Цена свободы

Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.

(с) Жан-Поль Сартр

      «Не ожидал я, что тебя так совесть мучать будет», – Индро проронил эти хлёстко бьющие по лицу слова при последнем разговоре довольно повседневно и особо не задумываясь. У придворного интригана и мастера-шпиона есть сердце? Уму непостижимо. Такими сказками только непослушных детей пугать.       А оно на самом деле было. Настоящее и живое, бьющееся в теснении клетки из рёбер. И болело оно тоже по-настоящему. Как при потери чего-то значительного. Достаточно важного. Положи на весы жизни людей и секретные документы – казалось бы, выбор будет очевиден. Замени жизни абстрактных людей на конкретных, и уже появятся сомнения.       Лихтенштейн положил в чашу слишком много. За это и поплатился.       — Надо поторапливаться. Путь до Колина не близкий.       Шмуэль был собранным и решительным. Даже после всего произошедшего он держался молодцом. Собрал остатки своего народа, похоронил часть тех, кто всё же не пережили побег, добыл повозки, разделил всех на группы. Таков был настоящий лидер, оставшийся с горсткой людей, которых вопреки всему удалось спасти. Он смело показывал всем, что отчаиваться ещё рано. Все живые обязаны были добраться до, как он говорил, shtetl, где им обеспечили бы еду и ночлег. Раввин сказал, что в Колине у многих есть родственники. А значит люди так или иначе отправлялись не в неизвестность.       Лихтенштейн знал Шмуэля уже достаточно долго. И понимал, что сейчас за серьёзным молчаливым выражением лица скрывалось отчаяние и агония. И что лишь наедине с самим собой он смог бы оголить самые болезненные участки души. А до тех пор сильный лидер не покажет и вида. Зато поможет женщинам забраться в повозки, распределит охрану и расскажет всем маршрут.       Ответственность, занесённая дамокловым мечом над головой, не давала возможности сбежать. Иоанн и не хотел. Он твёрдо решил помочь этим людям, хоть как-то искупая вину. Но что он мог предложить? Кинжал за поясом, да и только. Ни меча, ни доспеха.       «Придворный шпион и мастер интриги станет вооружённым телохранителем для этих бедолаг?» – Индро своими прямолинейно-саркастичными фразами, сказанными пару часов назад, лучше не сделал. Он ведь был прав.       — Залезай. Тебе стоит укрыться от непрошенных взоров.       Шмуэль выдернул его из вороха мыслей слишком резко.       Даже сейчас. Даже сейчас он заботился о его безопасности.       — Уже нет необходимости скрываться.       — Всегда будет. Tipes, пан, ожидаем только вас.       О, этот взгляд «пожалуйста, не спорь, хотя бы сейчас». Лихтенштейн сдался ему на милость, кивая, и залезая в повозку. Было принято решение разделиться на несколько небольших групп, чтобы уехать из города, не привлекая лишнего внимания, соединившись на подходах к Колину. Дорога обещала быть долгой. Всё нутро снова было атаковано гнетущими мыслями. Кинжал на поясе был наготове. Нет-нет, если кто-то и посмеет напасть на них в пути, Иоанн сделает свой шаг. Он не намерен больше прятаться за спинами людей, которых и так чуть не погубил своими же руками.       — Пане, останетесь с нами?       Сидящая рядом Сара, склонила голову набок. С виду она была спокойна так же, как её сын, но в глазах плескалась скорбь.       — Какое-то время да. Стоит убедиться, что с вами всё будет в порядке.       Она улыбнулась краешком губ. Такая сдержанная, не как Шмуэль. Скорее полная его противоположность. Он походил на своего отца, которого даже в глаза не знал, но чей характер перенял. По рассказам Сары такой же горячий, но мягкий и ранимый внутри, готовый защищать своё до последнего.       Повозка мерно раскачивалась из стороны в сторону, держа путь в Колин. В город, где небольшая часть от ранее густонаселенного квартала надеялась найти пристанище. Иоанн погрузился в свои мысли, продумывая дальнейшие действия. Так он и провёл время почти до вечера, когда повозка остановилась, дабы дождаться остальных на оговоренном месте встречи.       