Prince

Мой ненаглядный, боль моя

Мой ненаглядный, я твоя.

Знает лишь небо как тебя люблю я.

      — Садистский ублюдок, — шёпот в забытье, каждое слово сквозь крепко сжатые зубы.       Питер буквально выплюнул эти слова, и очередное движение, на этот раз резкое, грубое, быстрое, выбило из лёгких воздух. Напоминание, тон лучше поубавить.       Чужие ледяные касания прошлись по животу, груди, очертили ключицы и впились в шею. Из-за крепко связанных запястий даже не попробовать отбиться… Блять. Казалось, ещё чуть-чуть, едва сожмутся пальцы, и точно задушит. Чёртов сукин сын, каждым действием напоминает, как ему, вообще-то, тяжело удерживать страсть. И продолжает контролировать и себя, и Питера.       Аро прижал ослабшее тело к своей груди, продолжая давить на горло. Синяки, царапины — уже привычное, обыденное, от них не избавиться, каждое романтичное занятие любовью превратится, в лучшем случае, в жёсткий секс. В худшем… приведет к смерти.       Смена положения ещё глубже толкнула член внутрь. Питер поперхнулся стоном, затем с силой прикусил губу, стараясь отвлечься от очень привлекательного желания потерять прямо сейчас сознание. Такое случалось периодически. Если стоп-слово отказывалось проговариваться вслух, то организм сам решал, когда «хватит».       Сейчас охотник был совершенно не согласен.       Не хватит.       — Ненасытный, — шёпот прошёлся по уху, притягательный и страстный, от которого член Винсента непроизвольно дёрнулся, истекая предэякулятом.       — Больной выродок.       Аро буквально сводил с ума. Каждым словом, жестом, касанием, каждой божественно-дьявольской улыбкой. Голова шла кругом уже час, лишь от одного понимания, что Вольтури даже не удосужился снять свой черный костюм, перед тем, как кинуть Питера на кровать.       — Продолжаешь сыпать оскорблениями, даже когда твой разум умоляет, — вторая рука коснулась члена, и воздуха в комнате стало будто совсем мало. Нужно было втягивать, ловить ртом кислород, в котором тело так нуждалось, а не кусать губы сквозь хриплые стоны, — сдайся. Я ведь знаю, как ты желаешь мне угодить.       Но Питер не мог проиграть.       Ему было одновременно и ужасно противно от мысли о капитуляции, словно проигрыш вампиру противоречил его естеству, самой сути, корню его личности. И в тоже время… до одури хотелось, чтобы сломали, прогнули, заставили, поставили на место.       — Катись к чёрту.       — Давно пора тебя выпороть, — удар по ягодице оказался неожиданным и резким, выбил весь дух. Питер, кажется, проскулил. И это он ещё сдерживается, Боже. Если бы только перестал… Впился в шею охотника, делая глоток за глотком, пока слабое тело пробивало удовольствие.       — Я вижу все твои желания, — Аро едва царапнул хрящик уха зубами, спустился ниже. Опасное действие вызвало рой мурашек по коже Винсента. Клыки подобрались так близко к горлу. — каждое, даже самоё потаённое, как на ладони, — рука обвела кончик, вновь вырывая хриплый скулеж, и показала оставленный предэякулят.       Неужели Питер действительно настолько возбуждён? Ему ужасно хотелось получить разрядку, и сам факт, что он всё ещё не кончил от действий этого ёбанного вампира — уже достижение. И не отключился, заставив Аро в очередной раз беспокоиться.       — Удивительно, на этот раз держишься неплохо. Молодец.       Поцелуй в плечо. Мягкое касание губ почти всегда переходило в жалящий засос. Похвала ломала Питера даже лучше, чем жестокость, и чёртов вампирский ублюдок этим удачно пользовался. Не только во время близости, но и в повседневной жизни. Аро с улыбкой наблюдал, как на щеках Винсента проявлялся румянец, стоило добавить в конце просьбы «будь умницей», как он чертыхался и хмуро отвечал «ладно».       — Пожалуйста, — не полный проигрыш, вынужденное отступление.       И последовало закономерное, которое давно пора уже выучить:       — Пожалуйста — что, Питер?       — Ну… — недовольно протянул охотник, — сам знаешь.       — Какой непослушный, — язык прошёлся по нежной коже на шее, к уху, — ведёшь себя, словно капризный принц. Думаешь, ты заслуживаешь подобного к себе обращения? В особенности, от меня, — Аро вновь провёл рукой по члену Питера, быстро, дразня, вырывая хрип за хрипом, — жалкий, ничтожный мальчишка.       Ответить бы колко, но голову вновь затопляло удовольствие. Пусть говорит, унижает, делает больно, лишь бы не останавливался. Как на зло, приятные касания вскоре прекратились. Питер не успел и подумать, и уже лежал спиной на кровати. Связанные руки затекали, верёвка натирала кожу, а теперь стало ещё неудобнее. Сколько же следов останется после этой ночи?       Глаза вампира изучали лицо Питера. Чёрные. Изголодавшиеся. Он явно был готов съесть его прямо сейчас, в самом прямом смысле. Эта фантазия пришлась ему по вкусу. Их хрупкий карточный домик строился исключительно на фундаменте самоконтроля Аро. Глядя сейчас в тёмную, смертельную бездну, Винсент не на шутку испугался. Интуитивно дёрнулся. Сбежать? Куда? Ударить? Смысла нет. Даже открывшийся, наконец, доступ к кислороду, не успокаивал.       Подавшись вперёд, Питер впился в губы Аро. Насколько же твёрдые и не податливые губы у вампиров… ни действия, ни шороха не последовало. Как облизывать статую. Но отступать было некуда. Держать мысли при себе тоже не получалось. Может, им следовало бы попробовать игры с кровью? Порезы, раны… язык Аро, слизывающий красные дорожки с дрожащего тела Питера.       Вместе с первым долгожданным ответом на поцелуй, последовал и грубый толчок.