Прижать тебя к себе.

Слабый запах алкоголя витал в комнате, где на деревянном столе мягко светила настольная лампа, а шторы были прикрыты легким тюлем. На кровати слышались звуки поцелуев, а бледные губы Фёдора не могли насытиться глубокими, нежными ласками. Он не понимал, как всё это произошло — всего лишь несколько часов назад они с Осаму отмечали день рождения их общего знакомого. Алкоголь лился рекой, музыка, которую Фёдор не любил, звучала на фоне, создавая атмосферу веселья. Осаму, с бокалом виски в руке, предложил выпить, и Фёдор, не желая отказывать любимому человеку, согласился. Дазай выпил почти всю бутылку, в то время как Достоевский сумел остановиться на трёх стаканах. А дальше всё как в тумане. Когда они оказались в квартире Фёдора, шатаясь, они направились в его комнату, где начали обниматься, а вскоре и вовсе упали на кровать. В этот момент Осаму, накрывая лицо Фёдора поцелуями, спускался ниже к шее, одновременно растёгивая белую рубашку. Достоевский почувствовал лёгкое волнение, редко он таким занимался, да и в жизни у него почти не было подобного. Для него это было некомфортно, немного противно. Его руки инстинктивно оказались на груди Дазая, словно желая оттолкнуть его. Но он не решался это сделать — ему нравилось ощущение тёплых рук на своей коже и приятные поцелуи, которые вызывали у него мурашки и покалывания внизу живота. Прикусывая тонкую кожу шеи Фёдора, Осаму нежно коснулся его голой кожи, ощущая, как худое тело под ним дрожит — то ли от холода, то ли от страха. Его руки скользнули ниже, к талии, несильно сжимая её. Поняв, что Фёдор не отталкивает его, Дазай продолжил исследование, останавливаясь на бёдрах. Оторвавшись от уже искусанной шеи, он встретил взгляд фиолетовых глаз. Тот, не раздумывая, потянулся за более требовательным поцелуем, запутывая пальцы в кудрявых волосах Осаму. Фёдор ощутил, как в штанах становится тесно, член давно отреагировал, вызывая неприятное возбуждение. Щеки невольно покраснели на бледной коже. Осаму, не разрывая поцелуя, спустил руки ниже бедер, а затем одна рука скользнула к паху. Фёдор вздрогнул, приоткрыв глаза. Встретив взор карих глаз, по телу пробежала дрожь. То, как Дазай смотрел на него, доминировал, это сводило с ума. Чувствуя, как чужой вес немного давит на него, а рука вот вот коснется самого сокровенного, Фёдор не смог сдержать тяжёлый вздох, разрывая поцелуй, переводя взгляд вниз. Дазай тут же успокаивающе поцеловал его в висок и щеку. — Тсс, всё хорошо. – послышался горячий шепот рядом с ухом. Фёдор попытался расслабиться, чуть раздвигая ноги, открывая Дазаю больше простора. Руки в бинтах принялись за дело, стягивая белые брюки вместе с нижним бельем, а затем накрывая возбужденный член. Фёдор уже горел от стыда, наблюдать за этим было невозможно. Он уткнулся лбом в плечо Дазая, тот же, казался увереннее и опытнее. Он начал двигать рукой медленно, проводя большим пальцем по головке, а затем ускоряя темп. Слабость в ногах нарастала, голову приятно пьянила лёгкая дымка. Федор боролся с желанием поддаться, стараясь удержать ускользающее сознание. Сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный стон, когда он вцепился в плечо Дазая, отчаянно ища опору. Осаму же продолжал методично ласкать его тело, вторая рука умело скользила по коже, вызывая дрожь и трепет. Когда Фёдор захныкал, Дазай вновь накрыл его губы поцелуем, углубляя его и наполняя новым удовольствием. Напряжение в паху Дазая достигло предела, ткань брюк