Другие доехали без происшествий. Престарелый раввин оказался неподалёку, держась за спину, он говорил со Шмуэлем. Всё же просидеть столько времени за вожжами было обременительно для него.       — Полезайте внутрь, отдохните, я сменю вас, – обратился Лихтенштейн к нему.       Их постепенно настигал вечер. Розово-золотистые отблески заката накрывали путников полупрозрачной шалью. Столько времени прошло, но преследователей не было видно, вряд ли за ними устроили погоню. Опасность в лице разгуливающих по кустам бандитов всё ещё нависала, но тогда лучше было заметить их заранее и встречать лицом к лицу. Раввин благодарно кивнул и забрался внутрь повозки. Хотелось сказать то же самое про отдых и Шмуэлю, но видел Бог, тот вцепился в вожжи так крепко, что отрывать пришлось бы вместе с руками.       Как раз до одной из них Иоанн и успел дотронуться, пока люди занимали свои места. Крепкое, но быстрое касание не вместило в себя, всю накопившуюся боль и ворох извинений, которые не могли быть сказаны вслух. Но оно хотя бы пыталось передать молву о сожалениях. Шмуэль чуть вздрогнул и слабо кивнул. Хрупкое молчание осело тонкой фатой на их плечах. Они начинали понимать друг друга без слов.       Караван вновь тронулся в путь. До города оставалось не так долго. Тучи постепенно сгущались, предвещая дождь. Хотелось бы приехать до его начала. Похоже они со Шмуэлем думали об одном и том же, поэтому пришпорили лошадей ехать быстрее.       Ещё стоя у повозок, Иоанну хотелось сказать ему такое простое и банальное «мы справимся». Но коварное «мы» в миг расплылось облаком в «вы». Он прекрасно знал, что оставаться со всеми этими людьми было не безопасно. Тем более Йост ждал свой доклад. Хорошим он был или плохим – неважно, но информация и дальнейшие планы требовали своего согласования.       Вскоре впереди стали вырисовываться очертания домов. Караван приближался к Колину, успевая аккурат к закрытию таверны. Кто-то соскакивал прямо с повозки, точно зная куда бежать в городе. Люди помогали друг другу, принимали раненных в дом. Даже на постоялом дворе удалось выделить несколько комнат. Ведь со стороны они походили на путешественников, желающих ночлег, ничего необычного. Не привлекая лишнего внимания, Лихтенштейн сразу поднялся на второй этаж к покоям, по пути в окне рассматривая надвигающуюся грозу.       Шмуэль нагнал его, протягивая ключи. Их с Сарой комнаты располагались друг напротив друга. Но Шмуэль не спешил заходить внутрь. Наоборот, он даже не помыслил остаться. Убедившись, что у всех есть крыша над головой, он переговорил с раввином и зашёл к Иоанну прощаться. Осунувшиеся плечи выдавали усталость. Под глазами наливались тёмные круги.       — Тебе бы поспать.       — Мне нужно поспешить в Чёртово Логово.       — Муль…       Шмуэль сжал губы сильнее. Он молчал, смотря строго перед собой. Иоанн выдерживал его взгляд, искал какой-то знак или тайный смысл. Что угодно, что плескалось бы на поверхности. Двойного дна не было, Шмуэль выдал всё сам:       — Hashash, я не смогу уснуть.       Лихтенштейн и раньше замечал в его комнате наверху «Царя Соломона» остатки пузырьков из-под колыбельного снадобья. Шмуэль действительно всегда неважно спал, но после погрома наверняка его сон и подавно ухудшился.       — Я побуду с тобой.       — Тебе не…       — Муль, пожалуйста, – Лихтенштейн выглядел растерянно, казалось бы, впервые у него просто-напросто не находилось подходящих слов. Мастер подтасовывания информации и красноречия не мог играть в убеждение с человеком, которого он уговаривал ни раз.       Порывистый ветер за окном и начинающийся дождь лишь подстёгивали ситуацию. Когда слова терялись в тумане, на смену им приходили действия: широкие грубые руки Шмуэля оказались в других руках.       