Дом

Его дом начался там, где прекратились попытки к бегству. Большой дом по-имени Дима Позов. Дом целовал его в лоб и щёки, ожидая разрешения на что-то большее. Он молчал, был рядом, и его было достаточно для того, чтобы Серёжа перестал мёрзнуть. *** Мир несправедлив во многих вещах, но особенно в этом его дурацком разделении на «холодных» и «горячих». Серёжа поначалу в это не верил – не хотелось. Списывал постоянный холод на то, что это просто он такой мерзлявый, и на самом деле никаких родственных душ не существует. Но со временем поверить пришлось: трудно оставаться категоричным в своей позиции, когда в интернете трубят о том, что какая-то знаменитость наконец-то нашла своего соулмейта, по телеку крутят рекламы согревающих и охлаждающих препаратов для облегчения симптомов, а в школе начиная с начальных классов объясняют, что все обязательно найдут свои родственные души и будут счастливы в личностно своей температурной гармонии. – Ага, щщас! – презрительно сплюнул Серый, не скрывая своей насмешки над словами школьного друга – Да не может такого быть, чтоб ну… да мы, блин, с Маринкой же ну эти, как их там… – Соулмейты. – Да, ну мы же точно Соулмейты! Я её люблю, она меня тоже. Не может быть такого, чтобы эта херня работала, иначе бы мы ну.. сечёшь, да, ну чувствовали эту гармонию-хурмонию, температурную эту шнягу кароче. Пересеклись два взгляда: в одном плескалась надежда, в другом – сочувствие. – Да, ладно, ты прав, это всё действительно не работает, и у вас с Мариной действительно ого-го какая любовь. – Да ну тя, Арс.. И он поволочил свою раздосадованную несправедливостью и жестокостью мира тушку по тротуару, старательно опрокидывая руку друга каждый раз, когда она оказывалась на его плече. Маринка оказалась той ещё ветряной малолетней алкоголичкой, чей образ Серый устал идеализировать не так скоро, как хотелось бы. И ладно бы с ней – с этой Маринкой, а вот что на счёт соулмейта? Неужели это всё всё-таки не херня никакая? Тогда Серому надо бы поскорее найти эту свою родственную душу, и жить с ней счастливо, как принято, как нужно! Да вот.. где ж её искать-то? И как? Так бежали вприпрыжку Серёгины годы, школа с универом позади. Он влюблялся неоднократно. Иногда безответно, иногда влюблённость к чему-то всё-таки приводила и он встречался с кем-то неделю-две. Но никогда не чувствовал тепла. Нет, ну это романтизированое дерьмо, о котором пишут книги и снимают киноэпопеи, конечно, было, когда смотришь на человека, и не можешь насмотреться, и тепло становится в животе когда он или она улыбается, и как окрылённый ходишь, стоит встретиться с ним или с ней глазами. Но физического тепла, той, блин, гармонии, о которой так красиво и одухотворённо писали поэты прошлых столетий, пели пьяные девчонки с размазанной по щекам тушью в караоке и тихо навевал так печальненько шансон мотив на ночном радио. И Серый, признаться, чувствовал себя обманутым – с каждым годом всё больше и больше. Его сначала заставили поверить в эту странную систему, а потом он, видимо, стал обязан смириться с тем, что ему в ней нет места, и его родственная душа, видимо, умерла, или ещё не родилась, или в другом городе, на другом континенте. А может и правда, где-то там, в каком-нибудь Воронеже, живёт она – Серёжин идеал. Миниатюрная, смешная, бойкая, с здоровым сарказмом и самоуважением. Какая-нибудь брюнетка или шатенка… Да без разницы, впрочем. Главное-то, что она его, Серёжина, родная и любимая. И им суждено встретиться когда-нибудь, пускай даже и не в родном Серёгином Питере. Да только вот эта судьбоносная встреча всё никак не происходила, и не происходила… Серёжа сам не понял, как безумная круговерть событий затянула его в импровизацию, но ему это правда нравилось. А потом ещё и это объединение с другим молодым коллективом, и новые знакомства, и бум! Он в шаге от того, чтобы попасть в телек. Всё было так хорошо, что Серый даже не заметил, как перестал мёрзнуть. Сначала думал, что это его так окрылил и согрел еслепительный успех, но так, блин, не бывает. Через неделю пришло очень неприятное осознание. Греет новый коллега и напарник – импровизатор Дима, кажется, Позов? Да, вроде бы на «п» начиналось. Тогда же и показалось, что это совершенно пустая догадка, потому что ну быть такого не может. Это же не его «та самая», идеальная, это какой-то мужик, которого он, к тому же, знает всего-ничего, о каких соулмейтах тут вообще может идти речь? Так и