тесно облегала его возбуждение, но сейчас все его чувства и желания были сосредоточены на Федоре. Губы Дазая, его прикосновения, его взгляд - всё говорило о предвкушении, о страсти. Пару движений и Федор кончил, вздрогнув от последней судороги. Ощутил, как тело постепенно расслабляется, щеки пылали. Осаму, вытерев руку от вязкой белой жидкости, перехватил его за бедра, поправляя положение, и расположился между его ног, медленно расстегивая ширинку. В груди Федора зародилось странное, незнакомое чувство - страх. Он молчал, скованный этим новым ощущением, боясь произнести хоть слово. Осаму, уловив напряжение, замер. — Все хорошо? – мягко поинтересовался он. Федор, глубоко вдохнув, решился нарушить молчание. Ему казалось, что откровенность сейчас необходима для них обоих. — Непривычно. Немного… – выдохнул Фёдор, его взгляд утонул в глубине карих глаз напротив. Осаму улыбнулся, его широкая улыбка, такая знакомая и многозначительная, сейчас излучала тепло и заботу. — Ничего, ты справишься. Такой грозный каждый день, а сейчас робеешь перед простым желанием? – Дазай попытался подбодрить Фёдора, и ему это удалось. Достоевский слабо улыбнулся в ответ, осознавая, что действительно нечего стесняться. Ведь это Осаму. Он всё поймет, он всё знает. — Вот и отлично. Ты знаешь, я не стану делать то, чего ты не хочешь. В любой момент мы можем остановиться. — Я в порядке… Пожалуйста, продолжай… – Он прервал Осаму, пальцы впились в простыню, нетерпение охватывало его. Он жаждал продолжения этой ночи. Осаму кивнул, потянулся к карману, доставая презерватив и небольшой флакончик с лубрикантом. Фёдор приподнял бровь, переводя взгляд на эти предметы. — Ты.. подготовился? – с лёгким недоумением произнёс он. — Думаешь, я просто так пытался тебя напоить? – Дазай хмыкнул, растягивая губы в хитрой улыбке.—Ты бы не согласился на трезвую голову… Фёдор нахмурился, изучая довольное лицо Дазая. Вот же шутник. Пальцы Дазая были обильно смазаны, а затем с аккуратным движением проникли в Фёдора. Ощущения были странными, даже немного неприятными, когда Дазай начал продвигаться глубже, растягивая его изнутри. Но Фёдор знал, что это временно, и нужно просто немного потерпеть. Осаму начал двигать медленно, растягивая удовольствие. Убедившись, что Фёдор полностью расслабился, комнату наполнили тихие, прекрасные стоны. Пальцы отступили, и брюнет, выдохнув, заскулил, разочарованный внезапной переменой. Осаму, смазав член, плавно вошёл обратно. Глаза расширились, спина выгнулась в сладостной истоме. Сначала были едва ощутимые движения, чтобы нижний привык, а затем всё глубже и быстрее… Взгляды встретились, и Осаму ловил каждое движение зрачков, пытаясь понять, что чувствует любимый. Прекрасные фиолетовые глаза закатывались от наслаждения, когда Осаму находил ту самую точку, от которой Фёдора пронизывала дрожь, и вырывались громкие, полные блаженства стоны. Осаму погрузился в наслаждение, ощущая тепло и сладость, исходящие от Федора. Тесные объятия ласкали его плоть, даря ни с чем не сравнимое томление. Он жадно ловил ртом воздух, восхищаясь красотой тела, что было перед ним. Федор, утопая в волнах удовольствия, застонал и извился, достигая пика. Осаму, едва сдерживаясь, выскользнул из него, и излился на его живот, покрывая его тёплой влагой. Обессиленный, но счастливый, он прильнул к Федору, переплетая их пальцы и прижимаясь к нему всем телом. Этот день рождения их друга, без сомнения, навсегда останется в их памяти. У Фёдора уж точно.