Антону спиной. Антон неотрывно смотрит — как торшерный свет касается лопаток, вырисовывает мышцы, спускается осторожно к бледной царапине на ребре. Антону хочется запомниться на этой коже — каждым хаотичным ожогом ладони и росчерком пальцев, расцветающим синяком на боку от случайного удара коленом и вредным укусом в плечо. Помниться долго и мучительно — до бессонных ночей и выкуренных под фильтр сигарет потому что ты не бросишь сколько бы ни пытался ты не бросишь никогда. — У тебя было столько вариантов, с кем можно было уехать после вечеринки, но вот они мы, — Игорь оглядывается через плечо — в его взгляде немного печали, немного восхищения забавностью бытия. — Где мы проебались, не подскажешь? Антон не знает. Он помнит, что когда-то был июнь — весёлое и бессовестное лето, в котором нравилось ходить кудрявым и особенно смешливым. Был октябрь, странный и простудный — слишком занятая и суматошная осень, чтобы сойтись на одних координатах надолго. Потом случился ноябрь — стримы на диване, розовые штаны, восхитительное безумие — ноябрь с хохотом перекатился в декабрь с километровыми переписками и посиделками в баре, под которые маскировались свидания — самая лучшая зима, в которую стало ясно бесповоротно — ты так влюблён, боже, только взгляни на себя. А потом была весна, и ей, казалось, совершенно не было дело до правил и календарей — весна была долгая, головокружительная и обманчиво бесконечная. — Мне хочется верить, что мы наоборот всё делаем правильно. Игорь горько усмехается и качает головой. Ему всегда виднее, а Антону лучше бы одеться и уехать, не оглядываясь на пороге и не жалея, но на деле Антон не покинул бы Игореву постель даже под угрозой апокалипсиса за окном. И осознать всё можно утром, разозлиться и приличия ради закатить скандал на кухне — ты умеешь, ты просто не пробовал — обуться без единого слова и бросить что-то едкое уже на прощание, а сейчас можно уснуть раньше него, уснуть под его взглядом, и Антон улыбается почти безмятежно и закрывает глаза. Ты только утром меня не буди. // — Я поймаю, обещаю. Антон пьяно моргает — вспышка-тьма, тьма-вспышка, и Игорь среди этого — единственный осмысленный ориентир. Игорь спокоен, потому что все чувства удаляет собственноручно и без анестезии, Игорь кажется самым надёжным среди штормящего синего моря, но вера в него сломает шею быстрее, чем падение с лестницы. Здесь — точка невозврата, здесь — синее море обрывается за небрежной чертой горизонта. Антон делает шаг и счастливый летит вниз. .