жили. Творили, радовались новым победам. Во множественном числе, потому что теперь уже вчетвером, вместе – Серёжа целиком и полностью причислил себя к дружному импровизационному коллективу, и ни секунды об этом не жалел. Ему семьёй стали – что другие импровизатора, что Пашка, что Окси, без которой с недавнего времени не обходились ни одни посиделки. Но было что-то не то. Серый, уже даже находясь в отношениях, крепких и счастливых, вспоминал тепло, которое почувствовал в первый раз, и которое чувствовал от каждого прикосновения Позова и к Позову. Короткое, не оставляющее следов, и будто бы совсем не нагревающее кожу – но врезающееся в мозг надолго воспоминанием, которое на самом деле очень обидно кололо, как иголкой под веко. Кололо тем ощущением, что Матвиенко глубоко держат в дураках, или он сам себя обманул, что конечно ещё хуже. Будто вот, есть у него девушка – почти жена – и всё отлично, но у неё и пальцы холодные, и губы, и всегда как с ней, так и без неё – холодно. А есть Дима – кипяток. – Пиздец, – заключил Матвиенко, наконец, сидя дома, слушая новость о закрытии передачи. Правда, для кого он это заключал – непонятно, телефон уже минуту как выключен, тревожит душу минорами коротких гудков. У него не то, чтобы земля из-под ног ушла. Это чувство можно было бы сравнить разве что с осознанием войны, начавшейся, пока ты доедал свою утреннюю овсянку. Вот ты, казалось бы, живёшь себе, запиваешь кашу кофем 3 в 1, и видишь, как разгорающийся на горизонте адским пожаром ядерный гриб медленно ширится и ползёт, обращая дома твоих друзей и знакомых в пыль. Только одно слово в голове в этот момент и всплывает – лаконичное «пиздец», не требующее уточнений и разъяснений. Из кухни, сонно танцуя с кружкой в руках, выглянула растрёпанная домашняя Соня. Она застала Серого, откинувшегося на спинку дивана, установившегося в выключенный телевизор с выключенным телефоном в руке. – Всё хорошо? Она подошла и удобно уселась рядом на диван, подобрав одно колено к груди, ткнулась ему ледяным носом в плечо и глянула большими карими глазами снизу вверх. Ну не прелесть ли? – Да, не бери в голову. Холодной рукой она потрепал Серого по щеке, и он хотел дёрнуться от того, насколько болезненными в последнее время были её прикосновения, но не хотел её обидеть, так что остался на месте, спрятав неприязнь в неопределённом мычании. – Импру того.. закрывают. Девушка отпрянула, уставилась на него. – Постой, как? Зачем? Опомниться после закрытия передачи не дали никому, как и не дали толковых объяснений о причинах этого действия. Вроде и рейтинги были лучше некуда, и доход Импровизация приносила. Это ведь волновало руководство ТНТ? У команды интересы были ровно полярные. Антон не находил себе места, за две встречи, прошедшие в следующий месяц после закрытия, он выругал из себя больше, чем за всю свою быдланско-сапожническую жизнь. Но что тут уже поделаешь? Если увидел в окне ядерный гриб, уместно будет только помахать ему и улыбнуться в последние пару мгновений своей жизни. Вот и ребята смирились, и уже через месяц были готовы дать первый импровизационный концерт, который стал бы началом импро-тура по городам России. Тур заканчивался и начинался в Москве, как обычно – как и всегда, что легло Серому на руку. Он то сюда уже давно переехал вслед за любимой.. Кстати, а что любимая-то? А Серый стал от неё, ледышки, прятаться – если не бежать – ровно так же, как до этого всё время прятался от Димы. И эта ситуация уже напоминала «пиздец» в квадрате, потому что ему надо было прятаться, бежать, блять, от своей девушки и от своего лучшего друга. – Ты издеваешься? – Её голос, пляшущий на обрыве истерики, сорвался и захрипел. – Что я, блять, делаю не так? Почему ты постоянно меня избегаешь? – Сонь, послушай! Но Соне не нужен был ответ. Ей не нужно было больше ничего от Серого, и её легко понять. Она то его любит, а он её… да тоже, вроде любит. Но как быть, если тебя физически к человеку не влечёт, и тебе так холодно, что больно? Да ничего тут не сделаешь. Разойтись и забыть. Входная дверь хлопнула, а Серому показалось, что это звук его разорвавшейся аневризмы. Сука, сука, сука! Он ничего тут не сделает. Больше. Молча опал на кухонный стул и уставился в окно. Как бы было хорошо, если бы там и вправду вырос ядерный гриб. Очнулся Матвиенко, когда его спросила о чём-то гримёр. Это было уже через неделю после того, как его мир окончательно ебанулся, и где-то за полчаса до начала