207-ая квартира

Всем замолчать –

начинается общество.

— Всё же решил сдавать обществознание? Николай замер. Этот разговор начинался у них в семье не впервые, однако обычно отец в нём участия не принимал. Платит за репетиторов и ладно, лишь бы дети учились. Вот Саша – да. Старший брат, кажется, до сих пор сомневается в его решении сдавать предмет, который до 10 класса Никс терпеть не мог. А что в 10? В 10 классе их паралель объединили и Романов попал к новому преподавателю – Александру Христофоровичу. Бенкендорф объяснял живо и, вероятно, довольно просто для понимания. Мужчина тридцати лет быстро полюбился всем, и Николаю тоже. Не грузил лишним, делал упор на подготовку больше, чем на программу, спокойно относился к пробелам в знаниях и имел несколько огромных папок с личными конспектами по каждой теме кодификатора, которые неизменно давал на индивидуальных занятиях. Тем, у кого память хорошая – распечатанные, остальным – пустые таблицы да файлы на почту, чтобы переписывали от руки. "Всё равно, если говорить честно – учить никто из вас не будет" – смеялся он. Колю Александр хвалил. Ругал, конечно, беспощадно, за то, что Романов не учил предмет все эти годы, а в середине десятого резко сдавать вместо физики вздумал, но продолжал дважды в неделю впихивать в непутëвую голову по несколько тем, терпеливо объясняя всё то, что нормальные дети ещё в седьмом выучили. Но ум всё же признавал. Коля быстро перестал писать конспекты, переходя на напечатанные, да и домашки делал лишь частями, но наизусть мог в точности каждое определение рассказать и раз за разом показывал прекрасное понимание темы. — Да, пап. Думаю, все же это будет полезно. Павел хмыкнул, кивнув на деньги, что только что положил на полку. — Надеюсь этот человек того стоит. Никс замер. Стоит. Определëнно. Пускай все оно и безнадёжно, но наслаждаться каждой минутой в его присутствии Романову никто не запрещает.

***

Многоэтажка. Пятый подъезд. 207-ая квартира. Жил Бенкендорф довольно высоко и добираться приходилось на лифте, который Николай обожал, как ребёнок. Любил. Да он всё в этом доме любил. И вид из окна на крышу соседней многоэтажки, и старенький лифт, и человека, что здесь живёт. Дверь открыта, как и всегда. Николай улыбнулся проходя в светлую квартиру, где уже пахло фруктами и пряностями. — Здравствуй, Коль. Короткое "Здравствуйте, Александр Христофорович" потонуло в невнятном бубнеже, пока сам Бенкендорф снимал с Николая промокшее пальто, касаясь горячими ладонями замерзших юношеских плеч. — Проходи пока, сейчас вернусь. — У нас сегодня полномочия и чай с яблоками? — Да. И ещё чёртовой тучей добавок, но тебе понравится. "Понравится". Конечно, Коле понравится. Коле вообще нравится всё, что делает Александр Христофорович, особенно, когда для него. Бенкендорф возвращается быстро, ставит на край стола любимую кружку Романова, которую тот сам выбирал в один из первых дней. Чёрная, с неровными стенками геометрического узора, она всегда стоит на одном месте, и Коля искренне верит, что она только для него. И она, и фруктовый чай из набора, и тёплые улыбки и сам Александр Христофорович – всё это лишь его. Коля верит. Коля надеется. Урок проходит легко и быстро: то ли от простоты, с которой юноша схватывает тему, то ли от того, что одного часа уже не хватает. Коля ругает себя. Он не должен обращать на это большое внимание, слишком рано. Он до сих пор несовершеннолетний, а Бенкендорф, возможно, и вовсе не испытывает интереса к своему полу. Спокойно. Главное дождаться. Пара лет и все, Александр, кажется, одинок, так почему это должно измениться до его восемнадцатилетия? Всё получится. Главное – дождаться. И Коля ждёт. Коля ждёт и садится чуть ближе. Прикрывает блаженную улыбку от соприкасающихся и замерших так коленей кружкой, с ароматным чаем, ведь понимает так же хорошо, как и Александр Христофорович, что так улыбаться от полномочий Федерального Собрания нельзя. Они заканчивают с небольшим опозданием, смеются, и Коля тянется ближе, когда Бенкендорф весело треплет его волосы. Близко. Тепло. Хорошо. Романов никуда не спешит, собирается медленно, прерываясь на шутки и всевозможные истории из школы, которые Александр Христофорович не мог знать, так как в те дни отсутствовал. Бенкендорф всегда ставит их занятия последними, что позволяет чуть дольше побыть рядом, и Коля искренне благодарен. Юноша уже застегивает куртку, когда его внезапно окликает голос Бенкендорфа, быстро печатающего что-то в телефоне. — Слушай, подвезти тебя, Коль? Или тебя заберут? Романов так и замирает в коридоре. Подвезти его. Николая сегодня должен забрать отец, если успеет, но парень печатает в чат короткое: "Я своим ходом. Потом объясню." Телефон молчит. Коля радуется, что сегодня относительно свободен оказался именно отец, а не придирчивый до деталей старший брат. — Буду благодарен, Александр Христофорович! Бенкендорф улыбается, бросает в карман ключи и накидывает на плечи чёрную кожанку. — Ну вот и прекрасно. Не стоит тебе лишний раз по темноте таскаться, а у меня до того, как Лиза освободится ещё 40 минут. Лиза? Николай впервые о ней слышит. Уже точно не мать и не сестра – их страницы в соц.сетях давно нашёл и имён там таких вовсе не упоминалось. — Подруга ваша? — Я бы сказал чуть больше, — Бенкендорф улыбается мечтательно-счастливо, почти опьяняюще. — Невеста моя. Коля роняет шарф, который завязывал, стоя у зеркала. Блять.