Иоанн был шпионом и даже убийцей, но лечить увечья не было его профессией. Мало было знать, что повязка останавливает кровотечение. Как её правильно наложить, чем промазать… с физическими ранами было может и легче, но с душевными куда сложнее. Топить в вине одиночество или адскую боль, пожаром разрастающуюся в груди – вот такой выход Иоанн знал не понаслышке, но сейчас сей метод был явно не оправдан.       Секунда за два вздоха тянулась часом. Дождливая ночь за окном укрывала город тревожным одеялом. Постоялый двор погружался в тишину. Жильцы, как мышки прятались в норки, стремясь найти тёплое место во время бури. И нарушать хрупкое равновесие было боязно. Взгляд Шмуэля метался в сомнениях. Иоанн не перебивал его думы. Водил большими пальцами по ладоням вверх и вниз, давая время на решение. Но в глубине души уже знал, что так или иначе не отпустит его никуда. Решительность, скрытая за мягкими движениями, не читалась ни на одном уровне. Шмуэль тяжело выдохнул, прикрывая глаза.       Его Шмуэль. Его драгоценный информатор. Его самый верный защитник. Сейчас упал лбом в плечо, стряхивая призрачные лямки с плеч. Тяжкий груз свалился прямо под ноги, обнажая согнутую колесом иллюзорно разодранную спину.       — Я таки устал.       Руки сами потянулись обнять. Осторожно, чтобы не повредить ещё больше. Огладить лопатки. Сомкнуть пальцы на поясе. Прижать к себе сильнее.       Даже самые выносливые находили свой предел. И Лихтенштейн знал об этом не понаслышке. Каждому нужен был отдых. Поверье гласило, что шпионы спали вдвое меньше? Что ж в этом была правда. Но даже они имели право на восстановление сил. Ведь изнеможденный человек, будь то рыцарь или мастер таинств, никакой разницы, пользы не мог принести ни один из них.       Крупные капли дождя нещадно лупили по крыше. Иоанн подопнул Шмуэля к кровати, ссылаясь на то, что ему самому ещё нужно успеть написать отчёт в дорогу, ведь надолго задерживаться здесь он не собирался, его ожидал Йост. Как-нибудь да позаботится сам о себе в дороге до него, переживать было не о чем. Через час письмо было дописано и надёжно спрятано в суме. Повернувшись к кровати, Иоанн вовсе не удивился, что Шмуэль за это время не заснул.       Похоже с его сном действительно были ужасные проблемы. Лихтенштейн посмотрел на закрытый дверной засов: «Не поздновато ли было идти искать снадобье?»       — Ох, колыбельного зелья-то у меня и нет, – он присел рядом на кровати. – Но возможно у кого-то найдётся.       Порыв благодетельности был остановлен настойчивым хватом за пояс.       — Не надо. Ты обещал побыть здесь… со мной.       Обещал. И обещание данное сдержать собирался.       Иоанн осмотрел комнату в поисках книг. Смогло бы чтение помочь кому-то заснуть? Возможно и да, только вот в скудно обставленных покоях книг не нашлось. Стянув свой шаперон и пурпуэн, откидывая их на сундук, Иоанн укрыл Шмуэля одеялом из лоскутной ткани, ложась на бок рядом.       Нутро внутри неприятно копошилось как рой потревоженных ос в гнезде. Почему именно сейчас?       Они ведь погибли из-за меня.       Недавние воспоминания ярким пятном возникли перед глазами. Они ломали надвое. Хотелось не то объясниться, не то поделиться. Но слова почему-то не складывались в речь. А когда слова не шли, Иоанн занимал руки чаркой вина. Но всё вино было далеко отсюда, зато Шмуэль был рядом. Руки обняли его за плечи, притянув к себе. Их непозволительная близость раскрывалась несмелым утренним цветком в поиске солнца.       Тяжёлое дыхание било в ухо. По ту сторону слова тоже застряли костью в горле. И возможно именно сейчас все речи выглядели лишним отягощающим обстоятельством. Измученные горем оба мужчины нуждались не в отпущении грехов.       Осторожный поцелуй в висок стал началом. Ощущение теплоты кожи под пальцами было сравнимо с поиском нужной отмычки под неподатливый замок. Обхватив руками лицо, Иоанн всматривался в каждую черту, освящённую светом догорающей лучины. Вину хотелось не просто искупить, желание остаться подле балансировало на грани с долгом. Чувства душили до влажных глаз.       