концерта. С тайм менеджментом у Серого, как уже можно было понять, всё отлично. Он выдавил из себя звук неопределённого назначения, но гримёр, к её чести, приняла это за положительный ответ и продолжила работу. Позов, изнывая от скуки, копался в телефоне, развалившись на замшевом диване в углу. Где шатались Шеминов и Антон с Арсением, Серый не знал, и не хотел. Не о том хотелось думать… вообще, положа руку на сердце, хотелось вообще ни о чём не думать. В мобильнике высветилась реклама препаратов-глушилок температуры. Интересно, существует ли глушилка для мозга, чтобы в раз заткнуть рот всем настойчивым ораторам, разглагольствующим в бедной Серёгиной голове 24/7. Гримёр вышла, остались двое. И только сейчас Матвиенко осознал на себе взгляд Позова, поймал его в зеркале и замер, как подстреленный. – Всё хорошо? Да просто, блять, замечательно. Лучше некуда, если тебе было интересно узнать. Серый ничего не ответил. Сделал вид, что не услышал, или что увидел что-то очень интересное в телефоне – он пока ещё не выбрал выгодную версию, а потому просто надеется на то, что Дима пожмёт плечами и забудет. Ага, щщас. Дима-то? Который его знает чёрт знает сколько и разучил все Серёжины повадки наизусть? Который порой лучше Арсения различал в отведённых Серёжиных глазах обиду, и мог безошибочно сказать, на кого, за что и когда до секунды Серёжа обижен? Да, конечно, забудет. И это ещё учитывая, что никогда в их дружбе не было принято молчать, и оба они прекрасно понимали, что могут говорить о чём и когда угодно, а в особенности если кого-то что-то тревожит. Но, знаете ли, когда в голове всё ещё радиоактивная пыль оседает над крышами, не слишком хорошо получается соображать. – Оглох? – Сказал Позов уже близко, сверху и чуть справа. – Или ослеп? Оказывается, пока Серый размышлял, Дима успел подойти и сложить руки на спинке гримёрного кресла, одну ладонь уперев в собственную щёку. Он выглядел напряжённым и заинтересованным. Смеющиеся глаза ни разу не ушли ковырять ковёр или гладить стену, а метко вперились в Серёжину переносицу в зеркале. Больше всего Матвиенко ненавидел такое агрегатное состояние Позова: когда он уже знает, что что-то не то, и тоже сам весь на измене, но продолжает играть в «Казаки-разбойники» и выпытывать информацию порционно, заставляя Серого сходить с ума. «Садист ебучий.» – Матвиенко почти сказал это вслух, но вовремя прижал вырывающиеся звуки языком к нёбу и невнятно, медленно проговорил. – Нет. Тут я. – Тут ты? – Нарочно медленно передразнил Дима, дождался подтверждающего кивка. – А мне кажется, что это не ты. Грустный какой-то, и тихий. Ну, колись, что опять? Его настойчивость не раздражала, но приедалась. Раздражало совсем другое. В каком это смысле «опять»? Конечно, Дима мог иметь ввиду и то, что за минувший месяц Серый то и дело расстраивался и глубоко задумывался по мелочам на фоне последних событий, но уже поздно, он уже успел оскорбиться и схмурить брови. Позов прыснул от смеха, но тем же не менее заговорил без намёка на насмешку: – Прости, давай так: что у тебя произошло? Оба замолчали. Один выжидающе, другой – беспомощно. На мгновение остались только школьнические переглядки в гримёрном зеркале, но очень скоро их прервал Поз. Он крутнул кресло, на коем съежился Серый, а вместе с ним и повернул Серого к себе лицом. На секунду Серёгины колени коснулись Диминых, и даже сквозь плотную ткань джинс он почувствовал это. Будто его обдали кипятком, а потом мгновенно остудили. Во взгляде Димы тоже мелькнуло это – как его обыкновенно жаркое тело всего на миг остыло, и казалось, что у него вот-вот повалит пар из макушки. Но говорили только глаза, и пускай говорили они предельно честно, губы не проронят ни звука. – Ну? Будь на месте Серого кто-то другой – скажем, Шаст, то Дима бы безо всяких раздумий сжал его в объятиях, или хотя бы умостил руки на плечах, коленях – безусловно, спросив предварительно, может ли это сделать. Так и сейчас, большие Димины ладони застыли над коленями Серого – он ждал разрешения, чтобы коснуться. Но в случае с Серёжей, он не знает, сможет ли решиться, даже если услышит чёткое «да, сделай это». – С соней поругался. Прошелестел Серый на выдохе, тихонько, глухо. И настолько, сука, жалостливо, что хотелось только разве что по голове его погладить, что-ли, сказать, что он ни в чём не виноват, и что всё наладится. Хотя нет, блин, нельзя. Хуёво говорить человеку в стрессовой ситуации, что всё наладится и будет хорошо, Дима недавно глядел подкаст по психологии общения на эту тему. Но Серому это всегда помогало успокоиться, а это намного существеннее каких-то там подкастов. – Сильно. – Если я ничего не путаю, то и в прошлый раз было сильно. – Ну.. сейчас прямо ну.. сильно-сильно. Со стороны – едва не плачет. Но Дима знает, что это другое, и что влажный, притуплённый взгляд у него совсем ничего не значит до тех пор, пока он не начнёт ломать пальцы, и прятать лицо, и подбирать ноги к себе, и… И они, возможно.. МОЖЕТ БЫТЬ, это не точно.. но возможно они могут быть соулмейтами. Позу неясно, откуда вырвалась эта тревожная мысль, и почему так прочно осела в голове, ведь до этого она вовсе не приживалась – пока они оба были в хороших, многолетних отношениях, а ощущения от объятий можно было списать на сбоящую биологию соулмейтного феномена. Но вот, Дима разводится, а Серый похоже в последний раз ругается с девушкой, и невыгодная правда обнажается: они слишком нужны друг другу, слишком друг друга знают, и слишком совместимы физиологически. Это уже невозможно списывать на случайность, нельзя не увидеть слона в комнате. – Я могу..? Теперь и Серый обратил внимание на руки, не решающиеся коснуться его коленей, и кивнул. Они оба знают, к чему это приведёт. Это будет «бум», которому суждено снести взрывной волной всё в радиусе пяти метров. – Пожалуйста. Он по прежнему не смотрит. Глаза убраны в пол, чтобы не задержаться на Диме и на секунду, ведь он – клей моментального действия для Серёжиных щенячьих глаз, и мёрзнущих рук, и-и ух-х-х.. ужас какой-то. Позов врезается в Серёжу в беспорядочном и неловком объятии, и это не то, чтобы «бум», это сравни тому, если бы их головы прямо сейчас взорвались, запачкав кричаще-красной горячей артериальной кровью зеркало и белый ковролин гримёрки. Серый вспыхнул, как спичка на ветру. Почувствовал что-то вроде, как если бы нормальный человек резко опустился в ванну, полную горячей воды – почти кипяток, но кожа терпит. Прижал ладони к Диминым лопаткам, как к батарее. Щёки с ушами тоже зарделись, и в глазах заметались всполохи мягкого медового пламени. Он поспешил прикрыть их, а затем и вовсе зажмурить, чтобы только из них не повалили все те мысли, роившиеся в голове. А мыслей масса. Дима тоже хорош, будто нырнул в сугроб после парилки. Руки обожгло ненавязчивой, приятной прохладой. Задышалось куда свободнее и приятнее, как глотнуть свежего воздуха из открытой форточки после пары часов в душном помещении. А он это ощущение испытал куда уж явственнее, ведь провёл в душном ощущении всю свою жизнь до этого момента. Он, наоборот, распахнул глаза и уставился на собственное отражение в зеркале, и ко своему стыду увидел, что улыбается. Попытался сделать лицо попроще, а сука ещё шире и кривее за улыбался, что скулы сводит. Оба легко выдохнули, с ничтожным интервалом. Диме не нужно было говорить, что всё образуется, чтобы Серый так подумал. А Серому, в свою очередь, хватало только крупно дрогнуть в объятиях Димы, чтобы он почувствовал себя самым счастливым и нужным человеком в мире. Матвиёнко вдруг сник, упёрся руками в Димины плечи, негласно требуя отстраниться. – М? – Дим, ну я же не совсем похож на долбаёба, да и ты тоже. Теперь кипятком ошпарило уже Диму. Нет, это был страх, откуда-то внезапно взявшийся. – Ты же тоже это чувствуешь, так? Позов хотел замотать головой, но вспомнил, что у него лицо с субтитрами, и Серый всё по нему поймет раньше, чем тот успеет открыть рот. – Да. Серёжа снова рванул его к себе и поцеловал. Это первое, что обычно делают в фильмах после романтичного признания в нежных чувствах, или обрушившейся на голову правде о том, что твой недавний знакомый – твой соулмейт. Он считал это чем-то догматичным и правильным, в отличие от Димы. Он, пускай и смял пару раз Серёжины губы по инерции, но скоро отшвырнулся на шаг назад. – Что-то не так? Искренне удивился Серый, а потом ему захотелось вломить себе по лицу от собственной дурости. Ну кто вообще так в жизни то делает? То десять лет кентовались, а сейчас сразу слюнявить друг друга. Стоило бы немного повременить с обменом микрофлорами ротовых полостей друг друга. – Да нет, знаешь.. забей. *** Его дом начался там, где прекратились попытки к бегству. Большой дом по-имени Дима Позов. Он терпеливо целовал его в лоб и щёки. Он молчал, был рядом, и его было достаточно для того, чтобы Серёжа перестал мёрзнуть – хорошо будет, если раз и навсегда.