Явно не он тут должен был ударяться в слёзы.       — Ну-ну, пане.       Голос Шмуэля хрипел, глаза горели в свете пламени. Иоанн целовал отчаянно, вкладывая всё невысказанное. Его не останавливали, его слушали, его чувства разделяли с таким же упоением. Губы болели, тонули во влаге разрастающегося распутства. Мурашки, словно восковые капли со свечи, густо скатывались по шее. Вдох за выдохом тонким сплетением дыхание складывалось в единый тихий стон.       Иоанн не ловил себя на злом умысле. Скорее наоборот, поиски какого-то решения преодоления плохого сна, вина за погром, да и десяток других мыслей смешивались во флакон с особым ароматом. Так просто и не расскажешь о составляющих. Но точно скажешь, что сам Шмуэль оставил там свои яркие нотки. И это был их эликсир.       Его было так много и так мало одновременно. Иоанн не хотел отпускать, не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Пусть сумерки протянутся бесконечностью до рассвета, который так и не наступит. Пусть всё это время будет их.       И оно было.       Прямо сейчас.       Ненадолго повисая на грани, пока секунды, сменяя друг друга, приближали следующий час. Пока дыхание не кончалось так, что приходилось с силой отрываться, дабы вдохнуть воздуха больше. Пока на жёсткой небольшой кровати ничего не существовало дальше неё. Только периодический скрип, смазанные вздохи и неспешные касания.       Только так, сдвинув тяжёлый камень от стены, открывая путь к новому проходу – только так можно было затушить боль и отчаяние. Хотя бы ненадолго, хотя бы попытаться укрыться от тяжких дум и сожалений о принятых решениях.       Ведь им обоим было о чём сожалеть, в чём винить себя. Но каждый из них знал, что, погружая себя всё сильнее в эту пучину, явно благополучнее не станет. Ни один не знал техник врачевания, но тем не менее они лечили друг друга как умели. Медленно и со всей осторожностью, не сговариваясь, но закрепившись в единении.       Во мраке от догоревшей лучины, полностью поглощённые друг другом, они не думали о времени. Не помышляли о большем, чем о том, кого они видели пред собой. Лишь о переплетении пальцев, мокрых поцелуях по щекам и шее, смятому в ногах одеялу, вскоре за ненадобностью скинутому на пол.       Под раскатистый гром, в бархатном шёпоте вместо колыбельных, Иоанн обнимал разгорячённое тело. Переступать эфемерную грань их доверия было кощунством. Чувство близости искрилось на окончаниях, раскрытое лишь наполовину.       Сейчас этого было достаточно.       — Засыпай, я разбужу тебя перед рассветом.       Шмуэль промычал что-то в плечо. Он был на грани яви и сна, склоняясь к последнему всё сильнее. Иоанн гладил чужой затылок, слушая размеренное дыхание. Хрупкое равновесие, достигнутое хотя бы в наступивших сумерках, замерло штилем. Ночь темнее всего была перед рассветом. Как после зимы всегда наступала весна, тянувшая за собой тепло. Так и на смену тяжких времён приходили более счастливые.       Иоанн понимал, что бессмысленно будет складывать что-то в слова и говорить это вслух. Но оно и не нужно было. Пока мирно сопящий Шмуэль спал в кольце его рук, хотелось верить в то, что любое разрушенное и растоптанное будет восстановлено. Физическое ли душевное, одна стезя. По утру их пути должны будут разойтись, но пан Лихтенштейн свято верил, что они сойдутся вновь. Двум умелым шпионам с тяжёлыми судьбами предпочтительнее было действовать вместе, особенно, когда цели их совпадали, дабы наносить удар по врагу с двойной силой. И он непременно предложит Йосту это обдумать.       Но всё это позже. Начавшийся новый день уже готовил им очередной вызов. А пока время было на восстановление сил. Утопая в уменьшающихся звуках дождя, Иоанн прикрыл глаза, погружаясь в небольшую дрему, объятый теплом в кольце крепких рук своего верного защитника.